Очень простые сны.

Амала сидела за маленьким книжным столом и листала Упанишаду, конечно же, копию переведенную на современный хинди. С мыслями " Не побывать в библиотеке Индии будучи индологом — невероятная глупость». Из книги её вырвал голос атташе. — Не помешал?. — Голос был серьёзен а, глаза… Улыбались. Свеча дрогнула. Калькутта. Реальность. Приоткрытое окно дало о себе знать холодным по дрожи костей, ветром. — Не к черту погода. — Амала опустилась на стылый, хладный деревянный пол. Шаги трепетном ожидании прошлись эхом по пустому дому. Уже пустому. Зябким движением она закрыла окно. Те же действия. Вернулась на кровать, долго рассматривала трещины в потолке, искала разные фигуру или одну, свою родную? наверняка. Истощенный организм требовал сна, противилась. Из последних сил веки держались открытыми, недолго. Сон выиграл бой. Видение/неизвестность Амала знала это место как родное, не любила. Противилось, знала каждую ветку, каждый звук, знала все. Размеренными шагами она прошлась по округе. — Темно. — Проговорила та, спокойным монотонным голосом. Детская площадка, воспоминания… Ранее оборванное детство. Усмехнулась, она уже свыклась с мыслью что мать бросила их. Сон опять тревожит старые раны, проверяет. Каждое видение как глупая игра, ничего серьезного для жизни, но, больно как кислота на кожу. Наконец они утихли, снова мрак. Амала не знала сколько стоит в неизвестности это место не имело формы или чего-то иного, не больше чем просто игра разума. Или она хотела в это верить?. Из тени выделяется силуэт. Его силуэт. Свеча меркнет. Красивое атласное тело, размашистые шаги как кистью по дорогой бумаге. Тень отступила, снова он. Любимый человек и самый главный страх. Две личности в одном человеке. Опять, все повторяется. — Привет, дорогая успела соскучиться. — она знала что тот кого она любила мёртв. Знала, но не могла отпустить. — Он мёртв. — она не знала пыталась себя уговорить что это правда, либо то чудовище напротив. — Я сам и не прихожу, отпустила бы его ушел и я. — Издевательским тоном произнес тот, ножом по сердцу. Отпустить?. Ухмылка, мерзко. — Уходи тварь, я отпускаю тебя. — Кулаки сжались, боль помогает сосредоточиться. — Меня не нужно вызволять. Освободи его. Не мучай. — не может или просто не хочет? Эгоизм или привязанность?. Амала не знала. — Напомнить как он умер, львёнок?. Холодная рябь, он говорил его голосом. Понимание. — Не называй меня так, глумиться как не кстати. — Уже её ухмылка. Больно. Он все-таки вернул её в тот обычный день в Калькутте. Ненависть. Ей сложно сохранять хладнокровие но эмоций не осталось, истощена. Она встала и надела Сари. Отвернулась, она смотрела на это уже как на старую протёртую до дыр кассету. Воспоминанию за другим, вкусный завтрак, разговор с братом, работа… Да тот момент который изменил её жизнь. Она думала что вызов с ещё одним ритуальным убийствам не будет касаться её любимого. Всех не его. Ошиблась. Вспоминая его окровавленное тело, измождённое от пыток тело. Множество ссадин, красноречивые следы ножей и глубокие порезы. Уже не тошно. Привыкла?. — Реальность приносит отрезвляющее впечатление, не так ли?. — нежным голосом произнес тот. — Отпусти, ты виновата в смерти. Ты виновата. Ты виновата. Ты виновата. Ты виновата. Ты. Ты. Ты. Убила. Убила. Убила. Убила. — ТЫ ВРЁШЬ, НЕТ Я НЕ… — Не успев закончить сон она резко проснулась. Тревожные мысли. Одна за другой, чувство вины. Боялась. Знала что не виновата, она мне могла спасти его. Наверное. Долго думала, жевала идею. Решилась. Метал эстетично сверкал на лунном свете. Поднесла к руке. Первый неглубокий порез, должна привыкнуть. Второй более резкий. Последний, смертельный. Нож упал на хладные доски. Тело упало, раскинутые руки и усталые дряхлые веки, они просили сна. Вечный сон. Свеча потухла.