Маскарад

Человеческая натура такова: что лишь когда они могут лгать без последствий, они способны быть искренни. День осеннего солнцестояния накрыл приграничный город. Распахнутые двери донжона призывно отсвечивают сотнями огней. Наместником города в честь праздника объявлен традиционный по этому случаю бал-маскарад. Мелко-поместная знать гудит встревоженным ульем, ведь его может посетить инкогнито тринадцатый наследник Императора, вставший со своим легионом нового набора подле города. Жители Отумфела готовили украшения к празднеству. Торговцы доставали из хранилищ свои лучшие вина, а простые жители украшали дома снаружи. Яркие растяжки тянулись от дома к дому, переливаясь флажками и лентами. На главной площади расчищали территорию к танцам и строили помост для музыкантов. Главный город приграничья на восточных землях, что славился своей природой, чернозёмом дающий обильнейший урожай, всеми оттенками красных клёнов. Центр земледелия… Все работы в полях к этому дню уже закончились, за немалой заслугой посевных артефактов, закупку и обслуживание которых ежегодно оплачивались из казны города. Сегодня праздник урожая. Но что самое важное, то был последний день перед тем, как сыны благородных родов начнут призываться на службу… И их последний шанс проявить себя перед лицом наследника, не в рамках физической подготовки, а быть может произвести на него впечатление среди праздничных толп. Довольно странное стечение обстоятельств, но никто так и не знал его имени. Наследник.. Титул - единственное что интересовало людей, от последнего сапожника, до самого Наместника города. Несомненно мудрые мужи занимающиеся геральдикой и прочей, крайней важной, для функционирования Империи, бюрократией могли бы ответь на вопрос о его имянаречении.. Но, как и всегда, их мнение не было хоть кому-то кроме них самих интересно. Еще меньше людей знали, что эта дата приходится на день рождения наследника. Тщательно скрываемая информация в кругу императорского двора, так же как и запреты на празднования подобных событий были обусловлены.. Заботой. О защите жизни престолонаследников и членов императорской фамилии в целом. Слишком много трагедий происходило в эти дни. Уже многие поколения Императорский двор праздновал лишь четыре праздника. День осеннего и весеннего солнцестояния. Новый год, традиционно праздновавшийся в середину зимы. И день коронации нынешнего Императора. Лишь в эти четыре дня было дозволено членам императорской фамилии открыто участвовать в них. Но все же пользовались этой привилегией довольно редко, а от того такую популярность сыскали маскарады. В вечера подобных балов, скрытые под плащами и масками, люди могли быть собой. Отдаваться собственными желаниям и мыслям. Ни титулов, ни имен. Пьянящая полнота свободы. Злые слухи поговаривают, что даже кронпринц был зачат на одном из подобных балов и отнюдь не Императором. Но, согласно устоявшимся традициям, даже он бессилен перед подобным. В конце концов. Императрица должна быть вне подозрений, чтобы не бросать тень на престол, и кому как не Императору знать это лучше всего. На окраине города жила небольшая семья. Позабытый всеми генерал, что чах на глазах, после смерти жены, вынужден был переехать из своего особняка. Денег стало не хватать на содержание большого дома, на многочисленные лекарства поддерживающие призрак жизни в старом вояке. Его дети: старший сын Эван и дочь Ева, ещё пытались что-то исправить, но отец уже с трудом узнавал их лица и голос. Былые заслуги, слава… Все позабылось. Отгремели дни когда их семейство было уважаемо и желанно в каждом аристократичном доме. Пусть и титулованные наследным дворянством, они мало чем отличались от обнищавших помещиков. Пожилой мужчина отчетливо помнил только лицо своей покойной жены. Поседевший, осунувшийся, он перестал быть человеком, став достойной иллюстрацией для пособий по немощной старости. — Ты не понимаешь, чего это будет стоить?! Доносился женский крик из дома. Рыжая девушка стояла на первом этаже и кричала на брата. — Просто сбежать не получится, он не выдержит поездки… Тебе могут дать отсрочку, если сказать, что ты заботишься о больном отце. Можно что-то решить, но твоя трусость… Разве этому он нас учил? Сейчас нет войн, нет чего-то действительно страшного, чтобы пойти служить короне и тебя дождётся твоя возлюбленная… Так нельзя! Эван был давно потерян… Для нормального общества. Голова пропитанная новыми идеями бесящейся от вседозволенности золотой