Приложение: творчество Скотта Бэккера в свете идей Эриха Фромма в сравнении с Константином Мережковским

      У немецкого философа XX века Эриха Фромма, принадлежащего к т.н. Франфуртской школе, была интересная концепция т.н. «некрофилии» как социального явления. Под «некрофилией» в данном случае имеется в виду не соответствующая сексуальная девиация, а специфическое мировоззрение, основанное на преклонении перед силой и на представлении о том, что основные взаимодействия людей строятся на насилии - или обмане как его субституте, к которому приходится прибегать, когда силы недостаточно. Я не буду сейчас обсуждать, насколько (не)правомерно Фромм пытался натянуть соответствующую концепцию на своих политических противников как справа, так и слева, но ознакомиться с этой концепцией в контексте творчества чернушников полезно:       «Для некрофила характерна установка на силу. Сила есть способность превратить человека в труп, если пользоваться определением Симоны Вей. Так же как сексуальность может производить жизнь, сила может ее разрушить. В конечном счете всякая сила покоится на власти убивать. Может быть, я и не хотел бы человека убивать, я хотел бы только отнять у него свободу; может быть, я хотел бы его только унизить или отобрать у него имущество, — но что бы я ни делал в этом направлении, за всеми этими акциями стоит моя способность и готовность убивать. Кто любит мертвое, неизбежно любит и силу. Для такого человека наибольшим человеческим достижением является не производство, а разрушение жизни. Применение силы не является навязанным ему обстоятельствами преходящим действием — оно является его образом жизни.       На этом основании некрофил прямо‑таки влюблен в силу. Как для того, кто любит жизнь, основной полярностью в человеке является полярность мужчины и женщины, так для некрофилов существует совершенно иная полярность — между теми, кто имеет власть убивать, и теми, кому эта власть не дана. Для них существует только два «пола»: могущественные и лишенные власти, убийцы и убитые. Они влюблены в убивающих и презирают тех, кого убивают»[1].       Вселенная бэккеровского «Второго Апокалипсиса» является некрофильской в высшем смысле этого слова, причем я сейчас даже не о вещах вроде страхолюдных инопланетных монстров с черной спермой, насилующих и поедающих жертв (они формально заявлены как очевидные «злодеи», хотя Бэккер и подводит завуалированно читателя к тому, что они-то как раз и правы), а также общем акценте на безграничное насилие и сексуальные девиации. Я о концепциях гораздо более «интеллектуальных», вроде того, что в мире Бэккера «сифрангом» (демоном) можно стать за счет совершения массовых жестоких убийств — как это делает, например, скюльвенд Найюр урс Скиоата.       На первый взгляд, Бэккер атакует догматический теизм. Казалось бы, желай Бэккер его высмеять — можно было бы ввести, например, кого-нибудь вроде христианских столпников, которые становятся сифрангами за счет экстраординарной аскезы-самоистязания, показав их как этаких нурглитов или индуистских капалика / агхори. Но картина мира Бэккера для этого слишком уж прямолинейно-некрофильская, в ней нет места таким тонкостям. Только ультранасилие, только хардкор (вспомнить хотя бы народ скюльвендов — «Народ Войны» — живущий только ради насилия)! Чтобы избегнуть пыток за гробом и стать мучителем самому (тут мы видим ключевую некрофильскую дуальность палача и жертвы), надо убивать. Это примечательно в связи с тем, что именно со спасением от мук в аду связан ключевой конфликт вселенной «Второго Апокалипсиса».       