Глава 47 Лучший подарок

      Когда Гаара покинул рабочее место, на Суну уже опускалась новая ночь, а он чувствовал себя на десяток лет старше, чем накануне. Раньше Канкуро любил «на глазок» приписывать ему внутренний возраст, и тот обычно варьировался от пятидесяти до девяноста лет, в зависимости от настроения брата. Сегодня Гаара — уже по собственным ощущениям — догнал и обогнал долгожителя Эбизо.          После горы переделанных дел внутри осталась голая пустошь, и от мыслей больше негде стало спрятаться. Отчаянно хотелось проветрить голову, поэтому Гаара, выйдя из Резиденции, свернул направо, чтобы сделать большой круг по улицам.          Ночная Суна была тиха и красива.          А Конохи не было.          Эта мысль эхом слов Темари вновь и вновь догоняла его и била наотмашь.     За ней вереницей тянулись остальные:     Великий саннин мертв.     Непобедимая Цунаде почти мертва.     Один из Акацуки владел божественной силой, способной уничтожить деревню. А затем воскресить всех убитых.     Деревня-союзник в руках Хокаге-самозванца.     Наруто не сдержал лиса и убил своих друзей. Наруто не справился.          Казалось, само основание мира раскололось от этих событий, и не осталось больше ничего прочного, на чем можно было бы устоять. Кроме единственного убеждения: на них надвигалась война, какой ещё не бывало.          За прошедшие сутки Гаара погрузился в самые тёмные глубины себя. Туда, где обитало тяжёлое и мрачное, где ничто кроме собственного выживания не имело ценности.          Может быть, там, в простой и понятной тьме, и крылась истина? Недостаточно любви и веры одного человека, чтобы остановить круговорот войны и смерти. Даже любви и веры десятков и сотен не хватит, если смотреть правде в глаза. Так есть ли смысл верить хоть во что-то? Если война не закончится никогда, — отчего бы не жить ею? Он родился, чтобы быть её орудием. Лучше бы им и остался навсегда. Не отличал бы темноты от света, радовался бы, узнав, что Наруто овладела ярость и что крушил он всё вокруг точно так же, как когда-то сам Гаара. И уж точно не изводился бы сейчас страхом за близких — потому что никогда бы их не обрёл.          Он остановился, глядя в небо, усеянное звёздами. До дома оставалось два квартала, несколько минут ходьбы. Внезапно Гаара понял, что это слишком далеко и терять столько времени нельзя.          — Суна шуншин.          Квартира встретила его свежестью и влажным запахом только что законченной уборки. Разувшись, Гаара оставил в прихожей форменный плащ и бесшумно прошёл в гостиную.          Первыми в глаза бросились пустые поверхности. Раньше на комоде лежала расческа Нами. Или её небрежно брошенный шарф, или открытая книга с закладкой. А сейчас там было идеально чисто. Пустой выглядела и кухня, и две из трёх полок. Не был пустым только обеденный стол, стоявший прямо напротив входа. Оттеснив к самому краю расписной керамический чайничек, который обычно стоял в центре, его небольшую столешницу оккупировало оружие. Воинственно поблёскивали свежезаточенными гранями кунаи, сюрикены и два сая, доставшиеся Нами от оружейницы Конохи. Мерцала полированными звеньями новенькая кусари-фундо, свернутая кольцом и похожая на спящую кобру.          Гаара потянул носом воздух. Фантомный шлейф кисловатого металлического запаха от оружейной смазки отравлял каждый вдох предчувствием войны.          Окно было открыто настежь, и в комнате вовсю хозяйничал холодный ночной ветер. От его дыхания постукивали ставни, бряцали тактические ремешки и молнии на форме, висящей на спинке стула, и хрустально звенел в оконном проёме стеклянный колокольчик-фурин. Ветер точно знал, зачем он здесь, и, изгоняя запах оружия, нёс с собой другие ароматы: благовония, юдзу, специи.          А потом Гаара отыскал взглядом Нами, и время внутри него замедлилось. Если бы могло, то и биение сердца, наверное, упало бы до шёпота, чтобы не спугнуть тихий мираж. Среди холода, звона и блеска металла Нами сидела на диване в домашней юкате, подобрав под себя ноги, и подписывала свитки. Полностью погруженная в своё занятие, она не замечала ни позднего гостя, ни сквозняка, гуляющего по полу, ни туши, запачкавшей кончики её пальцев.          Гаара прислонился плечом к дверному косяку и так замер. Всё плохое, о чём он думал в последние часы, померкло. Остался только образ девушки — его ответ на все вопросы. Ничего не было зря. Мир раскололся и будет разваливаться дальше, и, возможно, они бессильны что-то исправить, но смысл продолжать и верить есть, пока есть она и есть их дом.          Он смотрел, как рука Нами с кисточкой плавно и старательно выводит иероглифы. Как ветер теребит полы её юкаты, пробирается под ткань, оставляя зябкие поцелуи на ногах, на плечах, на шее, а потом взлетает выше и гладит её по голове, взъерошивая волосы…          Абсолютно чёрные волосы.          — Гаара. Ты дома, наконец-то! Ты проголодался? Поужинаешь? Гаара?.. Привет?     Гаара стряхнул оцепенение и заставил себя улыбнуться.     — Нет, спасибо, Нами, я не голоден. Ты наводила порядок?     — Да. — Нами отложила кисть и, устало потянувшись, посмотрела на него. — А ты чего там стоишь? Иди ко мне.          Песок прошуршал по полу, закрыл окно и захлопнул ставни, привычно превращая комнату в замкнутый мирок для двоих. Гаара прошёл за ним следом, поправил раскачавшийся от сильного порыва ветра фурин, а после перемахнул через спинку дивана и соскользнул на сидение рядом с Нами, протягивая к ней раскрытые ладони:     — Давай? Я помогу тебе со свитками.          Но вместо свитка и кисти Нами вдруг вложила в его ладони свои пальцы.          — Давай лучше потанцуем.     — Сейчас? — удивился он.     — Да.     — А музыка?     — У тебя в голове.          Повинуясь странной затее, он встал, подал Нами руку и понял, что её кожа вся покрыта мурашками. Неужели замёрзла?          — Спасибо. — Она поднялась и шутливо коснулась кончика его носа. Ойкнула, взглянув на свой чёрный от туши палец, снова подняла глаза на Гаару и рассмеялась. — Извини! Я случайно! Хотя знаешь, а тебе идёт…          Продолжая улыбаться и что-то говорить, она принялась тереть его нос рукавом. Гаара не сопротивлялся. Он стоял и думал о мурашках, о её чёрных волосах. А ещё о ямочке — у неё на правой щеке от смеха всегда появлялась ямочка, которая казалась ему замечательно хорошенькой. Но сейчас её не было. А значит, Нами было совсем не весело.          — Стойкая зараза, — заключила Нами, потерпев поражение в бою с тушью. — Подожди-ка, я сейчас намочу платок и…     — Нет. — Гаара стиснул её локоть и удержал на месте, но сразу же осознав, что хватка вышла слишком крепкой, осторожно скользнул рукой к запястью и прижал прохладную женскую ладонь к своей щеке.     — Ты чего?.. — пробормотала она, заглядывая ему в глаза с какой-то растерянной нежностью.     — Не надо никуда ходить.          «Не отходи ни на шаг. Не сейчас».          — Но у тебя же нос грязный…     — Ничего. — Гаара почесал горящий от усердного трения кончик носа и успокаивающе улыбнулся.     — С этим пятном ты похож на енота.     — Как скажешь.          Нами проворчала ещё что-то недовольно-виноватое и опустила руки ему на плечи, поглаживая большими пальцами и уже не заботясь о чёрных следах. Казалось, она просто не могла касаться его и не ласкать хотя бы чуть-чуть. Гаара вот точно не мог. Он провёл ладонями от шеи по всей её спине, отчего Нами тихонько вздохнула, обнял её за талию и притянул ближе, чтобы сделать первый шаг, приглашая следовать за ним.          На маленьком пятачке между столом и диваном они бесшумно двигались в танце. Шаг вперёд, в сторону и назад, поворот — не задумываясь над правильностью. Лбы соприкасаются, глаза прикрыты, объятия — не про танец вовсе.          — Где твои цветы? — спросил Гаара, когда молчание стало казаться гнетущим.     — Отнесла в теплицу, — с заминкой отозвалась Нами. — Попросила Киру присмотреть.     — Кира, конечно же, любезно согласился?     — Он… просто согласился. Гаара, не вредничай! Я бы с радостью оставила цветы тебе, даже зная, какая участь их ждёт, но мы оба будем далеко отсюда.     — А Ю?     — Я договорилась с Нахо-сан. Он пообещал навещать Ю и остальных.     — Ты хорошо подготовилась.          Нами промолчала. Гаара открыл глаза, и взгляд снова напоролся на глухую черноту её волос. Поддев одну прядь, он намотал расслабленные витки на пальцы.          — А это… зачем?          Прядь соскользнула обратно на плечо, но сухого перестука стеклянных бусинок на нитях, которые он дарил ей, Гаара не услышал. Нами сняла все украшения, оставив единственное — серьгу-чакронакопитель, с которой пришла в Суну.          — Да так. Захотелось. — Она небрежным движением отбросила копну кудрей назад и вскинула подбородок. — А что, я прогадала с цветом, и тебе больше по душе платиновые блондинки?          Гаара покачал головой: не выходило у неё сыграть беспечность. Острый, застывший от его вопроса взгляд противоречил её легкомысленному тону, серебро глаз потускнело и превратилось в сталь, живые подвижные черты обрели позабытую резкость. Перед ним сейчас была та куноити, которую он, кажется, вечность назад закрыл от смертельного удара на границе Воды и Огня. Вместе с оружием она вытащила из ножен, очистила от ржавчины и заточила характер воина.          — Тебе больше нравилось как раньше… — с сожалением сказала Нами и опустила глаза, разглаживая ворот его рубашки.     «Да».     — Нет. Даже если ты покрасишься в зелёный, я немного поворчу, но в целом мне всё равно понравится.     — В зелёный, говоришь? А это идея…     — Нами. — Он забрался ладонью под ткань широкого рукава её юката и провёл вдоль плеча, не касаясь кожи, но явственно ощущая стоящие дыбом тонкие волоски. — Мне не нравится, что ты боишься.          Нами снова не ответила, только бросила быстрый взгляд на стол и усмехнулась — мрачно, отбросив несуществующую весёлость. Тогда Гаара оборвал танец на полушаге. Быстрым движением он притянул её голову к своему плечу и зашептал на ухо:     — Не приближайся к Туману, Нами. К востоку от Суны есть оазисы, а рядом пещеры, где ты можешь остаться. Там хорошо. Я знаю, что ты не хочешь идти с нами. Так не ходи. Как ещё мне тебя попросить?..     — Гаара, нет… — Она отстранилась и обняла ладонями его лицо. — Ты слышишь, что говоришь? Коноха разрушена, Темари оставила Шикамару, Канкуро и Мацури неизвестно где. А я буду… что? Принимать солнечные ванны в оазисе? Такого ты обо мне мнения?     Гааре пришлось сжать челюсти, чтобы не дать себе сказать всё то лишнее и злое, что вертелось в голове. Например, что она полгода с радостью притворялась гражданской и всерьёз стремилась оставить позади жизнь шиноби. Он не имел права этого говорить, потому что сам отдал бы всё, лишь бы ничего не менялось.     — Ладно, ты прав. Я не хочу туда, — признала Нами с горькой усмешкой, капитулируя перед его долгим молчанием. — Но я шиноби, и вопрос решённый — мы идём все вместе.     — Я могу отдать приказ остаться.     — Можешь. Но ради чего тогда были все наши тренировки? — Она наморщила лоб, вглядываясь в его лицо. — Для чего я стала сильнее, Гаара? Чтобы прятаться, поджав все восемь хвостов, пока другие будут рисковать и умирать?     «Тренировки. Боевые, демоны их побери, тренировки…»     Он зажмурился, пытаясь справиться с запоздалым осознанием.     — Я своими руками превратил тебя в оружие.     — Неправда. Неправда, Гаара. Это ложь! — На полуфразе её гневный протест сошёл на нет, и Нами порывисто обняла его за талию, сцепив руки у него на спине и уткнувшись носом в плечо. — Не смей так думать. Всё наоборот. Ты мне помог принять то, кто я есть, дал мне время сделать вдох. Дал дом. А свой дом нужно защищать. Оружие никогда не попросит тебя не отдавать ему приказов, а я прошу. Потому что я не оружие, а воин. И помнишь, мы с тобой договаривались? У нас общий враг. Ты пообещал не мешать мне, когда мне выпадет шанс уничтожить его.     — Это было давно.     — А у слова Казекаге разве есть срок годности?          