молодёжи о том, что всякая власть насилие. Подпитанная говорками, дескать в стране давно нет порядка, что императора хочет свергнуть любой, мало-мальски имеющий притязания на престол. Кто стоял за подобными настроениями, кто распространял сплетни было доподлинно неизвестно. Листовки, вечера запрещенной литературы, встречи молодёжи бредящей идеями революции и новых порядков, где все равны.. А они ровнее всех. И сей молодой человек готов идти на плаху ради этих принципов и своей слепой любви, к девушке полной таких же идей. — Я не для этого был рождён и не буду служить мерзкому старику, что довёл нас до такой жизни. Он лишил нас всего. Да, он был героем. в глазах империалистичных чудовищ, жаждущих ещё большей власти и завоеваний, а теперь он никто, никто даже для них! Он стал огрызком человека, что не может запомнить даже где живёт! Звонкая пощёчина громким ударом оглушила комнату. Теперь зал казался ещё меньше. Пара углов, чистые скрипящие полы, небольшой камин, что был и источником тепла для обогрева и готовки пищи. — Ты возьмёшь свои слова обратно! Выродок, он обеспечил тебя всем! И он умрёт из-за тебя. Мы все умрём, если ты не явишься! Древний закон направленный на предотвращение аристократичной смуты, гласил: каждый дворянин мужского пола, под страхом смертной казни себя, и ближайших родственников, включая родителей и детей первого колена, обязан был отслужить в течении трех лет в одном из императорских легионов. Муж волен сам выбирать место своей службы, но в случае опоздания более чем на полгода, наказание неминуемо. И нет ни одной достойной причины, окромя личной смерти, что считалась бы основанием для более длительной задержки. Будучи болен, немощен, искалечен, он обязан был предстать на службе, где и получил бы достойную помощь и назначение по силам его. Да он не предотвращал тех же смут когда один из наследников шёл против другого, но так или иначе за три года дворяне, оторванный от семьи и наставлений старших родичей, вступали в лоно одной из фракций в императорской фамилии, и становились всего лишь фигурами в игре, но никак не самостоятельными игроками. Женское лицо обезображено гневом, брезгливым, чудовищным во всем осознании мерзости что выросла в теле некогда любимого брата, она больше не знала что делать, не знала, что говорить чтобы он понял… Старое платье уже выцвело и сипло вздохнув, машинально поправляя длинную рыжую прядь, она села на стул. — Завтра утром всё решим. Ещё есть время. Пока я постараюсь заработать что-нибудь.. Говорят гостям из столицы нужны будут сопровождающие… Побудь пожалуйста с отцом немного… Но ответом ей стало лишь надменное молчание. И хлопнувшая дверь в одной из комнат где гулко психовал брат, недовольный тем, что вселенная не желает вертеться вокруг его представлений. Еле удержавшийся в тот момент, чтобы не вбить свою сестру ответным ударом в стену. Уже вечерело, поиски работы не увенчались успехом. Яркое праздничное платье матери. единственная память оставшейся ей, после продажи украшений, маска.. Купленная за гроши, но хорошо справляющаяся со своей задачей - спрятать лицо, бледное от тягостных предчувствий. Всё чаще предлагают варианты провести ночь, чем помочь в изучении города. Зыбкое отчаянье болотной жижей плещется где-то в груди… Несколько глотков эля и северный ветер пробирает насквозь, на время вымораживая все что клокочет внутри, в безразличный лёд. Взгляд затуманился… Девушка понимала, что ей пора возвращаться домой, но ей просто хотелось исчезнуть, забыться на время, чтобы потом с трезвой головой снова и снова пытаться хоть что-то изменить. Быстрый шаг… Не глядя продираясь сквозь людей рыжая возвращалась домой, пока не врезалась в чью-то грудь. — Ха! Да ты глянь, они уже готовы напрыгнуть на тебя посреди улицы! Раздался справа пьяный смешок. Мужчина в маске кабана заливисто рассмеялся и хлопнул по плечу неожиданную преграду на её пути, что машинально схватила девушку за плечи и оттолкнула чуть в сторону.. от кабанистого дружка, что явно был навеселе. нарочито простая белоснежная маска, закрывающая всю верхнюю половину лица несомненно тоже мужчины. Достаточно молодого, чтобы по телосложению было трудно сказать, еще юноша перед ней или уже взрослый муж. Фиолетовый узор лисьей морды на маске смотрется несколько чужеродно. Далеко не каждый мог позволить себе купить такую краску и оплатить художника для столь выверенных мазков. И тем более странно это выглядело на простой хлопковой ткани. — Ради