Другой способ спасения от мучений на Той Стороне у Бэккера тоже предельно некрофильский: чтобы спасти свои души от адских мук, Консульт должен вырезать всё человечество, за вычетом 144 тысяч человек, а ключевую роль в «запечатывании мира» сыграет активация специального устройства, от которого все дети рождаются мертвыми (Не-Бог). Тут мы видим то же самое: массовое убийство в сочетании с прекращением рождения волшебным образом должны «спасти мир», причем спасение от пыток за гробом опять требует стать массовым убийцей самому[2]. Особенно примечателен тут антинаталистский мотив прекращения рождения как рецепта спасения: до этого инхорои точно также стерилизуют всю расу кунуроев под видом предоставления бессмертия («Смерть Смерти», которую в итоге назвали Насаморгас, «Смерть Рождения»).       Все не-некрофильские способы спасения от угрозы Той Стороны, вроде духовных практик кунуроев, направленных на растворение души в Пустоте, чтобы она не досталась богам, объявляются неэффективными. Анасуримбор Келлхус, обещающий спасти от Той Стороны даже магов, также оказывается обманщиком и лжепророком, готовящим миру то же самое, что и Консульт — массовую кровавую баню. Причем массовое убийство в случае Консульта для «запечатывания мира» именно самоценно — речь идет не о, скажем, направленной войне с богами посредством уничтожения их культов и культистов, как это делал Бог-Император с его государственным атеизмом в WarHammer40000. Нет, Бэккер не поленился даже придумать специальную метафизическую схему, «обосновывающую» тот факт, что массовое убийство в сочетании с активацией Не-Бога (или такое же массовое убийство, но уже в исполнении Келлхуса) волшебным образом воздействует на мироздание нужным автору образом.       Некрофилия во фроммовском смысле неотъемлемо сочетается с ненавистью к женскому полу, и это вполне логично ввиду как подчиненного статуса женщины в социальном плане, так и «пассивного», принимающего положения женщины при половом акте (вспомним такие примеры извращённой фантазии Бэккера — вызывающие желание помыть руки с мылом — как битва при Кийуте, где нансурцы спровоцировали скюльвендов на атаку, извращённо изнасиловавшие на их глазах их пленных товарищей, или Найюра, извращённо насилующего Икурея Конфаса), а также ключевой роли женщины в создании жизни (поскольку для некрофила бытийность выражается не в создании жизни, а в её уничтожении). Скотт Бэккер — ярко выраженный женоненавистник, что проявляется во всей структуре придуманного им мира, причем не только в его эстетическом антинатализме (идеи спасения мира через смерть рождения).       В мире Бэккера у женщин есть две роли — рожальный автомат (в идеале лишенный разума, как женщины дуниан — хотя непонятно, что это дает содержательно, кроме оммажа на «Дюну» и возможности сказать «смотрите, я задаю вопросы поднимаю тему неравенства полов») и тело для утех (Серве, Эсменет, Мимара; отчасти в эту схему вписываются даже жрицы Ятвер); во второй трилогии добавились также женщины-магички и женщины с доступом к божественному (Анасуримбор Серва и та же Мимара)[3]. Не видно нормальных женщин-правительниц, ни хотя бы королев-консортов… за вычетом Икурей Истрийи (феерический персонаж — нансурская императрица-шлюха, которая контролировала своего сына, самодура Икурея Ксерия, разумеется, через постель, а заполучила власть, отравив собственного мужа, который ради неё отказался от гарема — можно ли представить более женоненавистнический образ, даже не говоря о том, что в итоге её облик принимает шпион-оборотень Консульта?) и Эсменет, которая в прошлом была проституткой, а в настоящем избрана Келлхусом в первую очередь за то, что она способна выносить детей от него, имеющих дунианскую кровь (при этом, встав во главе империи Келлхуса, не справляется с управлением ею и делает кучу ошибок).       