Часть 1

Он мёртв. Мёртв. Абсолютно точно и бесповоротно мёртв. Эта мысль была единственной мыслью в голове Амелии с того момента, как прогремел взрыв. И если вначале его уверенность и бесстрашие вселяли в сердце девушки слабую, трепетную, словно огонёк свечи, надежду, то после этого жуткого грохота… ледяной ветер смерти не только задул эту свечу, но и опрокинул её. С одним из этих сумасшедших проклятых псов святой отец может и справился бы… но с тремя? Значит, знал с самого начала?.. И никакое чудо не спешило случаться. Не разверзались небеса, обрушивая карающие молнии, не спускались небесные воины, возносящие отца Нойманна на руках и возвращающие его в бой с задорной, отважной улыбкой. Тусклое, серое небо. Никаких просветов. Крики ужаса горожан и свирепый, озлобленный рёв бенанданти. Они настигнут её. Они быстрее и сильнее. Они учуют её запах в воздухе и без проблем выследят. Нет смысла даже бежать. Всё равно её догонят и убьют – в лучшем случае убьют. Наверное, остаётся лишь развернуться лицом к своей смерти с оружием в руках и попытаться подороже продать свою жизнь. Нет, стоп, это вредное влияние этого дикаря-северянина. Перед смертью нужно помолиться. Покаяться во всех грехах и… - Приветик. Ты уснула, что ли, сестра Амелия? Эй! Я вторую минуту кричу, посмотри хоть на меня! - И… И-иветт?.. Молодая монахиня с недоумением опустила заплаканные глаза на стоящую перед ней миниатюрную фигурку своей «сестры», машущую перед её лицом ладошкой. Впрочем, сейчас малышка Иветт была наряжена в простенькое и лёгкое летнее платье, не то чтобы идеально подходившее под погоду, а волосы её были прямо-таки нахально распущены, отливая на солнце огнём. Что происходит? Почему она здесь? Быть может, всё время была частью этих псов? Быть может, она шпион церкви? Быть может?.. - И-иветт… Что ты тут… делаешь? Почему… как ты тут оказалась? - Ах, милая сестра Амелия, я не думаю, что у меня есть время отвечать на все твои нелепые вопросы. Конечно, если ты не надумала быть съеденной… Но не волнуйся! Этого не будет. У девочки-монашки заблестели озорные огоньки. А в её изящных ладошках – маленький кинжальчик. Похожий, кажется, носил Арчибальд. - Не дёргайся, и я сделаю всё быстро. – С тихим смешком произнесла Иветт. – Больно не будет, я обещаю! - Иветт… я не понимаю! – пятясь назад, с дрожью в голосе почти прошептала Амелия. – Ты… ты что, н-на их стороне?! - Ах, милая сестра Амелия… Я на лучшей во всех мирах стороне – своей! … - Такой смелый, но такой глупый Нойманн. – Прорычал Нозарий, вытаскивая из груди застрявший кусок шрапнели, что с шипением прожёг ему пальцы до мяса. – Даже жаль… Безумный ход священника обошёлся им троим не то чтобы дорого – хвала Господу Богу и брату Раймонду, страшные раны, нанесённые серебром, затягивались на глазах под его убаюкивающее, монотонное пение. Даже Христофор, оглушённый и почти разорванный взрывом в упор, уже поднимался на ноги. Всё, к чему привело его самопожертвование – небольшая задержка верных слуг Господних. Амелия не успеет уйти далеко и не сможет спрятаться. Не от них. Три огромных волка, не обращая внимания на разбегающихся и верещащих горожан и отряхиваясь от крови, стремительно бросились в переулок, в котором скрылась их добыча, но… Посреди опустевшей улицы, на грязной, заплёванной брусчатке, рядом с разорванной сумкой, полной бумаг, лежала молодая, красивая монахиня. Её голубые глаза, полные слёз, слепо смотрели в небо, словно ища там утешения, но на лице застыло выражение агонии и ужаса. Она слабо хрипела и дёргалась, царапая камень ногтями и обламывая их. Девушка умирала. Её ряса стремительно пропитывалась кровью. Возле её уха торчала рукоять маленького кинжальчика. - Нет! НЕТ!.. Громовой рёв брата Христофора, выпрыгнувшего на улочку, был полон разочарования и злости. Исполинский зверь бросился к содрогающемуся телу, хватая его одной лапой и намереваясь отдать её брату Раймонду – тот ещё мог спасти святую сестру… Конечно же мог! Она не должна уйти так просто! Нет! Нет! Нет! – Как ты смеешь, Ольсен?! КАК ТЫ СМЕЕШЬ?! Отвергать дар Го… Негромкий, удивительно неприятный смешок сорвался с окровавленных губ монахини, заставив Христофора осечься на полуслове и уставиться на Амелию в своей могучей лапе с недоумением. Умирающая девушка неожиданно ехидно подмигнула ему, а рот ощерился в кривой, не предвещающей ничего хорошего улыбочке. А затем она, не прекращая хихикать, вспыхнула жарким, бездымным огнём багрового цвета. Оно опалило лапу оборотня до кости, словно сухую еловую ветвь и лизнуло морду Христофора, ослепляя и обжигая его. Зверь взвыл от боли и отбросил тело в сторону, отчаянно стараясь сбить колдовское пламя уцелевшей лапой, действуя на инстинктах. Что-то подсказывало ему, что этот огонь смертельно опасен даже для него. Тело монашки же истаяло в воздухе, не