всех Богов, мисс. Аккуратнее. Боюсь еще пару таких попаданий в моё тело, и смогу гордо хвастаться несомненно «боевыми» шрамами Словно ошпарившись он одернул руки, и нарисовав кавычки в воздухе, сложил ладони за спиной, отвесив легкий полупоклон, на мгновение кинув острый предостерегающий взгляд на своего компаньона, что принял лихой и придурковатый вид, замолкнув и приложившись к немаленькой кружке с элем. — Прошу прощения, что помешал вашим, несомненно, важным делам, посмев преградить вам дорогу Густой хохот снова раздался сбоку, сменившись кашлем и отфыркиванием, после того как в лоб прилетела небольшая монетка, брошенная из кармана лисьего незнакомца. — А?.. Ох. Извините.. Я просто… Наверное… Может быть — Девушка в изумрудном платье стала мямлить что-то.. Золотистые узоры цветов по подолу доходили до ягодиц, и стебли будто утопали в распущенных волосах. Еву вырвали из мыслей и когда взгляд немного прояснился, более твёрдо сказала. — Просить прощения должна я, нужно было смотреть по сторонам, а я задумалась… Впредь буду внимательнее. На миг остатки аристократизма заиграли в ней, хоть прошло уже более трех лет с последнего приёма, где они могли пригодится и она мало что помнила из правил этикета, но сделать небольшой реверанс было нетрудно, чтобы скрыться в толпе. Но… Её руку неожиданно схватил незнакомец. Это не было грубое или резкое прикосновение… На миг могло показаться, что оно вообще не ощущалось. Взгляды двоих снова встретились… — Ну что вы. Не гоже в такой день убиваться по пустякам, и к тому же ходить с столь уничижительным настроением.. может.. — Его голос мягок, вкрадчив и бархатно нежен. Серый взгляд сверкающий из глубин маски хмельным любопытством проскальзывает по телу незнакомки. Формы.. изгибы.. оценено и взвешенно. Но наибольшее внимание его принадлежит её лицу, скрытому под полумаской. — Я смогу скрасить вам праздник?.. Но он так не успел услышать её ответа прежде, чем по площади разнёсся колокольный звон. Закат вступал в свои права и небо окрашенное в алые тона вспыхнуло предзакатными лучами солнца, ударившего по облакам лучами снизу, от линии горизонта. Но все что было видно замершим от колокольного звона горожанам, это лишь феерия цвета красками малюющего небо словно в такт ударам призывающим к тишине. На трибуну взобрался наместник города, и по совместительству распорядитель сегодняшнего праздника. Обычно он доверял эту работу одному из своих замов, предпочитая сам отдохнуть на празднике как следует. Но не сейчас. Ведь в толпе вполне мог быть наследник, а от того не должно было ударить в грязь лицом.. и показать пренебрежение собственными прямыми обязанностями. — Граждане славного Отумфела! Наши гости, друзья и соратники! Грузный мер взволновано вытер лоб напомаженным платком и сглотнул кидая взгляд на смятую в влажных толстых руках бумажку — В сей славный праздник, долгом моим будет напомнить вам несколько правил. Несомненно известным и соблюдаемых вами. Маленькие черные глазки пытливо прошлись по толпе, и это выглядело бы даже грозно, если бы большинство не знало что мер вряд ли видит дальше собственного пуза. — Традиции Маскарада священны, все что происходит на нём является принадлежащим только ему. Любые тайны, в сей день неприкосновенны. Снять маску без чужого дозволения не разрешается. Озвучить чужое имя, даже если вы вдруг смогли узнать его, воспрещается. Применение насилия.. принуждения.. карается смертной казнью. Помните что это день свободы, но свободы в которой нет места.. ненависти и злу. И так же как день сменяется ночью, сегодня мы позволяем себе многое, рождаясь на закате другими людьми, скрывшись под масками, чтобы с новым рассветом стать самими собой. Служка подскочивший к меру протянул ему вычурно украшенную кружку, из которой с довольным кряхтением в вязкой тишине молчащей толпы он сделал три шумных глотка, и зычно крякнув демонстративно перевернул кружку перед собой окропляя землю пышной пеной пива. — Да начнется праздник! Взревевшая толпа ликующе вскинула руки вверх и по площади потекла музыка, смех и голоса загалдевшего народа. И лишь возле одного неприметного переулка замерли.. он.. и она.. вглядываясь друг другу в глаза. Может разрешение на начало праздника, может эль бушующий в крови… Но почему-то среди всего этого празднества, девушка почувствовала себя безумно одинокой. По коже пробежали мурашки… И захотелось простого тепла. Она встала на самые носочки и её пальцы притянули мужчину за