Шлюха-императрица (бросившая ради Келлхуса своего прежнего любовника, Друза Ахкеймийона), наряду с богиней Ятвер (единственное показанное достаточно подробно женское божество — разумеется, богиня плодородия и, конечно, стереотипная «давалка») — это практически символ бэккеровского восприятия женщин, особенно в контексте того, что сам Келлхус является местным Антихристом, избранным «дьяволом»-Айокли (Эсменет в этой аналогии, видимо, соответствует Вавилонской Блуднице). Причем гибнет Келлхус потому, что из чего-то вроде любви к Эсменет (которую он называет остатками человечности в себе) оставил в живых её сына, маленького гаденыша Кельмомаса, который приводит к гибели Келлхуса и оказывается ещё и аватарой Не-Бога, с помощью которого Консульт запускает Второй Апокалипсис (антинатализм снова с нами).       Крайне примечательны образы таких героинь, как жена Нау-Кайюти Иэва и жена полководца Саг-Мармау Юсилка, о которых известно только то, что Иэва выдала Нау-Кайюти Консульту, а Юсилка отравила Саг-Мармау. Это прям квинтэссенция штампов про «коварную жену, предающую мужа», а уж когда она предает мужа в пользу организации извращенцев — это совсем сюр (без инхоройской чудо-спермы, примененной позднее Аурангом к Эсменет, видимо, тоже не обошлось, что переводит повествование в плоскость штампов уровня «ОНИ хотят наших женщин»). Из той же серии — Суриала, мать Нау-Кайюти, жена Верховного Короля Анасуримбора Кельмомаса, появляется только для того, чтобы Бэккер мог упомянуть о том, что она изменяла мужу с Сесватхой и Нау-Кайюти, возможно, сын мага. Сквозная тема «жен-изменщиц» и детей непонятно от кого (у того же Келлхуса сын Анасуримбор Моэнгхус, рожденный Серве — на самом деле от Найюра), как нетрудно догадаться, переплетается с идеологическим антинатализмом.       В общем, женщины, по Бэккеру — существа плохие, негодные (стоит ли удивляться, что мужчины в его мире стабильно предпочитают других мужчин, а ещё в тексте есть целые «страны мужеложцев» вроде Ксераша?). Неудивительно, что и Консульт, и дуниане — это сугубо «мужской клуб», а инхорои, на которых их создателями была возложена высокая миссия несения благой вести нравственного реализма «запечатывания мира», вообще сплошняком мужчины (как и кунурои после получения бессмертия от инхороев — почему-то у них умерли не только беременные женщины, а вообще все).       Инхорои в этом плане воплощают максимальную степень некрофильского извращения сексуальности — когда секс служит не размножению и/или удовольствию, а промыванию мозгов жертвы (сперма инхороев воздействует на сознание) или даже её уничтожению. И даже размножению своих творений вроде шранков, башрагов и шпионов-оборотней они способствуют ровно в той степени, в которой те необходимы им для геноцида большей части человечества Эарвы, то есть даже рождение новой жизни у них подчинено массовому убийству как глобальной цели. Вообще инхорои и их творения в максимальной степени проявляют извращенное переплетение Эроса и Танатоса.       С некрофилией у Бэккера органично сочетается высмеивание любви как чувства (потому что «чувствительность — признак слабости»). Возьмем, например, сюжет о проникновении магистра магической школы Сохонк Сесватхи вместе с принцем Нау-Кайюти в Голготеррат, в ходе которого они похищают Копье-Цаплю — инхоройский бластер, которым позднее будет повержен при Менгедде Не-Бог. Сесватха по сути обманул Нау-Кайюти, обещая, что они спасут Аулиси, его наложницу, похищенную Консультом — а в итоге использовал для похищения Копья-Цапли. По версии «Саг» удалось вернуть и Аулиси, но по версии магической школы Завет, основанной Сесватхой и, видимо, более компетентной (по мысли Бэккера) — Аулиси спасти так и не удалось.       Этот сюжет представляет из себя (возможно, вполне сознательную, поскольку инхорои и их последующие из Консульта как «Зло Севера» во многом соответствуют именно Ангбанду Первой Эпохи, а не Мордору) инверсию толкиновского сюжета о Берене и Лютиэн, проникших в Ангбанд. Там Берен, воспользовавшись тем, что Лютиэн усыпила Моргота, вырезал из его короны один из Сильмарилов и собирался унести остальные два (просто не вышло), то есть речь тоже идет о спасении мира с помощью волшебного предмета (Сильмарил позднее помог Эарендилю добраться до Валинора и попросить Валар о помощи), но в остальном эти истории кардинально отличаются.       