О обаятельных злодеях и неоднозначных персонажах

      В свое время Джордж Мартин сказал о своем Тирионе Ланнистере (мне сейчас лень искать цитату, но желающие могут погуглить), что он «злодей, но чертовски хороший злодей», как-то так. Название мартиновского произведения, где он неприкрыто любуется своим героем, принцем Деймоном Таргариеном (в разных переводах — «Порочный принц» или «Принц-негодяй», в общем «товар лицом»), тоже характерно. В общем, любит Мартин разного рода неоднозначных (кавычки на усмотрение) героев. На самом деле, глупо отрицать, что отрицательные или неоднозначные персонажи могут быть привлекательны для читателя — у того же Толкина, которого нередко зачисляют в писатели с «черно-белой» картиной мира, таких персонажей хватает, и их обаяние реально работает, в частности, и на меня. Предлагаю немного поговорить о критериях, которые я выделяю, и о том, как они работают в вымышленных мирах Толкина и Мартина.       Во-первых, для неоднозначного персонажа (а тем более — для откровенного злодея, но о таких мы поговорим чуть позже), чтобы обладать некой импозантностью, необходимо обладание некими положительными качествами и серьезными достижениями, причем, желательно, выделяющими его из общей массы героев[1]. Тот же толкиновский Феанор был величайшим ученым своего народа (в этом плане вообще симптоматично, что играющие ключевую роль в сюжетах Первой Эпохи нолдор — наиболее талантливый из эльфийских народов) — и в изобретательстве, и в науке о языке, а его гордыня — во многом оборотная сторона его храбрости и готовности бросить вызов превосходящей силе, даже зная, что, возможно, победы в борьбе с ней не достичь. Его сыновья, особенно Маэдрос, перед тем, как замазались в вещах вроде двух Убийств Родичей, успели сыграть важную роль в обороне Белерианда от Моргота. Опять же, Феанор, женившись на Нерданель (умной и талантливой женщине, но не то чтобы писаной красавице по меркам своего народа), показал, что умеет ценить в других внутренние качества, а не внешние, а Маэдрос, отрекшись от короны в пользу Финголфина ради примирения нолдор между собой, продемонстрировал умение ставить общие интересы выше частных (у его отца, судя по конфликту с Финголфином, с этим было хуже, увы).       Другой пример — нуменорцы времен «затемнения Нуменора». При всех своих негативных качествах вроде высокомерия и жестокости по отношению к «меньшим людям», особенно после обращения к культу «Мелькора, Дарующего Свободу», это объективно самый культурный и высокоразвитый народ Средиземья (из всех эльфийских народов более всего напоминающий нолдор, других заслуженных обладателей непомерной гордости и шила в заднице, хотя по части любви к мореходству они, конечно, ближе к тэлери — то есть у нуменорцев как народа сочетались «нолдорские» и «тэлерийские» таланты) — покорившие все моря корабелы, возводившие циклопические шедевры архитектуры (Толкин сравнивает их в Письмах с египтянами) строители, звездочеты. И даже их военное присутствие в Средиземье началось с искреннего желания помочь его обитателям, освободив их от власти последышей Моргота (величайшим из которых во Вторую Эпоху в итоге стал Саурон).       И, наконец, если говорить о откровенных злодеях, то это Саурон. Во-первых, речь идет не только о одном из наиболее могущественных, но и о, возможно, наиболее талантливом из майар — будучи первоначально майа Аулэ (Валы земли и металлов), он затем на службе у Мелькора стал своего рода «многопрофильным специалистом» по самым разным вопросам. Во-вторых, как ни крути, это он — один из соавторов (вместе с Келебримбором) грандиозного проекта Колец Власти, ставившего своей задачей полноценное преобразование мира, возрождение его после вызванного деятельностью Моргота упадка, а нуменорцы с его помощью, по версии «Утраченного Пути», вообще корабли из стали делали. Да и среди своих подданных в Средиземье он, по версии «Потопления Анадунэ», активно занимался «прогрессорством»[2].       