рубашку. Горячие губы коснулись его и нежно, с трепетом, будто в первый раз, немного неумело, рыжая поцеловала мужчину. — Хорошего праздника. Слабо усмехнулась она, плавно направляясь по переулку, была возможность переночевать при одной из таверн. Улыбка не сходила с её губ. Как и ощущение поцелуя. Второй раз в её жизни… Щеки залились краской. Когда ей было ещё лет 15 и они с отцом и братом оказались практически на улице, всё казалось враждебным. Ей хотелось хоть какой-то поддержки, знать что делать дальше. Этим человеком стал сын кузнеца. Часто он приносил под порог какие-то милые подарки от цветов или кольца спрятанного в небольшой конверт. Но, оказывается они поспорили с её братом, что она сможет влюбиться за неделю и поцелует его. Шутка была не смешной. Когда мальчишка засмеялся и бросил братцу, что он победил, девчонка в слезах поколотила и того и другого. Проклиная их и говоря, что никто никогда не полюбит таких чудовищ. Её маленькое сердечко было разбито. Но сейчас… Быть может ей было просто всё равно. Флирт, игры. Теперь ей хотелось поиграться так-же как это с ней сделал Тайвин. — И вы вот так просто уйдете? Тихий смешок над ухом от мужчины с лисьей маской. Его друг кабан растворился где-то в толпе ещё до поцелуя. Заинтересованный взгляд снова столкнулся с её глазами, когда он выскользнул перед ней на дорогу, развернувшись к ней лицом и с залихватским видом шел спиной вперед. — Неужели вам пришёлся не понраву.. мой вкус? Небольшой переулок на мгновение становится узким, принадлежащим лишь им двоим, он понимал, что внаглую навязывается, понимал, что ведёт себя вызывающе, практически хамски. Но ничего не мог поделать со вспыхнувшим внутри азартом. Он не привык чтобы девушки вот так просто бросали его, избавлялись от его внимания словно от мимолётной картинки привлёкшей взгляд. В конце концов обычно так поступал он. Демонстративно облизнувшись, он замер у стены, пропуская девушку мимо себя и вкрадчиво бросил. — Вы же так и не ответили, не против ли.. чтобы я скрасил ваш вечер… хотя смотрю настроение от поцелуя у вас все же поднялось. Лис, во истину, в обличии человека. Девушка на это.. усмехнулась, облизнув свои губы. — Что ж… Думаю мне не помешает собеседник, а вам провожатый. Вижу вы не местный… Голос рыжей девы струился как молодой ручеек, переливаясь и звеня под стать её настроению. Хитрый шёпот на ухо мужчины. — Удивительно, что вас ещё не окружила толпа девушек с мольбой испробовать все местные… Вкусности. Алкоголь давал больше смелости, раскрывал то, что она долгое время скрывала. Стержень. Этот город так сильно закалил его, что согнуть его сможет разве что рука Богов. Свет украшений и фонариков не доходил до этого места. Они застыли в полутьме, пока люди в стороне танцевали, пели песни и водили хороводы. Всё это было чем-то далёким. Кривым задним фоном, что только отвлекал от пухлых губ, застывших в усмешке. Маска придавала притягательности мужчине. Простая, лёгкая, скрывающая нечто более желанное и таинственное. — Думаю.. тем кто предложит вкусности.. будут совсем не девушки. Усмешка и его ладонь подхватывает женский подбородок притягивая к себе. На миг соприкасаясь нос к носу и разглядывая блеск глаз в сумраке. Движение чуть ближе и снова их губы сплетаются в поцелуе, на этот раз более жадном, властном и затяжным. Кончик языка азартно исследует её губы.. чтобы через мгновением сменится жаром игривого шепота. — Так что, если вы проводите меня до таверны «Желтая роза».. Буду рад накормить вас.. несомненно в счет услуг провожатой по этим улочкам. Теплая ладонь накрывает ее бедро и он прижимает её к своему телу, застывая. Нос трепещет впитывая её запах. Тело медленно плавится в бушующим пламени огней ночного города и праздника. Девушка с трудом сдержала стон после такого пылкого поцелуя. Её сердце колотилось в груди, будто она сейчас была в опасности, а в кровь хлынул адреналин. Она усмехнулась, поправляя маску. — Если.. дойдём до таверны, а то, кажется, кто-то пытается сорвать мою маску намного раньше. — Она улыбнулась, поправляя длинные рыжие волосы, они доходили почти до копчика струясь яркими огненными переливами. — Что же… Прошу следовать за мной. Голос был вкрадчивый, ведущий в глубокую тьму переулка. Всё дальше в неизвестность. Дальше от основного празднества и феерии света. Благо таверна была всего в одном квартале, и парочка увлеченная друг другом не успела нарваться на отщепенцев. Лабиринты из домов, хитросплетения брусчатки