Последнее было сказано с жёсткой, совсем чужой интонацией. Нами подняла голову, и Гаара увидел его — тщательно скрываемый чёрный голодный огонь, разгорающийся в глубине светлых глаз. И вспомнил другого человека с похожим взглядом, чьё имя он не хотел бы никогда больше слышать, но на днях произносил сам. Учиха.          У него не получилось предотвратить этого, не вышло. Одна единственная встреча с проклятой Хитоми, и в Нами перезапустился какой-то глубинный механизм, а письмо сделало этот процесс необратимым. И он ошибся: далеко не страх сейчас заставлял её поспешно обрастать бронёй. Гнев, ненависть, готовность разорвать в клочья — вот, что это было. Они никуда не исчезали, просто спали, ожидая своего часа.          — Срока годности у моего слова нет, — тихо произнёс он. — Но месть… Не надо мечтать о ней, Нами.     — Не месть! — отрезала она, слишком торопливо, чтобы он поверил. — Незаконченное дело. Не люблю незаконченные дела. Я не стала бы сама гоняться за Сакаи, но если это письмо — ловушка и мы встретимся… Гаара, пожалуйста. Ты мне веришь?     Он молчал.     — Ты веришь?.. — севшим голосом повторила Нами. — Я же хороший союзник?..     И Гаара сдался.     — Я верю.     «Знаю, что ты мне врёшь, и всё равно верю».     — Тогда не используй свою власть против меня.     — Не буду.          То, как она переплела их пальцы в знак благодарности и потёрлась щекой о его плечо, окупило усилия, которых ему стоило произнести несколько слов.          Гаара потянул Нами обратно к дивану. Он хотел просто обнять её. Немного посидеть рядом, разделить уверенность в том, что всё будет в порядке, а потом продолжить сборы. И не успел опомниться, как уже лихорадочно целовал приоткрытые навстречу ему губы.          Прерывистое дыхание Нами хранило аромат травяного чая, её волосы терпко и незнакомо пахли краской, а кожа обычным мылом. Все эти запахи, смешиваясь с её естественным, сводили с ума. Руки Гаары уже скользнули в складки юката со знанием того, где и как нужно дотронуться с особым вниманием, чтобы ей было хорошо, а осторожно тлевшая в груди искра уже разлилась пожаром по всему телу, и не было сил остановиться.          Просто ещё немного. Пожалуйста.          Ещё немного побыть просто человеком. Просто рядом. Забыть обо всём и её заставить забыться. Всего несколько часов — а потом можно снова стать шиноби, Казекаге, джинчуурики, ни о чем не сожалеть и притворяться, что страха не существует.          — Я хочу тебя, — хрипло прошептал Гаара между поцелуями, спрессовав весь ворох желаний в три слова.          Одним стремительным текучим движением, которого он даже осознать не успел, Нами оказалась у него на коленях. Кончики их носов соприкоснулись, её ноги сжали его бёдра, тёмные волны волос щекотно скользнули по ушам и щёкам, заслоняя свет и отрезая от всего лишнего. Отрезая от всего мира. Она склонилась над ним и поцеловала. Неторопливо, глубоко и до сладкого замирания сердца откровенно.          Это определённо означало «и я тебя».          Гаара притянул Нами к себе, не оставив между их телами ни миллиметра. Услышал её всхлип, собственный глухой стон и понял, что сейчас хватит одного поцелуя, чтобы дойти до грани.          Но это было бы слишком быстро. И мало.     Мало. Мало. Мало.          И всё равно они куда-то спешили, опаздывали. Её пальцы — нежные и ловкие — пробирались под его рубашку, зарывались в волосы на затылке, гладили лицо и снова ныряли под рубашку, лаская уже свободную от песчаной брони кожу. Его пальцы — жадные, одержимые нетерпением — задирали тонкую ткань юката на женских бёдрах, комкали на спине, пытаясь скорее от неё избавиться. Непривычная одежда не поддавалась, и Гаара бездумно сражался с ней, едва останавливая себя от того, чтобы порвать по шву, пока Нами не шепнула, что можно просто развязать узел на поясе. С поясом Гаара разобрался вмиг. А ещё через миг она оказалась под ним, прижатая спиной к дивану, и они замерли, тяжело дыша и глядя друг на друга как в первый раз.          Серьёзно-сосредоточенное выражение так и не покинуло лицо Нами и вопиюще не вязалось с её завораживающе яркими губами и взъерошенными волосами. Почему-то от этого несоответствия в груди у Гаары занялась солнечная дрожь нежности. Забыв про спешку и возбуждение, он наклонился, осторожно сдул с её лба растрепавшиеся пряди и поцеловал складочку между пушистых тёмных бровей. Ему жизненно необходима была её улыбка, но он не мог просто попросить: «Улыбнись мне как всегда, пожалуйста».          — У нас точно есть время? — спросила Нами.     Она повернула было голову, чтобы посмотреть на часы на стене, но Гаара остановил её быстрым прикосновением к щеке.     — Времени нет. Совсем нет, — твёрдо сказал он, а песок подтвердил его правоту, с грохотом свалив часы на пол.     Нами моргнула, приоткрыв рот, поражённая его выходкой.     — Ты…     — Давно хотел заменить их на другие, — спокойно пояснил Гаара.          И тогда она рассмеялась — наконец-то по-настоящему. Озарилась тёплыми искорками льдисто-серая глубина глаз, появилась любимая им ямочка на щеке, возвращая её улыбке оттенок доверчивой доброты, и Гааре стало легче дышать. До чего хорошо было не видеть ничего, кроме неё. Слышать — только её голос. Думать — только о том, как соблазнительно сбился под изгибом поясницы подол юкаты, и о том, что под ней ничего больше не надето.          Словно почувствовал себя свободнее, Нами закинула руки за голову и гибко потянулась всем телом, нежась под его взглядом, точно кошечка на солнцепёке, и посмотрела в ответ так, что у Гаары снова сбилось дыхание и спутались мысли.          — Иди сюда, — сказал он полушёпотом и парой движений сгрёб податливое женское тело в объятия.          Развернул, припал лбом к её затылку и с предвкушающим горячим выдохом огладил лопатки, чтобы через секунду прижать Нами спиной к своей груди. Чёрные, жёсткие от пигмента волосы, словно бы в насмешку, запутались в пальцах, полезли в глаза. Гаара разозлился, сам до конца не зная, на кого и за что, зачерпнул их полной горстью и с силой, едва ли не рывком, натянул.          