Часть 2

Май 1993

      Ночные кошмары становятся все ужаснее, когда она просыпается.       Они поглощают ее, проникая в каждую клеточку тела. Они везде: в воде, в воздухе, который она вдыхает.       И все же, сон ускользает от ее.       Гермиона свернулась калачиком у камина, широко раскрыв глаза и не шевелясь. Ее руки обхватили грудь, выражение лица было таким отстраненным, что сторонний наблюдатель мог бы подумать, что она превратилась в каменную статую. Одно-единственное слово крутилось в голове, размножаясь и давая метастазы с каждой секундой.       Убей.       Рой шёпотов.       Убей.       Симфония криков.       Убей.       Вибрирующий голос, отдающийся эхом в коридорах       Слабое потрескивание огня всеми силами старается прервать все эти ужасные звуки. Последний треск угасающих углей, превратившихся в остывший пепел в половине третьего ночи.       По телу пробежала дрожь. Тревога. Нужно быть начеку. Ее сердце бешено колотилось в груди, когда она повернула голову, чтобы оглядеть общую комнату, но все было тихо; сурово и тихо. В стенах комнаты не было слышно привычной болтовни и шелеста пергамента. И сквозь плотно прикрытые веки ей пришло в голову, что мир был чуточку терпимее через размытую и искривленную линзу.       Ее следующее движение было инстинктивным. Необъяснимая паника нарастала, пока девушка шарила по полу в поисках своей склянки. Флакон имел определенные черты: это была маленькая изумрудная бутылочка, укрепленная шкуркой крота и драконьей чешуей. Все эти меры предпринимались, так как яд василиска было ужасно трудно сохранить.       — Совсем чуть-чуть, — пролепетала она, — всего лишь попробовать.       Едкий напиток обволакивал ее язык и лишал чувств. Нервы оголяются, словно медная проволока. Тело изнутри поглощает огонь, мышцы перенапрягаются. Зрачки расширяются и зрение теряет фокусировку, прежде чем все погружается во тьму.       Она была падающей звездой, погруженной в сказочную агонию, на удивление находящейся в статическом состоянии в окружении белого шума.       Это немного успокоило ее, но не настолько, чтобы изгнать из головы образ окаменевшего тела Колина Криви.       — Я могла бы убить его... — подумала она с легким разочарованием, потому что почти пожалела, что не прикончила его к чертовой матери. И она, вероятно, так бы и сделала, если бы Филч не выбрал такое неудачное время для обхода.       Гермиона потянулась за своим дневником, делая глубокий, успокаивающий вдох, в то время как ее пальцы прошлись по золотой надписи —       ТОМ МАРВОЛО РЕДДЛ.       Девушка выдохнула, вновь обретя спокойствие.       — Том… — она начала выводить аккуратным почерком, а в ее глазах читалась нотка удивления, ведь густые черные чернила сразу впитывались в хрупкий пергамент и тут же исчезали. — Я сделала это. Я открыла камеру. Я пролила нашу кровь, и теперь они знают. — В ее прекрасном почерке есть что-то особенное. — Я хочу большего. Я ненавижу это чувство. Во мне есть что-то гнилое и отвратительное, да?       Ее глаза пощипывало и кололо, костяшки пальцев побелели, когда она вцепилась в перо, будто в спасательный круг. Оно было спасением.       — Иногда мне кажется, что мне следовало бы броситься с Астрономической башни или просто утопиться в Черном озере. Я думаю, что схожу с ума… Я не знаю, что со мной не так. Мне нужна помощь. Пожалуйста. Пожалуйста, помогите мне.       А потом она стала ждать. Она ждала ответа, который, как она знала, должен был прийти. Потому что Том всегда отвечал ей. Перед глазами то и дело все расплывалось; волна беспокойства нахлынула и захлестнула ее, когда на странице появились черные буквы.       — Моя дорогая Гермиона Джин, — его слова стали лаской для нее, — ты хорошо справилась. Будь уверена, с тобой все в полном порядке. И в твоей душе, конечно, нет ничего гнилого. Я давно понял, что никогда не следует стыдиться того, что ты действительно особенный. А ты действительно особенная. Поверь мне, и я обещаю, что мы пройдем через это. Вместе.       