Второй важный момент, тесно связанный с первым (масштабные таланты требуют серьезного приложения) — интересный неоднозначный / отрицательный персонаж не должен всю дорогу отыгрывать абсолютного эгоиста, который служит (глобально) только собственным целям — крайне желательно наличие у него целей более глобальных. Тот же Феанор полагал, что борется за лучшее будущее для своего народа, нолдор, а в Альквалондэ обратился с призывом присоединиться к своему походу в Средиземье и к тэлери, то есть в конечном итоге его программа была обращена ко всем эльфам. Под властью королей Нуменора их земля до поры процветала, пусть и с определенного момента это сопровождалось ограблением «меньших людей» — да и эксперименты по поиску бессмертия, сдается мне, были направлены на то, чтобы даровать его хотя бы всем нуменорцам, вряд ли искавшие его занимались поисками только лишь для себя.       Из той же серии — Боромир и Дэнетор, надеявшиеся с помощью Единого Кольца спасти Гондор от практически неизбежного в условиях очевидного неравенства сил уничтожения Сауроном. Саурон во Вторую Эпоху поначалу искренне желал восстановить Средиземье и остановить упадок заброшенного Валар после Войны Гнева мира (почему, на мой взгляд, и нашел общий язык с Келебримбором, стремившемся к тому же самому), хотя к этому чем дальше, тем больше примешивалось и властолюбие. Ну а Саруман из «Властелина Колец» это, в принципе, Саурон на минималках, со стремлением «установить порядок» и готовностью пойти ради этого на крайние средства вроде использования для получения власти над миром и Единого Кольца (что интересно, судя по словам Углука, урук-хай Саруману были реально преданы, в отличии от орков Саурона, то есть он о них мог действительно заботиться, а они платили ему за это верностью).       Вообще интересно, что у Толкина моральное падение персонажа прямо коррелирует с увеличением эгоистической компоненты в его деятельности. Скажем, из поступков Феанора наихудшими было нападение на тэлери (которым он только что предлагал союз) в Альквалондэ и предательство Финголфина (с которым оставалось большинство нолдор) в Лосгаре. В случае поздних нуменорских королей они сперва облагают тяжелой данью «меньших людей», а затем начинают преследовать собственных подданных, которых они подозревают в недостаточной лояльности. Саурон постепенно движется в сторону тривиального тирана, жаждущего власти над всем миром (и статуса божества), и начинает воспринимать других жителей Средиземья исключительно как инструменты[3].       Опять же, если брать неоднозначных персонажей и злодеев мира Толкина, то все они, по мнению автора, имели точку, до которой имели шанс повернуть назад и избежать дурных последствий своих дел: у Феанора это Клятва, конфликт с Финголфином и тэлери, для Турина — гибель Финдуилас (Гвиндор предсказывал ему, что если он спасет её — Турину удастся избежать проклятия Моргота), у Саурона — отказ отправиться в Валинор после Войны Гнева (а на мой взгляд — предательство по отношению к Келебримбору), в Нуменоре — приход к власти Фаразона и его обращение к поклонению Мелькору, у Сарумана — неготовность раскаяться даже после поражения Изенгарда.       Если же брать архизлодея толкиновского мира — то есть, собственно, Мелькора-Моргота — то он как раз чуть ли не с самого начала выделяется на общем фоне (причем даже среди неоднозначных героев / злодеев, даже в сравнении с тем же Сауроном или Саруманом как Сауроном-на-минималках) абсолютным эгоизмом, равнодушием к кому бы то ни было кроме себя и, главное, абсолютной мелочностью целей — вроде потери одного из трех Сильмарилов из-за (провалившейся) попытки изнасиловать и вообще помучить приглянувшуюся девушку (эпизод с Лютиэн) или растрату сил на месть семейству оскорбившего тебя человека (эпизод с Хурином). Парадоксальным образом, как отмечали ещё до меня, разного рода «неоднозначные» герои и злодеи мира Мартина