вывели их к зданию. Фонарики тут блекло мерцали. Вывеска с кривым рисунком розы, что больше напоминала несколько поплывших клякс… Обшарпанная дверь. Следы старой крови на камне. Видимо место было не из самых лучших, но тут можно было весело провести ночь и сытно поесть. Из таверны донесся шум, видимо там уже кто-то не смог удержаться, чтобы не пустить в ход кулаки. Шум… Что-то упало. Лязг стекла. Мужчина явственно поморщился при виде такой обстановки и в пол голоса проклял своего друга. — "Хорошее заведение.. я не раз там бывал.." Тон его голоса неуловимо напоминал того кабана, что смеялся казалось бы уже целую вечность назад. Мужские пальцы придерживающие ее за талию скользнули на бедро показывая всем заинтересованным взглядам, что им ничего не светит. Кинув легкий извиняющий взгляд на девушку, он все же мягко усмехнулся и склонившись опалил дыханием шею, нырнув свободной рукой в рубиновые волосы. — Предпочтете поужинать в общем зале… или… На его пальцах тускло сверкнул обшарпанный ключ от одной из верхних комнат. — Поесть… наедине? Его губы казалось зажили собственной жизнью, чужие взгляды лишь распалили его желание.. владеть загадочной незнакомкой, что среди серых улиц этого города воистину кажется драгоценным камнем. — И вашей маске.. ничего не будет угрожать… без вашего на то желания. — Наверное, внизу… Слишком весело, чтобы мешать нашей беседой людям. Послышался крик и треск, то ли от того что сломали чьим-то телом стол, то ли как чьё-то тело столом. Последний день перед призывом, каждый вымещал свой страх по-своему, но в рамках допустимых приличий. Все же в эти дни за насилие над противоположным полом наказание грозило по высшей мере. Быть может, кто-то перепил и начал перепалку с громким выкриком «А ты служил?!», а недовольные политикой или законом о дезертирстве могли переусердствовать в высказываниях.. Горячее дыхание мужчины обожгло шею, посылая десятки мурашек по телу и напоминая о безумии захлестнувшем двоих. Двоякие намеки мужчины, но или настроение, или алкоголь, а может и усталость.. густо смешанная с отчаянием делали своё дело. Ева таяла от его рук как масло от тёплого ножа. Хотя даже эта мелочь жизни стала для её семьи большой роскошью. — Вы здесь на долго остановились? — с неким любопытством спросила девушка, зайдя в помещение и прикрываемая мужчиной от чужих взглядов, скрывалась на лестнице ведущей наверх. Пока руки снова, уже недвусмысленно коснулись бедра… А губы без лишних свидетелей, почти коснувшись кожи, опаляли шею дыханием. — До ухода легиона к границам, но эта ночь.. принадлежит вам. Тихий вздох сорвался с губ мужчины, кончик носа едва коснулся её волос, заставляя его на краткий миг задохнутся её ароматом, чувствуя под своими руками тепло её тела. Его била мелкая дрожь, едва ощутимая на кончиках пальцах, такая естественная и такая непривычная. Возбуждение и предвкушение захлестывало его волнами… и всё бы ничего если бы он был неискушенным юнцом. Но в его движениях, прикосновениях, чувствовалась спокойная уверенность знающего своё дело мастера. Ох сколько женских бедер побывало под этими руками. И это доводило его до исступления: непонимание — почему он так реагирует на столь незнакомую ему личность, что нагло посмела почти сбить его с ног. Скрип двери. Неожиданно вполне приятная комната с виду. Сумерки справили бал за окном сменившись звездной ночью. Скрип ключа. Дверь отрезает их от остального мира и он падает перед ней на колени… в восхищении, в восторге, от одного вида того как лунный луч запутался в её волосах цвета спелой вишни. Его горячие губы касаются её колена, бедер и даже не требуется слов, просьб и разрешений. Ведь он чувствует её дыхание, её руки в своих волосах. Нахально все выше задирая подол платья он упивается вкусом её кожи. Закрывая глаза и растворяясь в её прикосновениях. Дыхание девушки сбилось и ранее непознанные чувства вскружили девичью голову. Она потерялась… Руки чуть дрожа нежно вели по щеке мужчины, касались губ и в голове даже не появилась мысль «а может это ошибка?». Не всем девушкам в этом сером избитом жизнью городе везло провести свою первую ночь с нежностью и заботой. Выданные по расчёту, взятые силой, в пьяном угаре, но только не было в этом никакого изящества и интимной душевной близости. С губ сорвался стон, когда разгоряченные уста снова коснулись её бедра. С трепетом, рыжеволосая нимфа спросила: — Как мне тебя называть?.. Её затуманенный взгляд гулял по его лицу, запоминая