Она представила его перед собой, как он произносит нежные слова мягким тоном. Сладкий и успокаивающий, глубокий и мелодичный. Ее сердце екнуло, когда слова, мимолетные, словно затихающий аккорд, исчезли с пергамента.       Она была одержима его обещанием. Злившись, зная, что он был всего лишь воспоминанием.       И как он мог ей помочь? Как можно успокоить разъяренного монстра внутри, приказав убивать? Он велел ей обхватить горло Джастина Финна-Флетчли и смотреть, как жизнь покидает его. Велел ей проклинать всех грязнокровок и предателей крови, бродящих по коридорам, как будто они заслуживают того, чтобы быть здесь.       — Посмотри, что они с нами сделали, — он продолжал, — пачкая нашу кровь, заставили нас залечь на дно. Мы страдали ради их утешения, и теперь они тоже познают страдания. Ты умная ведьма, Гермиона. Ты знаешь, что нужно сделать.       Она провела пальцем по изящному узору, зная, что только она сможет сделать его настоящим.       И она хотела сделать это.       "Они испачкали нашу кровь", — подумала она. Это было эхо, повторяющееся как мантра.       "Обрекли нас на молчание. Расточили то, что делает нас исключительными. Чуть не обрекли меня на вечную жизнь в мире магглов".       Выражение лица стало мрачным, мышцы заметно напряглись, кровь застыла и свернулась в ее венах. Дыра в ее груди болела и ныла при каждой попытке вдохнуть свежий глоток воздуха.       — Продолжай, сладкая кровь моей крови. — настаивал он, — Не позволяй твоим стараниям пропасть даром.       Зловещая ухмылка появилась на ее лице, и Гермиона поднялась с мягкого ковра, направившись к спальням.       Гермиона прокрадывалась сквозь темноту, боком осторожно пробираясь к ближайшей к окну кровати с балдахином. Найдя край малиновых портьер, девушка потянула его на себя. Джинни так мирно спала. Лунный свет падал на ее болезненно невинные черты.       — Джинни, — прошептала она, — Джинни, проснись.       Рыжая девушка застонала, ее веки медленно распахнулись, и взгляд остановился на Гермионе, лицо которой было мокрым от недавних слез.       — Гермиона… О, что случилось? Ты в порядке? Который сейчас час?       — Я не могу уснуть, Джин. Я нигде не могу найти свою палочку. В последний раз я видела ее в классе заклинаний. Я знаю, что она была у меня в классе заклинаний... — она притворно всхлипнула, — Ты можешь помочь мне найти ее?       Это слишком просто.       — Разве это не может подождать до утра? МакГонагалл не хотела бы, чтобы мы бродили по коридорам в такой час… учитывая все, что происходит, — Джинни прижала ладони к глазам и зевнула.       Гермиона крепко зажмурила глаза, подавляя желание закатить их и заставляя слезу легко скатиться по щеке.       — Пожалуйста... — взмолилась она.       На мгновение ей стало жаль доверчивую Джинни. То, как она печально смотрит на озадаченное лицо подруги, доверяясь своему палачу. Доверие - искуситель, Гермиона знала это. Она поняла, что это заблуждение приведет Джинни к гибели. Та же, коротко кивнув в знак согласия, поднялась с кровати, чтобы добровольно отправиться на верную погибель.       Обе гриффиндорки проскользнули через проход в портрете и шагнули в пустынные коридоры. Их осторожные шаги казались оглушительными под покровом темноты и глубокой тишины.       И затем...       "Убей", — прошипел внутренний монстр, когда они спускались по лестнице на второй этаж.       "Убей, все изменилось".       Гермиона наколдовала небольшое зеркальце, когда они завернули за угол в туалет плаксы Миртл, чтобы полюбоваться тонкой полоской янтаря, опоясывающей ее расширенные зрачки. Она настраивала себя на заключительное решение.       Крик сорвался с губ Джинни. Поток предательства и отчаяния. Он эхом разнесся по залу, нарушив тишину, за которым последовал звук удара ее обездушенного тела о камень.       Гермиона опустилась на колени рядом с ней, последний вздох вырвался из безжизненных губ Джинни, которая уже столкнулась лицом к лицу со своей неминуемой смертью.       Пусть ее тело навечно останется гнить в классе заклинаний       Она подняла свою фляжку во имя всеобщего блага. И с ядом на губах она подумала, что он никогда не был таким сладким на вкус.

