Часть 8. Семейство Дурсль

Позади — километры оборванных струн, Впереди — миражи неопознанных лун. – Чиж и Co

– Лили, я отказываюсь туда ехать! – Мы отказываемся! – Гарри стоял в гостиной в точности как отец – уперев руки в бок и буквально прожигая маму глазами. Лето в Годриковой впадине в этом году выдалось достаточно прохладным, и Гарри половину лета писал своему лучшему другу Рону о том, что к нему на каникулы ну никак нельзя, близость гор развевает вокруг прохладу, и он гостеприимно готов приехать к семейству Уизли. Конечно, Гарри немного приврал – родители совсем не были против того, чтобы к нему кто-то приехал в гости. Рон сперва сочувственно отвечал другу, придумывая самые разные отговорки и события, по которым Гарри никак не мог приехать к ним в гости, но потом письма от него приходить перестали. Гарри писал и Гермионе, предлагая ей прогуляться хотя бы в магловском мире, но от девочки тоже не было ответа. От Невилла же, словно по закону подлости, была тоже одна тишина – родители рассказали ему, что Лонгоботтомы всей семьёй отправились к бабушке Невилла, и что туда лучше любому здравомыслящему не соваться. Мальчик скрывал ото всех, так ему было тоскливо от того, что друзья его игнорируют. Он долгие часы летом гулял по Годриковой впадине в сопровождении Букли, залезал на яблони и пробовал магловские развлечения – велосипеды, ролики, самокаты. Юный Поттер пробовал подружиться с магловскими детьми, но их было в деревушке немного, и все сильно младше него. Мама поняла, что Гарри чувствует себя одиноким, когда увидела после работы картину, как её сын качался на качелях вместе с пятилетней Бетти Фламель, дочерью их магловских соседей, и вёл, в основном, сплошной монолог. Опросив сына, Лили и узнала о том, что Гарри даже не получил поздравления от друзей, и что все причины тогда, по каким они не смогут приехать к нему, он выдумал. Джеймсу показалось это очень странным, и он предложил поговорить с Артуром Уизли – он сталкивался с ним на работе, но Гарри отказался, сказав, что это только их дело. В это же время случилось кое-что менее ужасное, но всё же страшное – Петунья Дурсль, сестра мамы, пригласила её после стольких лет на ужин. Гарри мало знал о ней, но за эти несколько дней перепалок между родителями – он будто узнал всё что можно и нельзя. Папа был категорически против ехать к ним. Он не понимал, для чего вообще объявилась неожиданно семья Дурсль и что здесь точно что-то не так. Джеймс со всей своей страстью наговаривал на Вернона – мужа Петуньи. Он говорил, что дядя Вернон жалкий, трусливый и до невозможности самовлюблённый человек. Оказывается, при их единственной встрече Вернон пытался хвастаться бизнесом своего отца, машиной и деньгами, при этом выказывая хамское отношение к женщинам, и когда узнал о том, что Джеймс в магическом мире страшно богат, то открыто переобулся, говоря уже о том, что деньги и всё материальное – пустой звук, и у каждого фокусника они есть. Мама же вступала на защиту семьи Дурсль. Она говорила о том, как важно сохранять благоприятные взаимоотношения между друг другом, тем более что Гарри и их сын Дадли – ровесники и братья, хоть и двоюродные. Также мама утверждала, что несмотря на некоторое занудство и ограниченность во взглядах Вернона, она хотела бы увидеться со своей сестрой. – Ты обещал мне, Джеймс! После той нашей встречи – ты помнишь, что сказал тогда? – Я обещал с ними помириться. – И что же? Сколько лет уже прошло? Пойми, Петунья второй раз в жизни позвала меня к себе, пойми же меня, как это важно! – Так, Гарри, – папа обернулся к сыну, который продолжал стоять рядом и копировать отца. – Иди прогуляйся в саду или к себе в