столь живые и яркие глаза. Их не могла спрятать даже маска. — Думаю стона… «О, Боже!» будет вполне достаточно С его губ сорвался хриплый горячий смех, который ты ощущаешь кожей бедра. Кончик языка шершавый и влажный нахально выводит узор срываясь выше. Упиваясь тобой он, с легкой досадой на собственную слабость, лишь сильнее распалял собственное желание обладать. Владеть здесь и сейчас той, что заставила его дрожать, что одним туманным взглядом вбивает его в пол, заставляя словно кроткий зверь ластится к его ногам. и получать удовольствие при этом. Мягкий рывок ладоней выше и все же поднимаясь с колен он бегло ищет на её теле застёжки платья, срываясь в шепот — Богиня… Она с усмешкой помогла ослабить корсет и ткань сама стала сползать с её плеч. Белая бледная кожа в лунном свете будто мерцала… Ключицы выпирали острым углом, видимо напоминая о том, что временами они с семьёй оставались без ужина. Девушка притянула мужчину за ткань одежды. — Льстец… Пальчиками накручивая непослушный локон мужчины, дева продолжала тянуть время, дразнить его и едва касаясь губ… Целовала. Наполняя его жаждой большего. Но одно его присутствие уже было доводило до истомы. Ткань платья упала на пол, показывая тело в полной красе. Немного торчащие ребра, округлая грудь, плоский подтянутый живот, небольшая дорожка волос внизу. На бедре был небольшой продолговатый шрам. Неудачно упала с лошади, ещё в далёком детстве. Распорола ногу сучком, но всё зажило, а это скромное серое напоминание не делало её менее прекрасной. Губы коснулись шеи юноши. — Может мой милый защитник? Раз вы служите в легионе, переживая за благополучие своего народа. Мх.. И не ломайте мои фантазии материальной выгодой или тем, что всё это из-за женщин. Бархатный мурчащий шепот стал ей ответом. Его ладони, горячие как солнечный зной, заставляют трепетать от трепетных прикосновений. Прохлада воздуха сплетается с жаром прижатых друг к другу тел. — Как вам будет угодно, леди. Как вам будет угодно. Аристократичную породу не скрыть, как бы не было измучено тело работой, нуждой, но обнаженное под внимательно исследующими её пальцами, раскрывающих затаенный тайны мест, что заставляют судорожно глотать воздух лишь от мимолетного касания оно раскрывается во всей своей красоте. И он чувствует, понимает это. Замечает робость, вспышки смущения с которыми сжимаются вместе мягкие бедра ловя его руку. Замечает искры в глубине глаза, полные азартного нахальства. с которым человек прыгает в бездну. И так бродящий по краю самоконтроля и адекватности, он бережно толкает её на кровать, понимая что ещё немного и он просто сорвётся в хищность, которой не следует давать пока волю, чтобы не спугнуть этот цветок. Что будет впервые сорван его лапами. Пахнущую мылом и полевыми цветами с которыми его недавно выстирали, в преддверии праздника. Под её пристальным взглядом он расплывается в дразнящей ухмылке. И медленно, словно танцуя в такт льющейся через окно музыки праздничного города, избавляется от камзола, от лишней ткани. Намеренно медленно, плавно оставаясь лишь в одной маске, и нависая над ней. Чтобы украсть с восхищенно приоткрытых губ поцелуй. Глубокий, чувственный с игривым проникновением языка в плен сомкнувшихся друг с другом уст. Тихий девичий стон, говорящий о новых приятных чувствах. Девочки чуть младше её, что читали милые романы, живя в достатке представляли свой первый раз на брачном ложе. Оно должно быть с шёлковыми простынями, усыпано лепестками роз. А избранник — самый настоящий принц, что спасёт от любой невзгоды. Но реальность возвращала к кровати, что возможно за пару дней до праздника обрабатывалась от клопов. А незнакомый, хоть и сказочный мужчина раздвинул бледные бедра девушки, готовый забрать с собой её непорочность. Она жадно тянулась за этим теплом и лаской, за каждым его лёгким прикосновением губ и тихо выдохнула ему на ухо. — Не тяните… Так ещё страшнее. Лунный свет падал на женскую грудь, освещая ореолы сосков, что были твёрдыми из-за умелых прикосновений незнакомца в маске. — Уймите страх... расслабьтесь. Мягкое прикосновение губ к шее, легкий укус оставляющий на коже ощущение огня. Его ладони неспешно срываются вниз, и вслед за ними по телу, оставляя влажный прохладный след срываются губы и игриво гуляющий кончик шершавого языка. Едва отмечая легкими укусами острые вершинки, оттягивая их вверх губами и вдавливая языком. Стремясь сполна испробовать вкус её тела. Он все же срывается губами еще