Октябрь 1996

      Солнце грело оживленный, наполненный последним летним теплом внутренний двор замка. Гермиона лежала в тени деревьев со своими товарищами-гриффиндорцами, перебирая пальцами тоненькие стебли травинок и изо всех сил стараясь казаться заинтересованной в квиддиче и их глупой болтовне. Она неловко поерзала, скривив губы в подобии улыбки, и нечаянно задела запястье Джинни. Та сразу же отпрянула.       Пальцы Джинни все еще время от времени вздрагивали. Особенно в те моменты, когда Гермиона делала резкие движения рядом или быстро проходила мимо нее в коридоре. Иногда абсолютно любое движение вызывало дрожь у юной Уизли.       Случайное вздрагивание, вызванное на подсознательном уровне.       Это очень тонкая нить. Но она есть.       Она должна помнить… Молись, чтобы она не вспомнила.

      Они очнулись две недели спустя, лежа на соседних кроватях в больничном крыле. Мадам Помфри ежедневно ухаживала за ними, следила за процессом восстановления и постоянно пичкала склянками с противными на вкус отварами. Лицо Гермионы побледнело, а зубы заскрежетали от злости, когда она увидела довольное лицо Поттера, наслаждавшегося своим триумфом над Томом Реддлом.       Его чертов триумф.       Она изо всех сил старалась скрыть свое разочарование, выдав его за болезненное состояние . Ее тело болело и дрожало. И в ней был голод. Нечто бездонное. Черная дыра там, где должны были быть ее легкие; пустота, которая каким-то образом расширилась.       И она все еще нуждалась в большем.       Больше смертей.       Еще больше страданий. Больше яда.       Было слишком легко воспользоваться их жалостью и доверием. Бедная грязнокровка Гермиона, окаменевшая от взгляда василиска. Как грустно. Такая беспомощная и жалкая. Мысль о том, что она стала жертвой, сводила с ума, но это пошло на пользу.       Она дала клятву.       Темный Лорд вернется. Том воскреснет снова. Она проследит за этим.       — Э... Извини, Гермиона. Я не знаю, что на меня нашло! — Джинни улыбнулась, хотя в этом было что-то тревожное. Нотка беспокойства. И она отвела глаза, решив вернуться к разговорам о квиддиче, который был ее любимой темой для обсуждения.       Гарри слушал, затаив дыхание. Фантазируя о том, чтобы поцеловать ее, возможно, даже трахнуть ее.       Предатели крови. Гребаные предатели крови.       Она раздраженно вздохнула и отвернулась от сокурсников, чтобы взглянуть на свой дневник, прижатый к груди.       Драко не писал уже несколько недель.              В этом не было ничего необычного. Они часто не виделись месяцами, она привыкла к отношениям на расстоянии. Если быть честной, то порой это даже было долгожданным перерывом: привязанность не была ее сильной стороной.       Но то, как он смотрел на нее…       Как будто он прикусывал язык, чтобы не закричать. Его губы подергивались и кривились в гримасе.       В конце концов, у них была своя работа, своя миссия.       Его отсутствие поглотило ее, занимая первое место в мыслях и порождая отчаяние. Она нуждалась в нем. И от осознания этого у нее перехватывало дыхание. Это вызывало у нее отвращение, потому что она не должна ни в ком нуждаться.       Отношения во всех формах и проявлениях беспорядочны, абсолютно хаотичны. Две жизни буквально смешиваются, чтобы создать что-то новое, например, химическую реакцию, но никто не может быть уверен в том, что она не будет отравляющей.       Гермиона пролистала дневник, просматривая страницы, но каждая была такой же пустой, как и следующая.       И все это из-за этого сопливой минутки слабости?       Она прокрутила перо между большим и указательным пальцами, тихий голос в ее голове умолял ее действовать осторожно. Он взывал к ее более добрым и светлым чувствам.       — Просто будь милой, — просил он. Но слова становились враждебными, стоило чернилам пропитать страницу; прискорбно, что часто преобладает жестокость.       “Исчезающий шкаф сам себя не починит".       Она засомневалась на мгновение, но было поздно.       Гермиона окинула обеспокоенным взглядом двор, ее охватило волнение. Может быть, он был где-то поблизости, смеялся с Блейзом и Тео, наслаждаясь ленивым днем. Она могла бы бросить на него сочувственный взгляд, разыграв из этого шутку.       Но нигде не видно желанных платиновых волос. Никаких серебряных глаз, смотрящих на нее в ответ. Она затерялась в шумной толпе, окруженная своими улыбающимися одноклассниками. И она никогда не чувствовала себя такой одинокой.       День плавно переходил в вечер, предвещая невыносимый холод, но Гермиона оставалась во дворе. Столкнувшись с неудачей, она погрузилась в саму себя, позволив холоду овладеть каждой частичкой ее тела. Она потягивала из своего изумрудного флакона, пока мир не растворился перед глазами.