В истории Берена и Лютиэн первопричина путешествия героев в Ангбанд — стремление героев быть вместе, поскольку отец Лютиэн, Тингол, поставил условием их брака добычу Сильмарила (хотя они стремятся, насколько могут, положительно повлиять на происходящее и в глобальном плане). У Бэккера Сесватха манипулирует Нау-Кайюти ради «высшей цели», а Аулиси так и остается в руках Консульта. Толкин, модифицируя для истории Берена и Лютиэн сюжет средневекового лэ «Сэр Орфео», сделал женщину активным персонажем (в версии «Сэра Орфео» возлюбленная Орфео, Эуридиция — пассивная жертва Короля Фей, в то время как «Лэ о Лэйтиан» Лютиэн играет ключевую роль в победе над Морготом) — у Бэккера Аулиси это персонаж абсолютно пассивный, да ещё и в конечном итоге ненужный, служащий лишь предлогом для путешествия в Голготеррат, хотя с тем же успехом Сесватха мог бы сразу уговорить Нау-Кайюти отправиться в поход за Копьем-Цаплей (но Бэккеру, видимо, захотелось посмаковать тему обмана). У Толкина Сильмарил — источник плодородия и жизнетворного света, а у Бэккера Копье-Цапля — это орудие убийства, изготовленное теми же инхороями.       Некрофильский характер мира Бэккера проявляется даже на уровне системы магии. Она — без шуток — хорошо проработана по меркам среднего фэнтези, но при этом используется практически исключительно в военных целях, хотя, казалось бы, напрашивается идея какого-то конструктивного воздействия на мир магическим путем. Даже у консерватора Толкина были персонажи, стремившиеся изменить мир к лучшему с помощью магии (Келебримбор и Саурон с их проектом Колец Власти) — причем примечательно, что не выгорело у них исключительно потому, что они не смогли договориться между собой (точнее, Саурон попытался завязать всё на себя с помощью Единого Кольца). И даже у Саурона задуманное им изменение мира не предусматривало вещей вроде геноцида 99,99% человечества и прекращения рождения как явления.       Скотт Бэккер, создавший подробно проработанный даже на уровне метафизики[4] сеттинг, в сущности, для ублажения своих фантазий некрофильского толка, напоминает такого специфического деятеля отечественной истории (и законченного, отвратительного извращенца и негодяя), как Константин (не путать с его братом Дмитрием, известным писателем) Мережковский (Мережковский, правда, в отличии от Бэккера, не только фантазии на бумагу изливал, но и являлся реально выдающимся биологом — и в то же время законченный негодяй-вырожденец, подробнее о нём см. ниже), автор (анти)утопии «Рай Земной». Это произведение при всем его примитивизме, сводимом к литературной сублимации автором своих извращённых сексуальных пристрастий, чрезвычайно интересно для рассмотрения, если так можно выразиться, концептуально.       «Утопия» (антиутопия) Мережковского не только педофильская в сексуальном смысле, но и некрофильская в смысле мировоззренческом. Во-первых, она носит антинаталистский характер: «Из «Рая Земного» очевидно, что автора тошнило при виде взрослой, рожавшей женщины»[5] (в своей публицистике Мережковский, что интересно, призывал к стерилизации евреев). Во-вторых, его «рай» — мир, где бОльшая часть человечества (за вычетом группы избранных, наслаждающихся плодами «рая») по заветам Консульта была успешно уничтожена как неспособная, в отличии от детей, к счастью (!) — ср. с «метафизическим» обоснованием геноцида бОльшей части человечества у Бэккера. Во-вторых, «рай» Мережковского — гигантский лагерь смерти, где состарившихся убивают «для их же блага», чтобы они «не перестали быть счастливыми».       