как минимум в этом плане сильно ближе к «мелькоровскому» типу персонажей, чем к «сауроновскому»:       «Единственный персонаж Толкиена, который бы идеально вписался бы в ПЛИО — Моргот Бауглир, но он бы там затерялся. Везде то же самое стремление к власти ради самой идеи власти, к насилию ради насилия (подробно прописанные в Кольце Моргота) — это все есть у большинства персонажей Мартина. Взять того же Тайвина Ланнистера, который хоть и злодей, но в число самых отмороженных не попадает. Устраивает групповое изнасилование Тише без всякого рационального объяснения, и хочет взять ЖТ [Железный Трон], даром что сам должен был давно понять, что власть короля на ЖТ — фикция. Даже Саурон оказался бы слишком компетентным. Он как и коллективный разум детей Леса/Трехглазый Ворон может в тотальный контроль, но в отличие от них и всех остальных в ПЛИО может обеспечивать еще и технический прогресс в придачу«[4].       [Вышеизложенное применительно к Мелькору-Морготу страдает определенным упрощением, поскольку в толкиновском Легендариуме значительная часть его деструктивной деятельности, того самого «насилия ради насилия», помимо подверженности различным разрушительным страстям носит вполне направленный характер, связанный с «нигилистическим безумием», желанием разрушить мир — но зато описание, скажем так, характерных особенностей методов Моргота действительно заставляет вспомнить о его, скажем так, «коллегах» из «Песни Льда и Огня»]       Раскрою тезис. Большинство персонажей Мартина — особенно заявленных как «неоднозначные» — в отличии от неоднозначных / злых персонажей Толкина вообще не созидательны (они делятся на условных «злых» / «чуть более добрых» господ, но, в отличии даже от средневековых феодалов[5], не развивают принадлежащие им владения — экономика Вестероса и даже более развитого Эссоса по большому счету статична), они не создают (сами или опосредованно, чужими руками) никаких благ, они борются в первую очередь за власть и/или перераспределение ресурсов, которые можно получить с помощью власти. Что-то создать можно с помощью магии — так, на магии стояли достижения древней цивилизации валирийцев, и за счет магии были построены величественные строения Эпохи Легенд, такие как Стена или Штормовой Предел — но магия в мире Мартина органично связана со смертельно опасной чертовщиной.       Какой-то протонаучной деятельностью занимается лишь орден мейстеров, но эта организация (именно как организация — хорошие люди там встречаются) Мартину несимпатична, и вообще о ней ходят слухи, что она причастна к ряду политических проблем Семи Королевств. Единственный показанный нам «изобретатель» — это вестеросский некромант и доктор Менгеле в одном флаконе Квиберн (в сериале ставший вообще местным Леонардо да Винчи), но это (даже не затрагивая его моральный облик) персонаж пока что сугубо второстепенный, выступающий как приложение к Серсее.       Нельзя не отметить тот факт, что Мартину не очень импонируют герои (даже «неоднозначные» или злодеи), которые имеют какую-то масштабную программу и служат кому-то, кроме себя. Им высмеиваются, усаживаются в лужу и изображаются как во многом глупые и/или лицемерные люди и Станнис Баратеон с его «закон превыше всего», и Тайвин Ланнистер с его «величие моей семьи превыше всего», и евнух Варис с «благо государства / Таргариены на троне превыше всего», и Дейнерис Таргариен с её «освободительной» риторикой (а из положительных персонажей — идеалист-Нед, следующий своим представлениям о справедливости и милосердии). В то время как, наоборот, симпатичные ему неоднозначные персонажи / злодеи обычно своего рода волки-одиночки, «вольные стрелки», преследующие свои узкоэгоистические, причем довольно изменчивые в зависимости от конъюнктуры, интересы[6].       