***

             Драко перестал ходить в Большой зал во время завтраков, обедов и ужинов.       — Он что-то задумал, — заявил Гарри так, как будто это не было единственной вещью, о которой он говорил с начала семестра, — Я прав насчет этого! Я просто... У меня такое предчувствие.       Мерлин, ты и твои идиотские чувства.       Этим утром ее настроение было хуже, чем обычно.       Драко не писал, и она не спала.       Гарри почти так же отчаянно хотел поймать Малфоя, как и она. Он доставал своими теориями всех и каждого, кто был готов слушать. По прошествии месяца даже Рон, казалось, устал от этой навязчивой болтовни.       — Его не видно на карте уже на несколько часов! Он как будто исчезает! — он продолжал, потому что ему, должно быть, просто нравится звук собственного голоса.       — Тогда он, вероятно, использует Выручай-комнату… Она не показана на твоей карте, Гарри, — сказал Невилл, слегка дернувшись и повернувшись лицом к Поттеру.        Даже Лонгботтом относится к этому пренебрежительно.       Эта идея заставила Гарри задуматься, его взгляд переметнулся к столу Слизерина, подтверждая отсутствие Малфоя, прошелся по слизеринцам и уткнулся на свободное место; любопытные кинжалы стреляли в пустое пространство.       И в кои-то веки понять Гарри было так же легко, как дышать. Гермиона точно знала, что Малфой делал в Выручай-комнате. Он работал над шкафом. Без нее.       "Он бы не посмел", — усмехнулась она, руки сжались в кулаки, костяшки ее пальцев побледнели, а ногти впивались в нежную кожу.       Она могла бы догнать его после занятий. Выследить его и накричать на него, потому что он знал, что лучше не держать ее в неведении. И она бы так и сделала, если бы Гарри всегда не следовал за ней по пятам; этот придурок делал практически невозможным видеться с Драко, не вызывая подозрений.       Это больше не имело значения. Она неделями жила без него, безумно скучала по нему. Чертовски сильно скучала.       Она резко вскочила на ноги, убегая из Большого зал так, будто за ней гонится кентавр. Она бежала так быстро, как только могли нести ее ноги, протискиваясь мимо Джастина Финна-Флетчли, которому не следовало бы позволять дышать одним с ней воздухом.       Дрожь пробежала по ее спине, когда она замедлила шаг, чтобы перевести дыхание; в подземельях холодно даже в теплый день. Она остановилась у входа в общую комнату Слизерина, думая, черт возьми, Салазар, что большинство слизеринцев все еще находятся в Большом зале.       Прошло двадцать минут, прежде чем Драко появился у портрета, скрывавшего вход, с холодным выражением лица. Ее кровь превратилась в лед. — Во что, черт возьми, ты играешь, Малфой? — зло прошипела Гермиона, схватив его за мантию и притянув к себе. — Малфой? — он вскинул бровь, — Теперь ты называешь меня Малфоем?        Она наконец-то увидела его. Его идеальная фигура, длинная, стройная и красивая; его ледяной взгляд был прикован к ней. Видеть его - это блаженство. Гнев, который она испытывала несколько мгновений назад, испарился, превратившись в раскаяние, когда она отпустила его и отодвинулась назад. — Ну что ж… Я не знаю, — она заерзала на месте. — Иногда ты называешь меня по фамилии. — Да, — он почти усмехнулся, — когда я чертовски зол на тебя. Или мы… знаешь, — он позволил ухмылке на секунду появиться на лице и сделал шаг в сторону Гермионы. — Иногда ты бываешь такой негодницей.       Гермиона уткнулась лбом в его плечо, вдыхая знакомый и такой родной запах. Это своего рода облегчение.       Драко поднес ладонь к ее затылку, запуская пальцы в ее густые волосы, просто прижимая ее к себе в мягком объятии. На данный момент этого было достаточно.       А потом слова слетели с ее губ. Ощущение чего-то несвойственного во рту, словно кончик иглы на языке.       — Изви...       — Я знаю, — выдохнул он. Его отсутствие было мучением.       — Давай, пойдем, — он протянул руку и ласково переплел их пальцы. — Мы не можем здесь больше оставаться.