Другая характерная черта мировоззрения Мережковского, выразившаяся во всем его творчестве и в его деятельности в политике — его конспирология. «Вера в существование заговора, враждебного ему лично и человеческому счастью в целом, была основой для его яростного антисемитизма. Желание же возглавить контрзаговор, и самому стать тайным владыкой мира оказала явное влияние на его политическую деятельность. Он фантазировал о мудрых иезуитах, способных понять и осуществить его предложения о новом устройстве мира и предлагал создать «русское масонство», принадлежность к которому открывала бы путь к должностям и реальной власти <…> После февральской революции он написал открытое письмо монархистам, в котором конспирология автора достигла логического предела. Он предложил для восстановления монархии заключить союз с мировым еврейством против мирового социализма и масонства».       Интересно отметить, что вымышленный мир Бэккера, несмотря на попытки самого писателя выдать себя за «своего» для западной леволиберальной аудитории, также является настоящим шедевром элитистской конспирологии, с неуклонным смакованием мотивов «всё не то, чем кажется» и «правду знают лишь избранные». Ключевыми акторами истории Эарвы являются «умные» ни во что не верящие манипуляторы-циники (в определенном смысле, по-видимому, Бэккер проецирует на них самого себя), владеющие «тайной правдой» о истинном положении дел в мире и глубоко презирающие простых смертных (нансурские аристократы, магические школы, дуниане и Консульт). Этим, однако, сходство Мережковского и Бэккера отнюдь не ограничивается.       «В научном и творческом наследии Константина Мережковского по-настоящему поражает пугающая симметрия его взгляда на мир. Судя по всему, каждый аспект его мышления, без исключения, вращался вокруг одной грандиозной и навязчивой идеи. Мы можем взять теоретическую науку, философию, религию, политику и даже сексуальность — всюду мы встречаем одну и ту же мысль, повторённую в разных контекстах. Неодолимую, ломающую силу эволюции / прогресса / взросления и необходимость насильственно остановить этот естественный процесс <…> Фанатик естественных наук, высмеивавший, к сожалению Дмитрия, любой мистицизм и горячо поддерживавший народовольцев. Будущего организатора казанской «Чёрной Сотни» изгнали из дома за бурную радость после оправдания присяжными Веры Засулич. Разница между этой сценой и идеями, высказанными в теоретическом приложении к «Раю Земному» просто поразительна. За 25 лет он полностью сменил своё отношение к прогрессу, хотя и сохранил всю страсть по отношению к нему. Верующий стал яростным богохульником».       Как я уже отмечал в предыдущих своих заметках, отношение Бэккера к прогрессу также в лучшем случае неоднозначно. Хотя Консульт у него — единственные, кто может спасти хоть кого-то от ада, а дунианин Келлхус — и вовсе главная сьюха главный герой, никого из них нельзя назвать «положительными героями». Технический прогресс (Текнэ) у Бэккера — источник смерти и разрушения в даже более безальтернативном смысле, чем у Толкина (у которого наряду с отрицательным Морготом и «неоднозначными» по современным меркам Сауроном и Саруманом есть в целом положительные нолдор). Ведь в самом деле, кто у Бэккера олицетворяет «техницистский» подход к миру, толкиновскую «Машину»? Создатели инхороев (обрекшие множество миров на геноцид своими созданиями), сами инхорои (no comments), Консульт (опять же, no comments) и аморальные евгенисты-дуниане. Напротив, немногие положительные персонажи у Бэккера связаны с магическими практиками (Друз Ахкеймийон) или даже мистическим откровением (Мимара, обладательница Ока Судии, позволяющего видеть посмертную судьбу людей). Тут снова можно вспомнить всё того же Мережковского:       «Он верил, что пройдут десятилетия, и новые люди без предрассудков найдут в архиве его рукописи и поймут их значение. Постигнут Агнос. Этот образ безликой и безличной