ниже. Кончики пальцев пробегают по приоткрытому лону, едва разводя его края в стороны. Мимолетное прикосновение к клитору и его язык, наглый, властный, так же как и немигающий внимательный взгляд снизу, врывается в её тело. Дразня легкими метаниями из стороны в сторону, смахивая каждую каплю сока которым истекает девушка. И позволяя обхватить бедрами свою голову, слыша как стоны врываются в ритм уличных барабанов. Непривычные, щекотящие чувства выбили из колеи. Пальчики девушки сжали простынь, тело выгнулось мостиком… Губы выпустили ещё один стон. Ева никогда бы не подумала, что это может быть приятно. На столько приятно… Её робкие пальцы снова зарылись в волосах мужчины. Она сама не знала хотела ли чтобы он прижался ещё ближе или же она пыталась его отстранить. Тело бросило в ещё больший жар, а щеки залились краской. Желание накрывало с головой. Сама того не понимая, тело поддавалось бёдрами на встречу, будто прося продолжения этой игры. Покалывания на кончиках пальцев. Странное тянущее чувство внизу живота, будто и правда бабочки… И дева притянула мужчину к себе наверх, обратно. Жадно целуя его, благодаря за ласку… Её язык собрал свой вкус с мужских губ. С его губ сорвался тихий довольный стон, упиваясь той жадностью и наслаждением, что испытывала девушка под ним. Он бережным движением ладоней насаживает её нежное и мокрое, до брызг пачкающих их бедра, лоно на кончики своих пальцев. Чувствуя преграду он игриво скользит пальцами по краю чувственной зоны, словно музыкант упиваясь её стонами, меняющими темп, высоту и сладость от движений чутких пальцев. Позволяя ощутить бедром сполна весь жар и твердость его желания. Неспешно, нежно. издеваясь над ней. Сводя с ума и доводя до точки кипения за которой отсутствует страх. Лишь сжигающая дотла страсть. С трудом отрываясь от её нежных губ, он снова шепчет. Чуть слышно, сам с трудом слыша свой голос. — Почему я не нашёл вас раньше.. Боги.. Она вздохнула, закатив глаза и кусая свои губы. Мурашки по коже. От кончиков пальцев ног до подрагивающих плеч. Он точно видел тонкую грань между болью и удовольствием, подготавливая мокрое лоно к чему-то большему, чем его пальцы. Его естество только сильнее раззадоривало… Та, часть её разума, что не стеснялась происходящего, хотела опустить взгляд и рассмотреть в полной красе главную часть мужчины. — Видимо судьба приберегла именно сегодняшний день для встречи… Ах… Вы с ума сведёте. Тело девушки выгнулось навстречу его пальцам и ладонь сжала простынь от тянущего ощущения боли. Тонкая преграда растягивалась под его пальцами. И в тот миг когда её тело подалось навстречу, в тонкую шею впивается укус. Хищный, дарующий легкую боль.. и отвлекающий от боли снизу когда её распахнутые бедра вжимаются в кровать его, и горячая плоть плавным но настойчивым толчок врывается в тело. Достаточно медленно чтобы позволить привыкнуть к каждому сантиметру твердости внутри своего тела, достаточно быстро, чтобы боль не стала невыносимой, а стала лишь прелюдией к волне удовольствия, когда он замер внутри. Пульсация стенок и упругого члена в унисон бешено бьющимся сердцам, срывает с их губ слитый в единую ноту стон. Его зубы оставляют на коже след, метку. Мягкое, массирующее прикосновение кончика пальцев к клитору.. Срываясь влажной ладонью выше, выводя узор на животе и обхватывая грудь. Заставляя растекаться под своими руками словно желе, наполненное невыносимым наслаждением. На миг девушка забыла где находится, комната потемнела в глазах. Раскрытые губы простонали небольшое ругательство, пока девушка оставила след от ногтей на спине мужчины. Жар. Режущая боль, что уходила на второй план. Его умелые пальцы… Ева выгнулась в его руках, поддаваясь на встречу и целуя… Плечи, шея, губы… Щеки. Глаза заслезились, но её поведение говорило лишь о нежности и благодарности за осторожность, за горячие прикосновения. — Мх… Мой господин… Как же горячо. Вздохнула она утыкаясь носом в его шею. Тихий довольный рык. Его тело в слепом удовлетворении выгибается навстречу ноготкам, позволяя сильнее царапнуть кожу. Нежные пальцы зарываясь в шелк волос бережно стягивают их у корней. Скользящее движение внутри, легкое от обилия смазки, и в тоже время тугое.. столь сильно сжались узкие стенки вокруг твёрдой плоти, не желая выпускать из себя источник наслаждения. Еще один рывок вглубь и два сплетенных тела срываются в единый ритм движений, в горячем танце переплетенных рук, ног и губ. Он берёт её все более