Возьмем того же Тириона Ланнистера. Никаких долгосрочных планов у него нет, он исключительно наслаждается жизнью (в формате «вино и шлюхи») насколько может и пытается, насколько может, участвовать в политических интригах (сперва на стороне своей семьи, а потом — играя против неё) и урвать себе свой кусок власти (в идеале — родовое владение, Утес Кастерли и Запад, но за этим опять же не стоит никакой «программы»). Он ситуативно бывает невероятно жесток со своими врагами или теми, кого он таковыми считает, и столь же ситуативно бывает добр (или, во всяком случае, желает казаться таковым) с отдельными людьми. Ключевое слово тут — «ситуативно», это не вытекает из какой-то системы убеждений — разве что можно заметить, что он питает некое подобие симпатии к другим аутсайдерам, вроде бастарда Джона Сноу.       Из той же категории и такой персонаж, как «Порочный Принц» Деймон Таргариен (тоже большой любитель вина и проституток) — никаких четких принципов у него нет (он то собирает наемников, чтобы отстаивать права на трон своего старшего брата Визериса против Корлиса Велариона, то становится главным союзником того самого Велариона), важно для него участие в политической «движухе» (или просто «движухе», вроде уличных потасовок с преступниками и отрубания этим преступникам разных частей тела) с перспективой выгоды для себя любимого. В «свободное время» это такая же мелкая личность, как Тирион, занятая исключительно тем, что всячески отрывается, отмечаясь вещами вроде попойки по случаю смерти у брата-короля жены и новорожденного сына. При этом из него, как и из Тириона, Мартин в некоторых ситуациях начинает лепить чуть ли не титана и славословить устами внутримировых персонажей и авторов.       В целом должен сказать, что мартиновский подход к злодеям / неоднозначным персонажам мне представляется (независимо от того, насколько верно я реконструирую его идеологию в целом) сравнительно с толкиновским заметно более примитивным, поскольку в его рамках, во-первых, привлекательность персонажа достигается не за счет наличия у него каких-то реально масштабных положительных качеств, а за счет эстетической импозантности и ситуативных эффектных / эффективных / «добрых» поступков, во-вторых, персонаж в «программном» плане оказывается довольно мелочен и лишен каких-то глобальных устремлений (читать про жизнерадостного гедониста приятно, если это хороший человек — если это откровенный мерзавец, его «гедонэ» начинает изрядно раздражать), и, наконец, менее выражена (если присутствует вовсе) моральная проблематика, «как неоднозначный герой / злодей дошел до жизни такой и мог ли он, сохранив свои положительные стороны, преодолеть отрицательные». А если и присутствует — то низводится, как в случае Тириона (и многих других персонажей вселенной «Песни Льда и Огня»), до уровня «тяжелого детства, деревянных игрушек».       Постскриптум. Традиционно ещё со времен христианской культуры, где она считалась величайшим из грехов, приведших к падению на заре времен как части ангелов, так и всего человечества, важное качество неоднозначного героя или злодея — гордыня. Но гордыня в теории предполагает хотя бы наличие у человека (или иной личности) гордости. Вот у того же Толкина у ряда его героев гордыни хоть отбавляй, но это коррелирует и с определенной гордостью. Тут можно вспомнить довольно разных персонажей. Тот же Феанор послал нафиг явившегося к нему Мелькора, предлагавшего бежать из Валинора, поняв, что тот хочет забрать Сильмарилы — хотя тот мог убить его в любой момент — а потом проделал то же самое с 14-ю Валар, просившими у него Сильмарилы в надежде с их помощью возродить Древа (при этом он исходил из того, что Сильмарилы Валар у него могут попытаться отобрать силой). А эпизод с гибелью в схватке с балрогами на подступах к Ангбанду вообще выше всех похвал.       