Нами прогнулась в спине, запрокинула голову ему на плечо, позволяя его губам и языку собирать солёные бисеринки пота с её шеи и впадинки за ухом. Впервые она слушалась его слов и рук так восхитительно беспрекословно. Не перехватывала инициативу, не дразнила — вручила весь контроль и принимала форму его желаний так же естественно, как вода принимает форму сосуда. Льнула теснее, двигалась навстречу его движениям, оборачивалась, не открывая сомкнутых в блаженстве глаз, и вслепую ловила смазанные влажные поцелуи. Мягкая спинка дивана приглушала стоны и короткие вскрики, когда Нами утыкалась в неё лицом и на мгновения замирала вместе с Гаарой, прижавшись щекой к их переплетённым пальцам.          Время бежало или тянулось, существовало или нет — это имело не больше значения, чем разбитые часы на полу. Важна была только близость. Близость стала всем — убежищем, забвением, наркозом, от которого ненадолго онемеет душа и тело. Молча делить тяжёлую ношу оказалось так же просто, как радость. Касаться друг друга получалось даже о том, о чём не вышло поговорить.          Жёсткое ворсистое покрывало царапало и натирало вспотевшую кожу. И всё было стремительно, смазано, неудобно. Свет — слишком яркий, диван — чересчур мягкий, а пружины в нём скрипучие. Но Гааре было всё равно. Он не думал ни о чём и вцеплялся в Нами так, будто цеплялся за свой рассудок, с силой сжимал пальцы на её талии, сминал грудь, давил на поясницу, заставляя принимать его глубже. И с каждым рваным движением и хриплым выдохом реальность отдалялась.          Быстрый финал Нами удивил его — обычно она бывала куда более нетороплива. В момент когда она вытянулась звонкой струной наслаждения в его руках, Гаара повернул её лицом к себе и с жаром поцеловал подрагивающие губы, поймав последний стон. Сжал объятия крепче прежнего и уловил, как колотится прямо ему в грудную клетку её сердце. И его собственное — точно в такт. Ощутил ответные объятия, а в них безмолвное обещание, что она вся, от макушки до кончиков пальцев, до самого маленького шрама и до последней улыбки всегда будет принадлежать только ему и пустыне и никогда — Туману.          Не отпуская друг друга, они практически повалились на диван и несколько мгновений лежали, приходя в себя. Потом Гаара почувствовал, как Нами пошевелилась и села. Слух подсказывал, что её движения стали плавными и расслабленными. Это было хорошо.          Он с трудом открыл слипающиеся глаза, чтобы посмотреть, как она одевается, и потерял дар речи: на её шее, плечах, спине и бёдрах — везде, где побывали его руки и губы, — обвиняющей краснотой проявлялись отметины. Свет единственной в комнате лампы выделил и подчеркнул каждый будущий синяк, все до единого следы звериных ласк сорвавшегося с цепи демона. Ярче прочих горел кровоподтёк с отпечатками его зубов в нежном месте между шеей и плечом.          Нами уже успела привести себя в порядок, накинуть юката и снова завязать аккуратным узлом пояс, когда Гаара наконец собрался с мыслями.          — Прости, — сказал он, поднимаясь.     Она удивлённо посмотрела на него.     — Прости меня, — повторил он и провёл большим пальцем по пятнышку на её шее.          «Я не хотел» не добавить. Потому что хотел. Хотел, чтобы остались эти следы, — как знак того, что она изменилась. С момента, как он вошёл в квартиру, ему казалось, что Нами ускользает, становится собой прежней, превращается в туман, из которого вышла, безмолвно отказывается от всего, что он ей дал и хотел ещё дать. Но ведь всё изменилось. И он хотел оставить доказательство, напоминание о том, что она другая. О том, что есть и будет между ними и что никто не сможет стереть.          — А… — Нами покосилась на следы на своём предплечье и пожала плечами. — Это ничего. Лучше скажи, здесь стало легче?          Узкая смуглая ладонь легла Гааре на грудь, туда, где билось очень виноватое сейчас сердце… Туда, где действительно стало свободно, словно внутри распустили массивный тугой узел.          Как это работает? О, такого Яшамару ему, разумеется, не объяснял.          — Мне стало, — сказала Нами, не дожидаясь его ответа, и принялась заплетать косу. — На теле всегда болит не так, как в душе. И заживёт намного быстрее.          Вот в этом Яшамару бы с ней согласился.          Но багровые следы на ключицах, которые при каждом движении выглядывали из-под ворота юката, говорили Гааре о другом. Мир никогда не был ласков с ними двумя, но они-то друг к другу относились бережно. Чего он хотел на самом деле, так это защищать её, а не калечить каждый раз, как ему вдруг стало неспокойно и плохо.          — Ты не должна была терпеть боль, — глухо сказал он.     — Я и не терпела. — Нами протянула руку и провела пальцами по длинной алой царапине, откуда-то взявшейся на его плече. — Я бы сказала, если бы мне не понравилось.     — Не понра…     Он подавился окончанием вопроса, потому что Нами положила палец со следами его крови в рот и лукаво улыбнулась:     — Теперь мы квиты?          Гаара непроизвольно облизнул губы вслед за ней. Всё теневое, яростное внутри него всколыхнулось, одобрительно заурчало от такого поворота, потянулось к бесстрашно дразнящей его девушке: хорошо, хорошо, повтори ещё разок.          — Сумасшедшая, — пробормотал он, и у неё вспыхнули уши.     — Я думала, для тебя это давно не новость.     — Конечно нет.     — Вот и хорошо. Если тебе так понравилось, я запомню.          Понравилось?     Нет.     Да.     Он в восторге, но…          — Когда я говорю, что люблю тебя, это значит «люблю целиком», — сказала Нами, касаясь его руки. — Не по частям. Как там было в той книге? «Солнцу мы рады, но отдыхаем мы в тени». Мне нравится твоя тень. Я хотела бы видеть её почаще, так что нам не обязательно вечно прятаться от неё в пещере.          Она говорила медленно, серьёзно и так по-особенному откровенно, что он верил в каждое слово. Серые глаза ласково мерцали в обрамлении тёмных ресниц, затягивая в подобие сладкого гипноза. Гаара зачарованно провел пальцами по её губам.          — Ты просто…     — Ненормальная? — с улыбкой подсказала Нами.     — Это скорее обо мне.     