успев коснуться земли. Словно и не было его никогда. Лишь несколько капель крови и нож на камнях – вот и всё, что осталось от мёртвой Амелии Ольсен. - Что за?!.. Бешеный рёв лишённых добычи волков был слышен, наверное, на весь город – а может и за его пределами. Проклятая магия! Теперь девушке уж точно был вынесен смертный приговор. … - Ну, вот и всё. Не думаю, что это убьёт кого-нибудь из волчьих недоносков, но мне всё ещё было весело. Да и не мои они проблема, верно? А твои за тебя решать – скучно. Хм… хотя теперь они сочтут тебя за ведьму или что-нибудь в этом роде и отправят на костер. Ну, или что там они сейчас делают. Но тебе же всё равно нечего терять уже, так? Ну, в этом случае уж точно… Иветт была приветлива, мила и щебетала без умолку. Ну, всё как обычно. Если конечно, забыть, что пару минут назад она использовала её кровь в каком-то непонятном заклинании, создав фальшивку-Амелию, которую без лишних сантиментов заколола на глазах настоящей, оставив умирать в переулке. Затем с негромким вздохом посетовав на то, что приходится тратить такую ценную вещь на глупых, непоседливых монашек с просфорой вместо мозгов, сделала что-то ещё – и распахнула дверь в никуда. В сияющую радужную пустоту. Прежде, чем Ольсен успела задать вопрос или воспротивиться – малышка Иветт без особых усилий втолкнула её в эту прореху реальности и ловко прыгнула следом. Радужная дыра же с чавканьем захлопнулась за их спинами. У Амелии голова пошла кругом – и уже не только метафорически. Стоять в переливающемся бессчётным числом цветов нигде, посреди ничего в этом странном, гудящем, тошнотворном месте было почти невыносимо! Лишь ощущение прикосновения Иветт и ощущение тяжести сумки с бумагами отца Нойманна не давало сойти с ума. Миниатюрная сестра продолжала уверенно вести её куда-то посреди этого ничто, как ни в чём не бывало, продолжая крепко сжимать её запястье в ладони. Она-то явно знала, что делает! - Иветт, я… - О нет-нет-нет, сестра Амелия, не время для глупых вопросов! У нас, а вернее, у тебя – этого времени нет. Прямо сейчас ты отправишься в Рагузу, по которой, уверена, успела соскучиться – если, конечно, хочешь жить. Ну а я… я, пожалуй, провожу тебя да и пойду по своим делам. Ещё, быть может, увидимся. Ну, или во всяком случае, я тебя ещё точно увижу… Миниатюрная рыжая монахиня звонко, искренне рассмеялась – но этот смех всё равно отдавал чем-то зловещим. Неприятным. Злой затаённой насмешкой… Раньше он звучал совершенно иначе! - Ну же, сосредоточься на городе. Ну, или на своих… хихихи… друзьях. Иначе застрянешь тут до Конца Времён. С другой стороны, может, не так долго до него и осталось? Весело, почти вприпрыжку, Иветт продолжала волочь совершенно раздавленную Ольсен за собой, подбрасывая что-то вроде трубки в свободной руке. Затем, совершенно неожиданно, повинуясь только ей одной ведомыми ориентирами, Иветт замерла, строго уставившись на Амелию: - Ну, вот ты и пришла, сестра Амелия. Передавай привет Кико, надеюсь, она не будет так уж сильно скучать. С ней тоже было весело – всегда весело дурить того, кто считает себя великим обманщиком! Джулиану тоже словечко замолви – вот он, я думаю, будет скучать, но теперь, когда рядом с ним эта трусливая курица… ладно, неважно. Ну а Ульвар… нет, знаешь, я сама с ним поговорю ещё. Ну же. Давай, вперёд. Шагни вооот сюда… нет, левее… - Стой, Иветт! - Ох, ну что ещё? Я же говорила про время? Оно, конечно, здесь движется иначе, но всё ещё движется! - Пожалуйста, скажи мне хотя бы... Кто ты такая? - Ох, Амелия. Милая, наивная сестра Амелия! Мои имена всё равно тебе ничего не скажут. Вдобавок, я ведь та ещё лгунья… как ты узнаешь, правду я сказала или нет? - Ты… ты какой-нибудь демон! - Амелия! Ну, во-первых, для меня это звучит оскорбительно, а во-вторых – с чего бы демон стал помогать монашке сбегать от верной смерти? - Но… - Никаких но! Девочка с неожиданной силой пихнула Ольсен пониже спины, выталкивая её наружу – прямо на пол гильдии охотников, под ноги изумлённого Драгана, опрокинувшего себе на грудь чарку с мёдом и широко распахнувшего единственный глаз. - Какого ху… - И присмотрите за моим скудоумным сыном! – Донёсся из пустоты озорной голосок юной монахини. – Он мне нужен живым! Радужный разрыв в реальности с громким хлопком закрылся, оставив помятую, окровавленную, ошеломлённую и раздавленную Амелию и растерянного владельца Гильдии вдвоём. Ну а малышка Иветт развернулась обратно в безумный радужный калейдоскоп и снова подбросила на ладони крупный золотой мундштук. Оплавленный и покрытый копотью, он был далеко не так силён, как раньше, но всё ещё полезен… - К Эгиру в дом Войти я решил… Негромко напевая себе под нос свой любимый стих на странном, давно мёртвом, языке, маленькая рыжеволосая девочка двинулась куда-то в глубину Бесконечного Коридора.