Опять же, толкиновский Тингол, король Дориата — может и не самый приятный в ряде отношений персонаж, но когда он понимает, что приглашенные им гномы намереваются его грабануть, чтобы забрать ожерелье Наугламир с Сильмарилом — он вместо того, чтобы прогибаться под них и обещать им за сохранение своей царственной головы всё что угодно, прямым текстом высказывает им, что он о них думает (пусть это «что думает» носит характер хамства в духе «кто вы такие в сравнении со мной», ну да Тингол такой Тингол), после чего его убивают. Может, он в той ситуации ведет себя не очень умно, но, во всяком случае, определенное чувство собственного достоинства тут налицо.             Да даже если брать «злодейскую» сторону в мире Толкина, там у некоторых персонажей с гордостью (плавно переходящей в гордыню, само собой) всё в порядке. Какой-нибудь Эол, конечно, редкая сволочь (убийство жены при попытке убить сына — это ж надо додуматься…), особенно по эльфийским меркам, но, попав в Гондолин, он напропалую хамит гондолинскому королю, Тургону, и высказывает ему всё что думает о нем и прочих нолдор, при том, что, казалось бы, находится в его абсолютной власти и знает об этом. Причиной повторного падения Саурона, раскаявшегося поначалу в своих преступлениях после поражения Моргота в Войне Гнева перед Эонвэ, герольдом Манвэ, становится то, что он, согласно «Сильмариллиону», «не пожелал униженным возвращаться к Валар и принимать приговор их, — может статься, долгая служба ожидала его, в подтверждение его искренности». Аналогично Саруман отклоняет предложение Гэндальфа раскаяться и спуститься к нему с башни Ортханка, хотя он, в отличии от Саурона в эпизоде с Эонвэ, проиграл вообще всё, его посох утратил силу, а выбранный им путь привел его к скорой гибели (Саурон хотя бы две эпохи пробарахтался).       Вселенная «Песни Льда и Пламени» в этом плане интересна тем, что у её «неоднозначных персонажей» и злодеев гордыня наличествует, а вот гордость, судя по всему, в лучшем случае эфемерна. Тот же Тирион Ланнистер, сын богатейшего и самого могущественного аристократа Семи Королевств, льстиво извиняется перед парвеню Петиром Бейлишем (необходимым ему политически) за то, что дезинформировал его по поводу будущего брака принцессы Мирцеллы, хотя уже знает (!), что Мизинец его подставил с кинжалом, и сносит унижения со стороны Джоффри на его свадьбе с Маргери Тирелл. Принц Деймон на последнем совместном пиру семьи Визериса I, предшествовавшем Танцу Драконов, всячески льстил Деснице Короля Отто Хайтауэру (и наоборот), хотя они были при дворе короля главными врагами, а до того послушно проглотил (при отсутствии реальной любви к брату) что назначение Визерисом наследницей Рейниры в обход него, что требование отобрать драконье яйцо у своей беременной любовницы Мисарии и отослать её саму, что свое изгнание из Долины её правительницей Джейн Аррен после смерти его жены Реи Ройс, на чьи владения Деймон неудачно попытался претендовать (хотя у Деймона был дракон, а у Джейн — не было).        Не менее показательны отношения в паре «Эйрис II Таргариен — Тайвин Ланнистер». Последний с самого начала терпел (ради должности Десницы?) безобразные приставания Эйриса к своей жене Джоанне, реплики вроде того, что Эйрис не может согласиться на брак своего сына с Серсеей, потому что Тайвин, её отец, «всего лишь слуга» короля, а под конец и откровенное принятие королем чуть ли не всех политических решений исключительно «назло» Тайвину (а также погасил задолженность Эйриса перед Железным Банком, хотя позднее не хотел даже простить короне при собственном внуке Джоффри задолженность перед ним, Тайвином). В свою очередь Эйрис при всем своем скотском отношении к Тайвину даже после своего заточения в Сумеречном Доле, пользуясь которым, Тайвин по сути прямо предложил принцу Рэйгару короноваться, до последнего не решался снять Тайвина с должности Десницы из опасения, что тот ему за это как-нибудь отомстит (ну и в итоге Тайвин действительно «отомстил», причем не только Эйрису, но и малолетним детям его сына Рэйгара и вдове Рэйгара).       