Она прикрыла глаза и обняла его за талию, положив голову ему на плечо.     — Тогда, значит, хорошо, что сумасшедшей мне нужен ненормальный ты.     — Очень хорошо, — согласился Гаара на выдохе и поцеловал прижавшуюся к нему взлохмаченную макушку.          Они помолчали, забывшись каждый в своих мыслях. Впрочем, Гаара опять вообще ни о чём не думал. В нём было слишком много счастья, которое не поддавалось преобразованию в слова.          — А ты всё ещё немного енот, — сказала вдруг Нами, рассматривая его лицо.     — Схожу умоюсь, — улыбнулся он лениво.          Ванная, как и каждый угол этой маленькой квартиры, хранила свою частичку счастья. На этом полу он сидел, пока Нами плескалась в ванной. Здесь они соревновались в том, чья техника сильнее, а потом целовались.          Гаара усмехнулся своим воспоминаниям и посмотрел в зеркало. Оттуда на него взирал встрёпанный мальчишка-енот — и правда, иначе и не назовёшь. Серые пятна туши украшали не только нос, но и подбородок, и виски, и шею. Расфокусированный и какой-то очень кроткий взгляд противоречил и его внутреннему возрасту, и грузу ответственности, который невидимой горлянкой давил на плечи.          Странно.          Странно быть лидером военного селения и одновременно всего лишь подростком, впервые в жизни дорвавшимся до осязаемой, доказуемой любви. Вот она, рядом, за тонкой дверью. А ему всё равно мало, и всегда будет мало — прикосновений, взглядов, улыбок, близости.          Вот бы просто взять, надеть на неё наручники, блокирующие чакру, и отправить под конвоем в оазис, чтобы она не смела даже дышать в сторону Тумана. Оставить её себе целиком и насовсем. И остаться с ней рядом. Охранять своё сокровище, будто спятивший комаину. Заниматься каждый день любовью и никуда не уходить по ночам. И пусть Акацуки ищут их обоих хоть до старости…          Боги, до чего же заманчивый, дурманящий разум вариант.          Гаара плеснул себе в лицо ледяной воды и облокотился на раковину, прижавшись мокрым горящим лбом в зеркало. Как можно чувствовать и хотеть столько всего одновременно? Почему это так трудно и внутри снова не хватает места? Почему нельзя любить про запас, хотя бы немного, чтобы не тосковать потом? И почему нельзя просто приказать ей…          Нет, нельзя. Он не имеет права забывать, что у его сокровища есть собственная воля.          Когда он вернулся в комнату, Нами дремала, свернувшись клубочком на краю дивана. Гаара потеснил её ближе к спинке и улёгся рядом. Диван был слишком узким для двоих, но им всё равно удавалось каким-то чудом угнездиться на нём с комфортом. Нами умиротворённо засопела ему в шею, а Гаара, отодвинув ворот её юката, уставился на красное, медленно заливающееся синевой пятно.          Да, возможно, им обоим понравился этот приступ безумия. Возможно, даже очень. Но след все равно был болезненный. Он накрыл след ладонью и сосредоточился, вспоминая, как сенсей учил его призывать целительную чакру. Может, сейчас получится?          — Что ты делаешь? — Нами приоткрыла один глаз.     — Хочу вылечить это.     — А. — Она закрыла глаз обратно. — Ты всё-таки ужас какой упрямый.     — Это плохо?     — Нет. Это моя любимая черта. — Одна её ладонь накрыла его руку, вторая легла ему на плечо. — Давай и я твои «ранения» подлечу.          Чья чакра в итоге затеплилась зелёным огоньком там, где были их руки, Гаара не знал, но ему было уже всё равно. Он перебирал в пальцах кончики чуть влажных волос Нами и блуждал в своих мыслях.          В эти минуты, где-то между сном и явью, и пришло решение — неожиданное и неизбежное, как первый луч солнца, который падает на лицо, когда секунды назад кругом была темнота.          — Нами, — тихо позвал Гаара. — Я хочу спросить кое о чём.     — А? — Она оторвала голову от его груди и сонно заморгала.          Рука сама потянулась погладить её по щеке и убрать за ухо вьющуюся прядь. Невозможно было привыкнуть к тому, что его жест и её улыбка, зарождающаяся в ответ на прикосновение, — это так просто и доступно. Может быть, однажды всё превратится в обыденность, но не раньше, чем лет через десять. Их общие десять лет.          — Ты будешь моей женой?     — Ч-что?..          Сонливость сошла с лица Нами вместе с улыбкой. Она забарахталась, пытаясь выбраться из тесной ложбинки между его телом и спинкой дивана, и села. Гаара успел уловить промелькнувшее в глазах неверие, следом краткую вспышку радости и в конце испуг. А потом перед ним и вовсе будто дверь захлопнули — Нами натянуто рассмеялась и отвела взгляд.          — Да ты шутишь, — сказала она, потирая глаза.     — Ты же знаешь, я никогда не шучу, — возразил Гаара, привставая на локте.          Нами открыла рот, но не издала ни звука. Вцепилась в серьгу и опустила голову, из-за чего волосы упали на лицо, мешая разобрать на нём хоть что-то. Тогда Гаара тоже сел, скрестив ноги и в замешательстве рассматривая поникшую фигурку перед собой.          Что он сделал не так? Неправильно предложил? Грубо? Слишком длинно? Слишком коротко? Как вышло, что игривая девушка, минуты назад принимавшая его вместе со всеми его зверскими замашками, ушла в глухую оборону, когда он предложил ей всю свою жизнь и лучшую часть себя?          — Нами? Ты…     — Гаара, мне кажется, — поспешно перебила она и плотнее запахнула на груди юката, обняв себя за плечи, будто бы замёрзла, — накануне войны это… Этот разговор не совсем умес… Не совсем вовремя.          В комнате и правда похолодало. Или это ему показалось из-за обиды, которая пережала горло колючей ржавой проволокой и впилась так глубоко, что Гааре понадобилось несколько мгновений, прежде, чем он смог спокойно говорить.          — Другого времени может не быть. — Он подался вперёд, желая и не решаясь коснуться её колена. — А я хочу открыто называть тебя своей. Я хочу знать, и чтобы другие тоже знали, что ты мне не просто друг и союзник, не любовница, но часть моей семьи.          Нами улыбнулась, но её улыбка была закована в лёд, а глаза изучали край дивана.          — Спасибо, Гаара… Это честь для меня. Но если ты считаешь меня частью семьи, то так оно уже и есть. Твоих слов достаточно. Не нужно чужого признания, официальных статусов. И ты совсем не обязан…     — Что я сделал не так, Нами? — потребовал Гаара, не выдержав. — Хочешь, я предложу более красиво? Торжественно?     — Нет! Нет. Пожалуйста.     — Это твой ответ?     — Нет!     — Тогда что… — Гаара потянулся к ней, чтобы заглянуть в лицо, но Нами отодвинулась в дальний угол дивана. Впервые отстранилась от него, а не потянулась навстречу.     — Гаара, жена Каге — это же своего рода должность. А я для неё не гожусь.          «Не годится»? «Должность»?          Сухие слова прямиком из официальных документов и с собраний со старейшинами, пришлись как удар по голове.          Ему-то казалось очевидным, что их связь не из тех, что можно взять и заменить другой. Слишком тесно они переплелись за короткое время — болью, стремлениями, желаниями — как корни растений, о которых Нами рассказывала ему однажды. Рассади два таких цветка по разным углам, разорвав спутавшиеся воедино корешки, и они зачахнут. Позволь расти рядом — и они будут становиться сильнее и цвести ярче. Разве не такова суть их любви? Пусть она и далека от правильности — ведь каждый искорёжен по-своему; пусть не очень-то светлая — ведь в каждом достаёт тьмы. Но она сильная. Незаменимая. Единственная на всю жизнь. Раз и навсегда перекрывшая дорогу к сердцу для других.          К его сердцу.     Но нужен ли он Нами так же сильно, как она ему? От вопроса в груди протяжно, горько заныло.          «Не отказывайся от меня. Не смей от меня отказываться».          — Где ты взяла этот бред про должность жены?     — В книгах, которые ты давал мне. В разговорах старейшин. — Голос Нами захрипел; она откашлялась. — Ты ведь в курсе списка потенциальных невест? За твоим браком стоит выгода Суны, и это не пустые слова.          Гаара провёл ладонями по лицу и выдохнул почти с облегчением. Вот оно что.          Старейшины по-своему беспокоились, чувствуя нависшую угрозу мирового конфликта. Не слишком веря, по всей видимости, в то, что он переживёт войну, и тревожась о том, что в селении может не остаться ни одного человека с геномом магнетизма, они передавали Гааре всё новые и новые папки с досье потенциальных невест. А на собраниях то так, то эдак делали акцент на его приближающемся двадцатилетии и необходимости продолжения рода.          С одной стороны, они были правы: такова была традиция. Год назад Гаара согласился бы, не моргнув глазом, и отдал бы окончательный выбор невесты в надёжные руки Темари.     С другой стороны — плевать он хотел на традиции. Потому что теперь было не то же, что год назад.          Он не тратил слова на споры со старейшинами, а просто отправлял папки с досье невест в измельчитель для бумаг, не трудясь их открыть, и старался, чтобы они не попадались на глаза Нами. И прямо сейчас меньше всего на свете его заботил этот мусор.          — Ты и сам говорил мне, что политический брак — традиция в Суне, и что это нормально, — добавила Нами.     О каком разговоре идёт речь, Гаара понял сразу же, а поняв, поразился тому, как она интерпретировала его ответ.     — Ты ведь спрашивала меня о Темари и Шикамару. И я отвечал о них, а не о…     — Всё равно… Я не гожусь, — повторила Нами еле слышно, но с железной уверенностью, словно всё уже давно для себя решила. — Давай просто…     — Просто что? Сделаем вид, что ничего не было?          Она промолчала.     Замешательство и обида слились в мощный порыв злости. Гаара резко подался вперёд, обхватил пальцами подбородок Нами и приподнял её лицо на себя, не давая отвернуться.          — Хорошо, так для чего же тогда ты годишься? — сипло прошептал он. — Чтобы спать с тобой?          Обидные слова сорвались с губ прежде, чем он успел их обдумать. Ресницы Нами дрогнули. Она мотнула головой, вырываясь из хватки и расправила плечи с гордостью, которой с лихвой хватило бы на десятерых химе.          — Да, вполне. Почему ты говоришь так, будто это что-то плохое? А как насчёт того, что ты называл меня другом? Или, может, я была плохим союзником? И да, раз уж мы об этом заговорили, не думай, будто обязан жениться на мне из-за того, что я спала с тобой. Я знала, на что иду, сближаясь с Казекаге.     — Знала, на что идёшь. Не обязан, — повторил Гаара без выражения.     Слова Нами жалили не хуже хвоста скорпиона. Но он первым оскорбил её и, зная это, подавил растущий гнев.     — Ты и есть мой друг, — сказал он. — И всё остальное тоже. И намного больше… Но речь не об обязанности, а о моём желании. И об уважении к тебе. Неужели ты всё это время думала, что я стану годами скрывать ото всех правду?     — Я не… — Вся её жестокость и вся гордость разом испарились, обнажив растерянность. — Я вообще не думала. Я ведь даже не из Суны. А ты — Казекаге.     — Нами, демоны… Почему… — Гаара обессиленно откинулся на спинку дивана, качая головой. — Почему для всех мой титул — повод любить и хотеть меня, закрывая глаза на что угодно, и только ты постоянно пытаешься меня оттолкнуть из-за того, что я Казекаге?     — Да не в этом дело, Гаара! — возразила она. Надрывное отчаяние, прорезавшееся в её голосе, заставило его сердце дрогнуть. — Раньше да, но сейчас уже нет. Но ты шёл к этой должности не один год. Это твой смысл жизни. Я не могу встать между твоим долгом перед Суной и тобой! Я — беглая шиноби, из-за которой всё ещё может начаться война с Туманом. У меня нет никаких геномов, а у Каге должен быть прямой наследник с силой…     — Я вообще не о наследниках говорю.     — А я о них! — чуть ли не выкрикнула Нами.     — Как интересно. Не знал, что я и в твоих глазах тоже что-то вроде племенного верблюда. Оружие, которое должно размножиться в кратчайшие сроки и самым выгодным способом, да?          Под пальцами Гаары затрещала тканевая обивка дивана. К изножью медленно сползался песок. Он не впервые в жизни осознал, насколько утилитарным было отношение Совета к нему, но впервые это привело его в ярость.          — Это не так, Гаара! Я не… Ками, пожалуйста, давай прекратим. — Нами спрятала лицо в ладонях.     — Хорошо, — перебил он свистящим шёпотом, который заставлял утихать самые рьяные споры в зале советов. — Хорошо. Допустим, я выберу благо деревни во всём. Женюсь на той, кого мне предложит совет. Неважно, кто это будет. Главное, что с ней в Суну придёт сильный геном или большие финансовые вливания. — Нами отняла ладони от лица, её брови болезненно изогнулись, словно умоляя не продолжать, но Гаара сейчас не ведал милосердия. — А что сделаешь ты? Ты готова так легко отказаться от меня?     — Кто же сказал, что это будет легко, — сквозь зубы отозвалась она.     — А как будет? — Он продолжал всматриваться в опущенные подрагивающие ресницы, но мог только гадать, что они скрывают. — Я помню, как ты сняла с меня медальон Мацури. Ты же не любишь делиться, правда? И спокойно будешь спать, зная, что я с другой…     Нами с силой сцепила пальцы на коленях в замок. Уголки губ опустились, крылья носа трепетали от гнева.     — Гаара, то, что ты говоришь, делает больнее всех синяков на моём теле вместе взятых. И я не хочу об этом думать. — Её шёпот звенел холодной угрозой.          Он был жесток с ней. Вёл себя как злой уязвлённый ребёнок. Ками, как же сильно он обижал её сейчас. Ему было тошно от себя. И он не мог прекратить.          Она же умеет быть гордой, срываться в злости. Так пусть кричит, пусть угрожает обратить в пепел за все отвратительные вещи, что он ей наговорил. Что угодно — только пусть это будет правда, а не опущенный в пол взгляд и лживые слова.          — А если я скажу, что не могу без тебя, — продолжил Гаара, ненавидя себя. — Что мне плохо. Ты станешь моей любовницей? Будешь приходить ко мне по ночам, пока моя законная супруга рожает наследников?     — Нет, — отрезала она. — Это неправильно. Пожалуйста, давай поговорим об этом поз…     Нами попыталась встать, но Гаара успел поймать её за руку и притянуть к себе. Он накрыл ладонью её щёку и, склонившись ближе, прошептал на ухо:     — А знаешь, что ещё неправильно? Что я превращу в фарш любого, кто попытается навредить тебе. А заодно и любого, кто коснётся тебя с иными намерениями. Пожалуйста, будь моим омамори, Нами, не дай мне снова превратиться в чудовище.     — Ты меня шантажируешь! — Её голос взлетел на несколько тонов выше то ли от злости, то ли от удивления.     — Да. Прошу, будь…     — Гаара, пожалуйста… — Нами крепко сжала его ладонь, убирая её от своего лица. — Ты должен знать кое-что прежде, чем решишь повторить. Я… Я сейчас объясню.          Но вместо объяснений она потянулась к серьге. Завертелся между пальцев кристалл: четыре оборота вперёд, четыре назад. Знакомый ритм отбросил Гаару на много месяцев назад, на обрыв, где он допрашивал Нами. Она теребила серьгу всегда, когда переживала, но по-настоящему навязчивым и жутким жест становился, когда она пыталась что-то скрыть. Что-то, причиняющее ей слишком сильную боль, чтобы быть сказанным вслух.          — Нами, — позвал он тихо. — Расскажи, почему тебя волнует история с наследниками? Ты, может быть, просто не хочешь детей? Но я не собираюсь торопить тебя.          Не собирается торопить. Ха, он вообще не был уверен, что за жуть может выйти из него в качестве отца и стоит ли это проверять. Однако, вопрос попал в точку. Пальцы Нами разжались, отпуская кристалл, и впервые за весь разговор она подняла на него глаза, полные непонятного Гааре раскаяния.          — Или… ты не хочешь их совсем? — продолжил он ещё тише. — То есть вообще никогда?     Она горько улыбнулась.     — У меня их просто никогда не будет.     — Почему? Кто сказал?     — Хисотэ-сенсей. Давно ещё, когда осматривал меня впервые.     — Почему? — невнятно повторил Гаара.     — Из-за Ооками. — Голос Нами, напротив, снова окреп, стал ровным и уверенным, словно она ступила на твёрдую почву. — До того, как я стала сосудом, у меня был слабенький очаг чакры, почти как у обычного человека. Запечатывание заставило его работать в разы активнее и сделало из меня шиноби. Но кейракукей работает на пределе, поэтому я и вынуждена носить кристалл. Без него мои каналы чакры не справлялись с нагрузкой. Это как когда неопытный медик по ошибке пропускает слишком много чакры через тело пациента…     — Наступает кома.     — Да, но до комы дело не дошло. Будь я мальчиком — умерла бы сразу. А женское тело изначально приспособлено к удвоению очага, потому что… Ну, ты сам понимаешь. Так что я выжила, выросла, и мои чакроканалы окрепли. Но объём чакры демона всё ещё намного больше, чем резервы организма, поэтому моё тело неспособно поддерживать ещё чью-то жизнь. И даже дать ей шанс на зарождение.          Гааре вдруг вспомнились её слова, адресованные однажды салазариям в теплице: «Они стали мне почти как дети», и в груди бомбой разорвалась ярость. Уничтожить бы тех, кто виноват в этом… Но почти все те люди были давно мертвы, а последнего из них она хотела уничтожить сама.          Ярость затушило тихое сожаление. Ему, выходит, никогда не увидеть их общего сына или дочери? Гаара ни разу не задумывался о детях по-настоящему, но за считанные секунды успел захотеть этой встречи. Каким мог бы быть маленький человек, похожий на них обоих? Были бы у него или у неё серые глаза и улыбка Нами и рыжина в волосах? Или наоборот, вьющиеся чёрные волосы и бирюзовые глаза?          — Прости, я должна была сказать раньше. Но я не думала, что мы зайдём настолько далеко, что ты решишь предложить… — продолжала Нами монотонно, как будто малейшая пауза была ей невыносима.          Она обняла колени, отчего сама походила теперь на ребёнка, ожидающего наказания за шалость, которая порадовала его, но неотвратимо должна была обернуться чужим гневом.     Гааре хотелось обнять её, но прежде — понять, чего она боится. Зачем цепляется за проклятые традиции и не даёт ему рта открыть. Почему спешит отказаться от него наперегонки… Да, словно хочет опередить… пока он не сделал того же?          — Я не хотела, чтобы так вышло. Но теперь ты знаешь, что я неполноценная и не…     — Остановись, хватит, — отрывисто сказал Гаара.     