Изана Курокава

— Я совсем не могу тебя прочитать.       Он усмехается без тени веселья во взгляде: — Я не показываю каждую мысль, мелькающую в голове, на своём лице. Мне не хочется, чтобы кто-то знал, о чём я думаю. Это помогло мне выжить.       Ветер треплет его волосы и раскачивает серьги, но блондин не стремится их поправить и остаётся невозмутим. Его худые ноги в шлёпках болтаются над городской бездной.       У Изаны холодные руки с длинными пальцами. Они почти никогда не бывают тёплыми, всегда ледяные — проблемы с кровообращением, кажется, поэтому ты греешь их, зажимая между своих ладоней. И оба знаете, что это никак не поможет, но тебе нравится это делать, а он просто позволяет. Как и сейчас, когда ты берёшь его большую руку, сжимаешь в кулак, пряча в своей небольшой ладошке.       Он никогда не берёт тебя за руку, но если вдруг инициативу проявишь ты, он не возразит — будет таким же безразличным, как и всегда. У него не доброе и не злое лицо, он очень молчалив и никогда не разговаривает громко.       Изана скуп на эмоции, действия и слова. Ему нравится сидеть по вечерам рядом с тобой на крыше и провожать этот день, слушая тебя, а когда устаёт — касается прохладными, как у мертвеца, губами твоего виска, заставляя тебя немного помолчать.       Курокава любит истории, но ненавидит рассказывать — ему по душе создавать их, ведь тогда можно переписывать, сколько угодно, и самому решать, какой конец они будут иметь.       Он не любит, когда на него чересчур долго смотрят, даже ты. Поймав твой долгий взгляд, недовольно поворачивает к тебе голову, испытующе вглядываясь в твоё лицо. Если глаза — зеркало души, тогда этот парень бездушное чудовище, потому в его глазах нет буквально ничего, пустая стекляшка. Даже немного жутко. Пугаясь глаз, жмёшься к его плечу. Глупая.       Он твёрдый, как скала, обдуваемый холодным ветром со всех сторон, с вечно прямой спиной и приподнятой головой. Ещё одна особенность Изаны — он никогда не опускает голову, смотрит точно вперёд, даже слегка вверх. Он явно не тот, кто преклоняется.       Вы познакомились на кладбище. Он навещал своего брата, а ты молилась на могиле дедушки. Этот парень казался очень уставшим, погребенным заживо тяжёлой судьбой. Слонялся среди могил, как призрак, ищущий долгожданного покоя. Дождь хлестал его по лицу, так что ты бросилась к нему, подняв под его головой зонт.       Каждый вечер в одно и то же время ты приходишь на эту крышу, и не важно, в дождь, снег или солнцепёк — он всегда здесь. Поздно вечером ты уходишь, напоследок сжав его пальцы, а он так и остаётся здесь. Может, покидает крышу сразу после тебя, а может, сидит здесь всю ночь, как знать. На начальном этапе ваших встреч шёл ужасный град, так что ты осталась дома, решив для себя, что в такую погоду даже странный Изана не сунет носа дальше порога. Было немного тревожно, на душе скребли кошки, но ты посчитала, что непременно завтра объяснишься. — М, сегодня ты пришла. — Отстранённо сказал он, даже не посмотрев на тебя.       Боковым зрением заметив твоё смятение, он похлопал рядом с собой крепкой ладонью, как маленькому щенку. Ты осторожно опустилась на бетон. Сердце сжимало в тисках смутно знакомое чувство. — Вчера ты был здесь? — Вышло даже тише, чем предполагалось, и немного сипло. — Да.       Так ты поняла, что этот человек не останавливается ни перед чем, а ещё больше не пропускала ни одной встречи. — Завтра я снова напишу историю, — внезапно начинает он, выволакивая тебя из облака воспоминаний. Его кулак в твоей ладони сжимается сильнее, натягивая кожу, — и какой бы конец она не имела, изменится очень многое. Так что эта встреча — последняя.       Что-то внутри обрывается, перекрывая воздух, и встаёт в горле комом, который ты никак не можешь протолкнуть. — Почему? — Трудно подбирать слова, когда в голове бьётся одна лишь мысль: «заставь его передумать». — Я могла бы быть рядом в этом изменившемся мире.       Изана мягко качает головой, обратив твоё лицо к тебе. Его пальцы впервые касаются твоего подбородка, мягко проводя костяшками по линии челюсти. — Мне это не нужно. Я ничего к тебе не чувствовал и сейчас это не изменилось. Держит рядом только привычка, а я очень не хочу к чему-то привыкать.       Ты завороженно смотришь на него, млея от этой последней нежности его прохладных рук. В его глазах лёд трескается и что-то похожее на эмоции выплёскивается наружу. Жестокие слова совсем не вяжутся с тёплыми импульсами, которые дарует тебе он своими прикосновениями. — Сегодня я мог бы быть откровенным, пусть это будет подарком тебе. — Парень двигается ближе, так что его тёплое дыхание греет твоё отчаяевшееся, захлёбывающееся болью, сердце. — Сложись всё по-другому, не будь я не достойным братом, ты была бы моей. Если бы мне не пришлось вести войну, каждый день доказывая этому миру, что я чего-то стою.       Больно. — Не смотри на меня, как на героя своей истории, Т/И, мне… страшно. Я чувствую, как ты пытаешься разглядеть что-то, что я не хочу принимать в самом себе. Хорошо ли это для такого, как я? Ужасно, и я боюсь. Мне хочется быть уверенным во всём и совершенно не хочется видеть ту сторону себя, про которую ничего не знаю.       Ты отворачиваешься, чтобы скрыть собственное потрясение и горячие слёзы, выжигающие кислотой глаза, но он требовательно поворачивает тебя к себе и ты хочешь оттолкнуть его, ибо чувствуешь, что ещё секунда — и не отпустишь его, просто не сможешь. Но он целует тебя, вцепляясь в плечи короткими ногтями, кусает и сильнее вжимается в твой рот, как будто пытаясь сожрать тебя.       Твои пальцы впервые дотрагиваются до его жёстких волос, биение собственного сердца заглушает все звуки и эта сумасшедшая пульсация охватывает всё тело, как огонь. — Я никогда не пожалею о нашем знакомстве, — шепчет он трясущимися, как от холода, губами. — Никогда.       Сегодня он уходит первым.