силы был необходим ему для функционирования собственной картины мира. Эволюционирующей материи, постепенно развивающейся от одномерного пространства к многомерному перед неизбежным возвращением в небытие. Мережковский специально отмечал, что это не христианский бог, милосердный и обладающий личностью. Но, несмотря на все попытки замаскировать событие чисто научной лексикой, очевидно, что речь идёт о религиозном откровении. После многих лет яростного атеизма Мережковский нашёл своего бога. Точнее богов, финал работы «Универсальный ритм как основа новой концепции Вселенной», единственной доступной части его книги «Схема новой философии Вселенной» (Schéma d’une nouvelle philosophie de l’Univers) описывает будущее, в котором постигшие истину люди воздвигнут храмы существам восемнадцатого измерения, соответствующих античным божествам и поставят рядом алтарь «неведомому Богу». На самом деле уже в его первом и единственном романе <...> [персонаж из] будущего приветствовал со своим гаремом солнце откровенно религиозной церемонией. При том, что роман в целом откровенно атеистический».       Если обратиться к бэккеровскому образу — Не-Бога как «спасителя» душ выродков-извращенцев из Консульта 144 тысяч избранных — как и к образу Святого Консульта, основатели которого прилетели в Эарву на Небесном Ковчеге, то нетрудно заметить его религиозные коннотации, особенно в контексте прямого соотнесения Келлхуса как соперника Консульта с Антихристом. Тут антирелигиозная сатира у Бэккера парадоксальным образом переходит в квазирелигиозную сотериологию — Не-Бог выступает (если выкинуть наукообразный обоснуй с «искусственным интеллектом») как сверхъестественная сила, которая должна, ни много ни мало, спасти избранных от ада («запечатывание мира»), отделить агнцев от козлищ (посредством гибели, означающей отправку на Ту Сторону) и низложить ложных богов («уморить голодом» Сотню). При этом, подобно Агносу Мережковского, Не-Бог не является даже в полном смысле слова личностным существом (недаром для его пилотирования нужен разум живого человека); задаваемый им вопрос «Что я есть?» отражает его кризис самоидентификации.       Мережковский как человек, был, безусловно, несравненно хуже Бэккера, поскольку причинял вред реальным людям вокруг себя (в частности, пытал и насиловал детей — но не только). Вместе с тем, в определенном смысле — интеллектуальном — Бэккер хуже Мережковского. Если Мережковский в «Рае Земном» честно изложил свою людоедскую «программу», то Бэккер, подобно своему коллеге Мартину (о творчестве которого в контексте идей Фромма я поговорю в следующей части) притворяется, что он просто «задает вопросы» и далее по тексту — игнорируя тот факт, что читатели на основании этого всего делают вполне определенные, «нравственно реалистичные», выводы. [1] https://www.litmir.me/br/?b=141627&p=94 [2] А осознание факта предстоящих загробных мучений с помощью Обратного Огня гарантированно делает или сумасшедшим, или чудовищем без каких-либо тормозов. [3] Те самые «магические исключения», которые Бэккер так высмеивает у других. Особенно интересно, что до Келлхуса занятие магией для женщин было нелегально, что выглядит странным в контексте того, что маги у киюннат и инрити и так маргинализованы, а периодически их и вовсе пытались уничтожить — поэтому непонятно, почему они должны следовать мизогинным стандартам остального социума, тем более что в том же социуме есть женщины-жрицы. А учились магии люди вовсе у кунуроев, которым, сдается мне, было всё равно, кого учить — хоть мужчин, хоть женщин. [4] Хотя мой читатель Moricar довольно обосновано и подробно критиковал бэккеровскую метафизику с точки зрения (не)убедительности — рекомендую всем его анализ: https://ficbook.net/readfic/11724143/31037536?show_comments=1#com104864514 [5] https://katab.asia/2017/08/07/merezhkovsky/?