комнату. – Но, пап… – Живо! Гарри, бормоча что-то, вышел в сад и специально оставил небольшую щёлочку. Едва услышав, что родители продолжили разговор, Гарри тихо прижался к стене их дома на заднем дворе, прямо около это щёлочки, вслушиваясь в их разговор. –… а для меня это важно, и прекрати так мне говорить! Я думала, что потеряла её навсегда, а тут выпадает шанс поговорить наконец с ней и помириться. Родители всегда мечтали, чтобы мы с ней были рядом. – Я туда идти отказываюсь, а Гарри к ним не хочу подпускать и на метр. Не хочу, чтобы наш сын разочаровался в маглах, дорогая! – Она пригласила нас, Джеймс Поттер! Нас! Не смей меня бросать в такой момент. – Ты просто боишься, что Петунья пустит слухи о разводе или неблагополучной семье? Она их в любом случае пустит, придёшь ты одна или с нами. Так что прошу, избавь нашу семью от этого. – Джеймс, тебе так сложно сделать что-то ради меня? – Мне никогда не было сложно делать что-то для тебя, Лили. – В чём же тогда дело? – Они омерзительны и пагубно влияют на тебя, ты после одного упоминания о сестре сидишь, словно рядом с нами летает дементор, и я хочу избавить тебя от этого. Поверь мне, Лили, она явно зовёт нас не для простого примирения. – Ты избавишь меня от этого, если я наконец с ней найду общий язык. – Ты иногда слишком наивна. – А ты иногда слишком твердолоб! – Лили, пойми же, она тебя никогда не любила, и ты это не исправишь! Надо просто это принять. Гарри почувствовал, как внутри него что-то больно кольнуло от этих слов. Вокруг был слышен лишь ветер, ласково уносящий листья с их двора, и все остальные звуки словно отключились. Гарри осторожно высунулся, заглядывая в щёлку, боясь, что папа просто заметил его и наложил заглушающие чары. Но увидел он другое – мама и папа стояли посреди гостиной и просто обнимались. Лили была примерно на одну голову ниже Джеймса, поэтому её почти не было видно за ним. Гарри заметил, как губы папы шевелятся, он что-то тихо говорил и словно укачивал Лили, целуя её в макушку … – И значит являемся мы туда в Литтл… как его там…эх, не помню! Там столько одинаковых домов, машин и лужаек, что невозможно вычленить хоть что-то запоминающееся. Ну и вижу я эту огромную махину, настоящего бегемота в человеческом обличии – Вернона Дурсля, мужа сестры Лили. Весь такой в лучшем костюме в клетку, с красным лицом и усами. Кстати, почти как у тебя, Бродяга. Сегодня в «Полной Луне» было немного народу, и вокруг витала атмосфера благоприятного спокойствия. Кто-то тихо беседовал в компании, кто-то наслаждался креслом-качалкой около камина, несмотря на жаркую погоду, кто-то наслаждался напитком, читая утреннюю газету. Но всех объединяло одно – двигались они все в одном ритме, никуда не торопясь в этот прекрасный летний день. Казалось, что даже мрачный интерьер вокруг будто стал сегодня немного светлее, а люди вокруг – улыбчивее. Джеймс прибыл к Сириусу на следующий день после визита к семейству Дурсль. Они всё равно собирались увидеться и поехать вместе на починку байка Блэка, но всё резко отложилось из-за настроя Поттера. Сириус по его гневной походке сразу понял, что починка отменяется, и теперь они оба сидели в углу бара, вдали от всех остальных. Блэк, облачившись в магловскую надежду, опирался на свою руку, поставленную на стол, и смотрел на Джеймса со смесью усталости и скрытого ехидства. – Я тебе клянусь, Бродяга, в жизни не встречал настолько огромных людей. И ты бы его слышал. Он половину вечера молчал, а остальную половину говорил о своём бизнесе и машинах. А потом спросил, какая модель у меня. Ну я и говорю – метла! А тот весь побледнел, и лицо своё та-ак сморщил и ухмыльнулся. Вот какого ответа он от меня ожидал? – Это он тебе