***

      Комната Спрятанных Вещей была огромной и великолепной.       Гермиона с предельным восхищением рассматривала каждый предмет: мистические зеркала, старинные метлы и котлы, богато украшенные бюсты печально известных ведьм и волшебников, потрепанные кресла — история зла прошлого и настоящего. Каждый артефакт, прекрасный сам по себе, заброшен и брошен на произвол судьбы.       Они подкрались к исчезающему шкафу в полной тишине. Он выше, чем она ожидала. Шкаф возвышается над ней, источая удушающую тьму. Пульс Гермионы участился, когда она наслаждалась в его величественной тени.       Драко сглотнул, отпирая шкаф и заглядывая внутрь, его палочка выскользнула из дрожащей руки и упала на каменный пол. Гермиона подавила знакомое чувство обиды, сжимая губы в попытке заставить себя молчать.       "Он волнуется", — эта мысль опечалила ее, даже встревожила. Потому что она никогда не видела его таким взвинченным.       — Темный Лорд не хотел бы, чтобы ты принимала активное участие, — он говорил, повернувшись к ней спиной, сосредоточившись на текущей задаче. — Ты знаешь Поттера, он меня подозревает, но если он поймает тебя, нам крышка.       — Я буду только наблюдать, — она быстро ответила. — Я просто хочу быть здесь. Я... я хочу быть здесь, с тобой.       Он слегка вытянул шею. Ровно настолько, чтобы она уловила вспышку серебра в его глазах и намек на улыбку, появившуюся на его напряженном лице.       Ни один из них не пришел на занятия в тот день, решив вместо этого остаться в Выручай-комнате до тех пор, пока солнце не скроется за горизонтом, позволив замку очутиться в непроглядной темноте.       Часы пролетали незаметно, Гермиона изящно сидела на бархатном диванчике, скрестив ноги в лодыжках и с трепетом наблюдала за Драко. Было тихо, если не считать искр, сыпавшихся из его палочки, когда он применял заклинания.       Драко был точен. Его латынь безупречна; элегантна и возвышенна благодаря его чистокровным манерам. Это околдовало ее, овладев ею с большей силой, чем, возможно, любое заклинание, которое она знала.       Может быть, сегодня вечером она скажет ему. Она скажет ему и будет говорить серьезно. Что ж, она постарается сделать это всерьез. — Я думаю, мы должны закончить на этом, - наконец выдохнул Драко, когда приблизился комендантский час. Им понадобилось бы железное оправдание их отсутствия, но это было ничто из того, что не могли исправить несколько тщательно наложенных чар для изменения памяти.       Гермиона, спотыкаясь, подошла к нему, слова сорвались с ее губ, прежде чем она смогла взять их обратно.       — Я люблю тебя, Драко, — это был едва слышный шепот. — Ты знаешь, я люблю тебя.       Лишенная своей стойкой независимости Гермиона Грейнджер была уязвимой и хрупкой, словно хрустальная ваза.       Драко вздохнул, опустил плечи и запустил пальцы в свои платиновые локоны. Он колебался.       — Я не уверен, что ты понимаешь, Грейнджер. Эти слова ранили ее. — Я думаю, тебе нравится это, — сказал он, указывая на шкаф. — Да. Я думаю, ты любишь всю эту тьму больше, чем когда-либо будешь любить меня.       Слова жалили, словно пчелы, чей улей потревожили. Словно на открытую рану высыпали горсть соли.       Он закусил нижнюю губу. Его глаза блуждали по ней.        — Я тоже тебя люблю. Я бы просто… Если ты собираешься сказать именно обо всем этом, — он снова окинул шкаф взглядом, — я бы предпочел, чтобы ты выражалась прямо.       Ее губы были приоткрыты, она была ошеломлена его поразительным и, возможно, правильным предположением. Некоторое время они просто смотрели друг на друга, их глаза встретились в безмолвной схватке.       А затем, он повернулся и вышел из комнаты, не останавливаясь ни на секунду. Гермиона слышала его удаляющиеся шаги, отдающиеся эхом, звук кованых железных дверей, появляющихся и исчезающих в каменной стене.       Наступила ночь. Тьма поглотила так и стоящую в центре комнаты одинокую девушку.