Проще говоря, ключевым поведенческим принципом ряда «неоднозначных героев» и злодеев Мартина служит «я снесу все мыслимые унижения, чтобы потом отомстить всем подряд, кто как-то причастен к моему унижению». Этот принцип иллюстрирует и Рамси, который переодевается в одежды первого «Вонючки», изваляться в дерьме и служить хоть Родрику Касселю, хоть Теону, и Уолдер Фрей, который проглатывал все унижения со стороны Хостера Талли (и даже после того, как Робб нарушил обещание жениться на его внучке, лишь отозвал свои войска, а не восстал открыто), пока не представилась возможность устроить Красную Свадьбу, и Виман Мандерли, который на публику заискивает перед Фреями, а потом этих Фреев запекает в «пироги со свининой» и кормит этими пирогами Русе Болтона, его жену-Фреиху и присутствующих в Дредфорте Фреев, в то же время делая вид, что лоялен Русе. Иногда это доходит до стадии «педаль в пол», из серии полного отсутствия самоуважения у той же Серсеи, которая готова спать даже с абсолютными ничтожествами во всех смыслах вроде каких-нибудь Кеттлблэков исключительно для того, чтобы заполучить их лояльность (а иначе нельзя?).       Проще говоря, в плане сочетания гордыни с отсутствием самоуважения ряд мартиновских персонажей находится где-то на уровне всё того же толкиновского Моргота, который сперва после поражения в войне с Валар был готов ползать у Манвэ в ногах, лишь бы его выпустили из Мандоса, а потом в Войну Гнева до последнего отсиживался в подземельях Ангбанда и в итоге снова попытался спасти свое положение мольбой о мире, но при этом отличался невероятной мстительностью и был готов «страшно отомстить» за каждую обидку, даже самую мелкую (история семьи Хурина). [1] Более того, желательное качество для качественного неоднозначного героя / злодея — не просто наличие определенных выделяющихся достоинств, а способность представить его «на светлой стороне», исправившимся или не ставшим на дурной путь изначально, «история падения» и наличие определенной маркированной «точка невозврата», хотя бы до которой он мог спастись. [2] …у этого злого создания было много имен, но эрухиль звали его Саурон, а люди Средиземья (когда они вообще осмеливались произносить его имя) обычно именовали его Зигуром Великим. И он стал великим королем в срединных землях и поначалу был хорош на вид и справедлив, и его правление приносило пользу людям во всех нуждах их тел; ибо он сделал богатыми всех, кто бы ни служил ему. [3] В этом плане наиболее показательно даже не то, что Саурон предал доверившегося ему Келебримбора, а то, что, став советником Ар-Фаразона и учредив в Нуменоре культ Мелькора, Саурон в качестве первосвященника культа сделал частью его охоту на «меньших людей» (некоторым из которых — например, дунландцам — он до пленения Фаразоном прежде помогал против нуменорцев) для их принесения в жертву Мелькору. [4] https://7kingdoms.ru/talk/threads/1265/page-118#post-4495245 [5] Которые нередко покровительствовали различным городам, ярмаркам и промыслам, пускай и из своекорыстных соображений — обогащения за их счет. [6] Интересно, что работает это даже на уровне символики. «Огонь» и «Лед» у Мартина, по его собственным словам, связаны не только со стихиями, но и со страстями: https://7kingdoms.ru/story/grrm-celsius232-adria-news/ Многие считают, что я вдохновлялся стихотворением Роберта Фроста — да, отчасти так и было; я хочу сказать… огонь — это любовь, страсть, сексуальность, всё в таком духе. Лёд — это предательство, месть… ну, знаете, холодная бесчеловечность — это всё в книгах много раз обыгрывается. Служение религии, идеологии и иному надперсональному принципу у Мартина, по-видимому, ассоциируется с «льдом», отсутствием «огня», поскольку в его контексте активно используется метафора самооскопления или, в смягченной версии, целибата. Другой вопрос, что Мартин предпочитает этот аспект своего понимания «льда» не проговаривать, используя обобщающиеся термины вроде «холодной бесчеловечности» или переводя разговор на «месть», хотя она по логике относится скорее к «страсти».