припоминает вашу первую встречу. Это же с ним ты почти подрался в ресторане много лет назад? – С ним. Только я драться с ним не собирался, не надо, мы просто сильно поругались. Если честно, тогда он меня сильнее разозлил. Называл меня жалким фокусником, и наш квиддич – дурацкой затеей. А сам! Футбольные матчи смотрит! Лицемер. – Ой, Сохатый, смешной ты такой, ну осудили твой квиддич один разочек, ну и хрен с ним. – Ещё его сын, – Джеймс словно не слушал Сириуса и продолжал выпускать пар. – Крайне избалованный и вредный ребёнок, просто копия Вернона. Гарри он безумно не понравился. – Уж прости, но я бы удивился, если ты сказал, что Гарри с тобой не согласен, и эти маглы ему понравились, – по глазам Блэка Джеймс понял, что в душе тот откровенно ржёт над ним. – Бродяга… – Да слушаю я тебя, – Сириус увидел, как Джеймс смотрит на него со злобным прищуром. – Мать твою, Поттер, слушаю я тебя внимательно. Лили тебе точно дома рот затыкает на эту тему, так что хоть где-то душу отведёшь, а иначе всех зае… Джеймс откинулся на стул и сжал губы, наблюдая, как Блэк с чёртиками в глазах пил свой горький кофе. Ему явно было весело. Сириус поднял брови, ожидая продолжения рассказа. – Этот Дадли, так зовут их сына, начал его толкать, использовал почти как какую-то тренировочную грушу! А Петунья и говорит, мол посмотрите, какой у меня Дадлик сильный растёт, мамина гордость. Ну и Гарри после этого ка-ак схватил их розовый светильник с дебильными рюшками! Нет, бывают и красивые рюшки, но там… Блэк не выдержал и начал ржать в голос, опираясь одной рукой о стойку и закрывая глаза. – Ой, да иди ты. Не буду больше ничего говорить. – Ты ужасный рассказчик, – подвёл итоги Сириус. – Ты так и не сказал, чего это сестру Лили неожиданно двинуло вообще вас позвать. И кто такая Петунья? – Петунья и есть сестра Лили. Чем ты слушаешь? – Их родители были садоводами? Джеймс молча просверлил Сириуса взглядом, скрестив руки. Потом стал напряжённо вглядываться в свечу, которая недалеко от них тихо потрескивала. Сириус проследил за его взглядом, и после продолжительной паузы сказал: – Ладно, Сохатый, хватит. Я не понимаю, на кой чёрт тебя это вообще задело. – Лили сильно расстроилась из-за сестры. Опять. В общем, слушай… – Здравствуйте-здравствуйте! – Петунья резко чмокнула сестру в щеку, оставив еле заметный след своей ярко-розовой помады. – Та-ак рады видеть. Джеймс заметил, что Петунья, с тех самых пор, как они виделись в последний раз, сильно похудела, а шея её будто вытянулась, и стала женщина выглядеть намного старее, хотя может Джеймс просто придирался. Она ещё сильнее выбелила волосы, явно научившись их искуснее укладывать в одном из своих шоу по телевизору. На ней было светло-розовое платье, полностью закрытого, вплоть до каждой пуговки, кроя, с большими белыми карманами, в которые бы и ножи поместились. Женщина будто олицетворяла собой образ типичной домохозяйки. – И мы рады, – неловко улыбнулась Лили, стараясь как можно незаметнее оттереть след с щеки. Глядя на свою жену, Джеймс совершенно не понимал, как две настолько разные женщины могут быть сёстрами. Лили сегодня надела зелёное, под цвет глаз, немного облегающее платье в талии с небольшим V-образным вырезом. Оно было чуть ниже колен. Перед выходом миссис Поттер долго перебирала свои наряды, пытаясь найти что-то одновременно и красивое, и сдержанное – по мнению Петуньи. Лили нанесла минимум макияжа, собрала волосы в тугой пучок, накинула сверху чёрный пиджак и напоминала сегодня директрису. Джеймс успел перед выходом пошутить по этому поводу. – Кхм… очень рады, очень рады, – пробухтел за её спиной Вернон Дурсль. Он напоминал бегемота… – Сохатый, я уже