жадно, неистово. С темным удовлетворением чувствуя её метания под собой. Два сплетенных тела. Кровать неистово скрипела, норовя не выдержать такого накала. Спина мужчины была исполосована, в то время как девушка смяла всю простынь. Рука мужчины держала её волосы, не давая самой же запутаться в них. Бледная кожа была вся в следах от губ мужчины… Но никто об этом не думал. За исключением безумного желания добиться ещё одного стона партнёра. Неизвестная сила заставляла неметь пальчики девушки и дрожать от умелых прикосновений любовника. Поцелуи смеялись укусами. Грудь в такт танцу двух тел поднималась и опускалась вместе со сбитым дыханием. И их двоих пугала мысль как бы не влюбиться… Появлялось желание откинуть маски чтобы они не мешали вкушать друг друга. Но когда её руки потянулись к тому, чтобы открыть его лицо, из встретил легкий укус и протестующий удар по бедрам сильных ладоней. В его глазах сверкнуло болезненное сопротивление. Он не мог.. не мог позволить себе этой роскоши. А потому, чтобы отвлечь её от мыслей, он лишь усилил напор. Откидываясь назад, и с легкой усмешкой демонстративно окидывая взглядом её распластанное тело, призывно гнущееся навстречу. От былой невинности казалось не осталось и следа. Она сама двигает бедрами лишь ощутить глубже биение вен, удары головки члена в самой утробе. Приподнимая её за бедра он еле сдерживает рвущийся изнутри жар. Размашистые смачные рывки становятся грубее, настырнее, все наращивая темп. Чтобы в определенный момент осознать, что нежность переросла в лютую неистовую похоть, он почти насилует её, видя как искажено в удовольствие лицо девушки в эти горячие мгновения становящейся женщиной. Ещё несколько движений и Ева прижалась к мужчине в дрожи. Попытка свести ноги, но он её слишком крепко держал, прижавшись вплотную. На мужском лбу проступил пот… Девушка стонала в его руках пока тело в них же не обмякло. Ладони касались его щеки, но казались тяжёлыми. По его губам расплывается самодовольная улыбка от того как её тело забилось в судороге, мягко фыркнув и с трудом удержавшись.. на последнем движении чувствуя как обмякает её тело, не в силах выдержать напор голодного хищника.. выскальзывает наружу.. чтобы оросить её кожу брызгами семени, липкими пахучими каплями пачкая живот, грудь и доставая до приоткрытого в очередном стоне рта. Неистовая голодная ночь продолжилась до самого утра, с короткими передышками они насыщались друг-другом снова и снова. так и не открыв друг другу ни имени, ни лиц. Искусанный, исцарапанный, с телом полным следов её губ. Довольный как кот, он исчез на рассвете, оставляя измученную спящую девушку в одиночестве. И с чувством искренней благодарности, оставив на прикроватном столике сумму на которую обычная семья может выжить год, не работая. От его взгляда, рук и губ не скрылась ни её худоба, ни легкая грубость её ладоней. Исчезая из её жизни он надеялся, что эта ночь позволит ей добиться счастья.. А ему избавится от чувства вины за то, что приходится поступать вот так. Ведь не имел он права желать и иметь чего-то большего.. Его ждал легион. Ева проснулась, когда простыни рядом с ней уже остыли. Поправляя волосы и вздохнув от мучительного чувства внизу живота, она первым делом почувствовала, что её маска была снята. Видимо во сне верёвки развязались. Потом взгляд упал на стопку купюр и выругавшись или на себя или на спутника, что ей отплатили, как какой-то куртизанке. Но она не спорила, даже с самой собой… Деньги были нужны. Тело ныло после бурной ночи. Особенно низ живота, как будто у неё наступили регулы. С трудом надев платье и спрятав деньги в карман, девушка направилась домой. Старый дом встретил её вывернутыми шкафами и отцом, что сидел в гостиной и как всегда не понимал происходящее. Но Ева уже знала что случилось. Эван трусливо сбежал! Она хлопнула дверью от шкафа, поняв, что он ещё и прибрал к рукам накопления на совсем тяжёлые дни. — Похоже у мужчин стало в моде сбегать не попрощавшись. Чёрт! Чёрт… Девушка упала на пол, закрыв лицо ладонями. Их просто казнят… Повесят или отрубят головы… Рыжие волосы закрывали напряжённое лицо. У неё только появилась возможность найти хорошего врача для отца, а не шарлатанов с улицы, что спасут и от сглаза и от импотенции. Девушка взглянула на осколки зеркала на полу.. Видимо упало, когда её братец собирал свои вещи. В зеркале было его лицо. Они и правда были похожи друг на друга, будучи двойней. Решение пришло так естественно просто...