понял, что он тебе не нравится – кончай это разжёвывание. Ближе к сути, что случилось-то. – Ну раз ближе… –… в общем, нашего Дадли все любят. Он растёт таким бойким, добрым и чутким мальчиком, – Джеймс при этих словах смотрел на сына Дурслей, который в этот момент, широко раскрыв рот, пытался запихнуть в себя всю куриную ножку целиком. Джеймс заметил, что Гарри неожиданно для него молча сидел, слегка приподняв брови и почти не притрагиваясь к еде. – Да, да, – проговорила Лили, с неловкой улыбкой глянув в сторону Дадли, который словно не замечал, что на него все смотрят. – Он – ваша копия, Вернон. Глава Дурсль что-то в ответ невнятно пропыхтел, горделиво выпячивая грудь вперёд. «В самом худшем смысле этого слова» – подумал Джеймс. – А ваш… кхм.. Гарри – копия вас, Джеймс, – коротко сказал Вернон, впиваясь взглядом в старшего Поттера и прищуривая свои поросячьи глазки. «Что ему надо?» – Но не глаза, – добавила неожиданно Лили, оглянувшись на сына. Когда речь заходила о Гарри, то миссис Поттер всегда словно окутывало новой энергией и атмосферой любви вокруг и, казалось, что она может говорить о сыне вечно. Как заметил Джеймс, Петуния относилась к Дадли также. – Да, глаза нашего отца, – сказала миссис Дурсль и быстро переглянулась с мужем. – И как прекрасно, что мы его вспомнили сегодня. – Жаль, родители не видят нас сейчас, – горько сказала Лили, и Джеймс сразу просунул руку под стол, сжимая ладонь жены. – Да-да, жаль, – кивнула Петуния и как-то странно сжала губы. – На самом деле я хотела с вами кое-что обсудить. Лили заметно напряглась. Это было заметно по тому, как резко она выпрямилась, словно струнка, и застыла, не сводя теперь глаз с сестры. Джеймс внезапно понял, что хотел бы, чтобы его худшие ожидания не оправдались, и Петуния действительно просто пригласила их для примирения. – Мы слушаем, – сказал Джеймс, так как пауза несколько затянулась. Внезапно вместо Петунии, покашливая, подал голос Вернон: – Кхм… в общем-то… как сказать… вы пришли сюда с этими вашими… штуками? – Какими штуками? – Ну которыми вы пользуетесь в этом своём… мире. – Какими ещё штуками? – Джеймс с уже накипающей внутри злостью переводил быстро взгляд со странных лиц Дурслей. – Каком мире, папа? – Дадли отвлёкся от десерта, к которому уже успел приступить и с детским любопытством теперь взирал на Поттеров. – Он про магический мир, – ответил ему Гарри. – А-а, так вы из цирка? – Сам ты из цирка! Петуния громко ахнула, и Лили медленно закрыла глаза, сморщившись. – Какими ещё штуками? – вновь переспросил Джеймс, не обращая внимания на всё остальное. Он и Вернон, не отрываясь, смотрели друг на друга. Казалось, что если сейчас один из них отведёт взгляд, то проиграет. – Он имеет ввиду волшебные палочки, Джеймс, – Лили вновь открыла глаза и посмотрела на мужа так, что он почувствовал это и всё же отвёл взгляд от Дурсля. – Да, мы всегда с ними. – Вы не могли бы их убрать? – Я не собираюсь ничего откладывать, Дурсль. – Ваш сын оскорбил моего Дадлика! – Дадли и… кхм… Гарри, не могли бы пойти наверх, поиграйте, – поспешно сказал Вернон. Дадли стал нерасторопно выкарабкиваться со своего стула, попутно беря в руки два карамельных эклера. Гарри же продолжал смирно сидеть на своём месте. – Гарри, иди, – сказал Джеймс, и сын, с обидой посмотрев на него, пошёл вслед за Дадли. Когда дверь за детьми закрылась, и все они услышали неторопливые шаги вверх по лестнице, то Вернон продолжил: – Не хочу, чтобы мы все тут были на эмоциях, поэтому отложите эти ваши… штуки. – Я не собираюсь ничего… – Джеймс! Хорошо, – Лили достала палочку из кармана пиджака и положила её практически около тарелки Вернона. Дурсли отшатнулись от неё, как от бомбы. Джеймс закатил глаза и достал свою, отложив её так, чтобы в любой момент можно было снова взять. – Что ж… кхм… мы… вы… – Лили, – Петуния с улыбкой прервала мужа и посмотрела на сестру. – Мы очень рады, что вы пришли. Всё-таки мы с тобой… семья, мы должны общаться. – Хороша семья – просить палочки отложить, – сказал Сириус, внимательно слушая историю. – Напоминает мне чем-то мою в прошлом. – Понимаешь, Лили, недавно мы с Верноном имели дело с некоторыми бумагами. С бумагами о наследстве. После этих слов Джеймс почувствовал, будто внутри него лопнул какой-то шарик, и сердце на несколько секунд стало ледяным. Конечно, он не верил, что Петуния действовала из чистых помыслов, но Поттер сам не ожидал от себя, что будет верить в лучшее. И он не мог представить, какое разочарование сейчас захлестнуло Лили. – Мы обсуждали наследство после их смерти, – слабым голосом ответила Лили. Поттер нашёл в себе силы посмотреть на неё – из неё будто выкачали всю энергию. Женщина сидела немного побледневшая, с пустым, направленным на сестру, взглядом. – И мне казалось, что всё решили. – Да, безусловно, – продолжала с улыбкой Петуния. – Завещанный дом мы с тобой продали, и сумму поделили пополам, но ты не поверишь, Лили, оказывается, наша с тобой бабушка – Падма Эванс, завещала нашему отцу свой дом. Практически особняк, я бы сказала. Петуния ожидала от сестры какой-то реакции, но Лили продолжала на неё молча смотреть. – Кхм… Ты помнишь, наш отец был единственным ребёнком в семье, и я не знаю почему, но он ничего с этим домом и не сделал, возможно из-за того, что много лет с ней не общался. Нам позвонили из одного агентства, сказали, что узнали, что мы владельцы этого дома, и просят его нам продать! – И что ты предлагаешь? – спросила Лили. – Мы хотели подписать документы, но нам сказали, что нужна подпись и второй наследницы… то есть, твоя. – Как замечательно, – со злостью прошептала Лили. – Я-то думала, что сестра захотела наладить взаимоотношения, а это всё была лапша про семью, чтобы сейчас ты сказала, что пыталась в одиночку подписать документы. – Конечно, я хотела подписать документы о продаже какого-то там дома! По-хорошему ещё наш отец должен был давно их подписать. – Почему ты сразу не сказала в чём дело? Для чего ты устроила этот маскарад? – Может быть, я и правда хочу наладить наши взаимоотношения? – Не ври, Петунья! Ты боялась, что мы придём к вам с волшебными палочками и ограбим? Или ещё что-то сделаем из-за денег? Обе сестры тут же вскочили со стульев, опираясь руками о стол. Джеймс и Вернон встали со своих стульев тоже и в растерянности переглянулись. – Хорошо! – гневно выкрикнула Петунья, и её лицо стало ещё более омерзительное. – Хорошо! Хочешь сказать, что сама пришла по доброте душевной? – Да! – Я вижу тебя насквозь, Лили! Пришла, чтобы похвастаться своей жизнью – посмотрите на меня, на моего сына, на моего мужа! – Ты сама нас пригласила! – лицо Лили покраснело, и она сильно нахмурилась. –...посмотрите, какая у меня замечательная работа, как у меня всё складывается по идеальному плану. – Как ещё, чёртов Мерлин, план?! Ты в своём уме? – Милая, давай не будем горячиться, – заговорил Вернон, поспешно подходя к жене, осторожно дотрагиваясь до её плеч, но женщина лишь гневно смахнула его руки. – Всю жизнь ты притесняла меня, – Петунья быстро выпрямилась, и Джеймсу показалось, что она вот-вот заплачет. Она выставила руку вперёд, указывая на Лили. – Младшая доченька, с редкой красотой – легко быть от природы красивой, с яркой внешностью. Тебе никогда не понять меня. – Я всегда считала тебя красивой, – оторопела прошептала Лили, оглядывая сестру растерянным взглядом. – И внешность – она всего лишь оболочка, главное – это то, что у нас в душе. Вернон и Джеймс чувствовали себя сейчас одинаково лишними в этой комнате, немного отойдя от женщин и переглянувшись, не зная, что делать: лучше остановить их или не вмешиваться? – Ты ещё и ведьмой родилась, – миссис Дурсль будто не слышала сестру. – Родители не замечали меня. «Отдай свои игрушки Лили». «Лили у нас особенная». «Лили хочет стать врачом, она наш подарок судьбы». Тошно от этого. – Послушай меня, родители тебя очень любили… – И мой сын никогда не узнает о том, каково это быть вечно на втором месте. Он особенный для меня всегда! А твой сын смеет ещё что-то говорить про него! – Не впутывай в это Гарри. – Лили не виновата в этом, – прервал их Джеймс. Ему хотелось всеми силами как можно скорее уйти отсюда, но тут же понял, что лучше было молчать, обстановка явно ещё более накалилась. – Тут что-то так душно, практически нечем дышать, – Вернон, раскрасневшись, подошёл к окну и нарочито медленно стал его открывать. – Милая, не подойдёшь сюда? Кажется, в нашем саду что-то расцвело – ты должна посмотреть. – Не виновата? – громко спросила Петунья, переводя взгляд на Поттера и неожиданно рассмеявшись. Мистер Дурсль со вздохом подошёл обратно к жене. – Не виновата?! Вы все её делаете белой и пушистой, одна я всегда видела, кто она на самом деле. Миссис Дурсль вновь перевела гневный взгляд на сестру: – Внешность не так важна – говоришь? А чего тогда выбрала себе Поттера в мужья? «Он капитан команды», «Он спортсмен» – что ты там ещё про него рассказывала? Ты никогда себе никого попроще в мужья бы и не выбрала – конечно, никто не достоин самой Лили Эванс! Конечно, ты и подписывать ничего не хочешь, денег и так достаточно! Лили смотрела на неё холодно, и, казалось, её взглядом сейчас можно убить. – … и ещё вырядилась так! Тебе знакомы хоть какие-то рамки приличия? – Джеймс, мы уходим, – Лили взяла свою волшебную палочку и положила обратно в карман, и Дурсли испуганно отскочили от неё. Джеймс поспешно забрал свою палочку, и Поттеры направились к выходу из гостиной, и тут все услышали громкий звон чего-то разбивающегося наверху. – Дай угадаю, – Сириус уже допивал вторую кружку американо и выглядел немного уставшим. – Это Гарри решил мягко разбавить вечер и поцапаться с их сыном? – Да, схватил этот торшер с рюшками и разбил об пол. Не знаю, чего он этим, правда, добивался, но зато Дадли тут же прекратил испытывать на нём боевые приёмы. – Херовый вечерок, получается, – теперь Сириус уже достал сигарету и вздохнул, после чего закурил. – Лили разбита? – Я надеюсь, что она отпустила её, – Джеймс с сомнением запустил руку в волосы и вытянулся. От долгого сидения болела спина. – Но она её больше не упоминает, убрала подарки Петуньи с видного места, в чулан. – Придётся принести вам новую ужасную вазу. Джеймс рассмеялся и посмотрел в окно. Погода всё ещё стояла прекрасная, и Поттеру захотелось выйти на улицу – может они успеют ещё сегодня съездить на починку? – А в итоге-то что? – спросил после небольшой паузы Сириус. – Подписала бумажку? – Подписала, – Джеймс вновь обернулся к Блэку. – Сказала, что делить ничего не будем, пусть они забирают всю сумму себе – там столько получается, что Дурслям можно хоть второго Дадли заводить. После разговора Джеймс и Сириус ещё мотались с байком весь день и попали в несколько историй, однако вечером Лили Поттер увидела, как они оба, смеясь, буквально вбежали в дом, и Сириус Блэк вручил ей вазу с плохо прорисованными цветочками, которую обернул красной ленточкой, а Джеймс достал из кармана розы из салфеточек, попросив дополнить его вечный букет. А уже через несколько дней Гарри узнал, куда пропали его друзья.