Она замолчала.     — Думаешь, что я отвернусь от тебя из-за этого, да? — спросил он.     Нами напряглась, поджав губы. Весь гнев и обида, которые, если ещё и оставались в Гааре, выветрились. Не его одного здесь предавали многократно.     — Посмотри на меня. — Он погладил её по руке. — Нами, я — не твои родители и не Инори-сан, и не Хитоми. Ты можешь ненадолго увидеть здесь меня, а не каких-то других людей?     — Я вижу тебя. — Вопреки подрагивающим губам её голос сохранял твёрдость. — Но вижу и твой долг Казекаге. Мои проблемы не могут быть превыше этого долга и на твой выбор влиять не должны.          На миг Гааре захотелось съесть шляпу Каге и податься в горные монахи, чтобы больше ничего подобного не слышать. Но шляпа, к счастью, была далеко, а любимая девушка — рядом. Девушка, которая — он это только что осознал — ни разу не услышала от него, что он её любит.          До него только теперь дошло, что все шаги к сближению делала она. И она же постоянно произносила согревающее душу «люблю», не получая того же в ответ. А он просто благодарил за всё. Он дорожил каждым мгновением, но уходил от неё вечерами и на щедрые признания отвечал поцелуями, избегая трёх коротких слов, будто они могли обрушить на голову небо или вырезать проклятый иероглиф прямо на бьющемся сердце.     Это стало настоящим открытием, и Гаара вдруг испугался, что сделал для Нами слишком мало. Гораздо меньше, чем она заслуживала. Неудивительно, что она решила, будто их расставание — всего лишь вопрос времени.          Но он не простил бы себе, если бы оставил сейчас всё как есть. Не когда она уже стала частью его сердца.          Вздохнув, он придвинулся к Нами вплотную. Она позволила обнять себя за плечи.     — Традиционно наследники — это важно, ты права, — тихо заговорил Гаара. — Правила есть правила. Список моих невест существует, несмотря на то, что я раз двадцать его уничтожал. Но всё это не имеет значения. Забудь, пожалуйста, что я наговорил про двойную жизнь. Я служу Суне, но эта часть моей жизни останется вне политики. Моей женой будешь либо ты, либо не будет никто. Я же эгоистичный демон. В конце концов, именно так меня назвали при рождении.     Нами слушала, не перебивая, и Гаара продолжал:     — Я думаю, судьба сделала мне щедрый подарок за один выбор. Знаешь, за какой?     — Какой? — эхом откликнулась она.     — За то, что я вместо мести и погони за старым врагом однажды выбрал спасти жизнь неизвестной шиноби из чужого селения.     На её лице отразился немой вопрос, и Гаара пояснил:     — Я о сражении с Дейдарой на границе с Водой.     — Спасибо, Гаара, — сказала вдруг Нами с такой сердечностью, что у него встал ком в горле. — Я ведь не сказала тебе спасибо за тот раз. И за другие тоже. Ты много раз меня спасал. Спасибо.     Он покачал головой.     — Нет. Это я должен сказать себе в прошлом спасибо. Это был лучший выбор в моей жизни, а возможность быть с тобой — лучший подарок, от которого я ни за что не откажусь. — Гаара сделал короткий вдох, как перед прыжком с обрыва, и, не выдержав, опустил взгляд. — Потому что я люблю тебя.     Несколько мгновений в комнате было очень тихо.     — Я люблю тебя, Нами, — повторил он.     И ничего жуткого не произошло.     — Я люблю тебя, — сказал он ещё раз, твёрже и громче.     И эти слова не разрушили его рассудок.     — Я так люблю тебя.          Он сумел наконец посмотреть на неё. От удивления и нежности, наполнивших её взгляд, закружилась голова. Захотелось повторять слова любви снова и снова, до тех пор, пока место удивления не займёт спокойная уверенность. Она и правда считала, что он способен отказаться от неё?          Гаара притянул Нами к себе и крепко обнял.          — Но ты не можешь… — сдавленно пробормотала она ему в плечо.     — Могу, — отрезал он, сжимая объятия сильнее. — Да или нет, Нами? Если ты откажешь потому, что не хочешь, этот разговор закончится сразу. Какие бы ужасные вещи я ни делал в жизни, привязывать тебя силой я не стану. Но если только ты хочешь, то со всеми остальными препятствиями я справлюсь сам.     Он отстранил её от себя и повторил снова, смакуя каждый слог:     — Я люблю тебя. Станешь моей женой? Ты этого хочешь? Забудь на минуту про шиноби и мой пост. Поговори со мной как человек с человеком. Ты не оружие, я не Каге.          «Пожалуйста, просто скажи, что ты хочешь быть со мной…»          — Ты уверен, что сам хочешь всего этого? Мы не так уж долго вместе. Ты не знаешь всех моих недостатков… — Она кусала губы, устремив блестящий влажный взгляд куда-то в потолок.     Гаара сдержанно усмехнулся.     — Правда? Я знаю, что ты два часа плещешься в ванной, как будто пытаешься там раствориться. Громко визжишь. Слишком любишь спорить. Делаешь ошибки в иероглифах. И ужасно поёшь…     — Вот последнее — это удар в спину! — возмутилась Нами, скрывая наползающую на лицо улыбку.     — Это только слухи, я ведь не проверял, — улыбнулся и Гаара. — Но тебе не стоит опасаться моей оценки. Я сам пою хуже, чем гекконы в брачный сезон.     — Ага, и нагло врёшь. Я слышала, как ты напевал какой-то мотив, и должна сказать, что вы все трое просто до безобразия талантливы. А ещё ты никогда не приходишь домой, не притащив с собой документы…     — Справедливо. Добавь ещё, что я забываю поливать пальму. И характером отличаюсь скверным.     — Ну, тут ты уж слишком строг к себе…     — Нами.     — Да? — Её голос вдруг прозвучал слишком высоко и громко.     — Мы отвлеклись.     — Да… Я ещё и хозяйка так себе…     — Ты — самый прекрасный человек, которого я знаю, — перебил Гаара. — Я хочу разделить с тобой жизнь. Что ты ответишь мне?     — Что я даже дуэтом с тобой спеть согласна… — Нами перевела дыхание и тихо шмыгнула носом, заслонившись рукавом. — Ками, что я несу опять… Конечно, да. Я хочу быть твоей женой, Гаара, и частью твоей семьи. Это самый дорогой подарок для меня.          Гаара соскользнул с дивана на пол и обнял её острые колени, с выдохом уткнувшись в них лбом. В его волосы тут же вплелись ласковые женские пальцы.          — Нами, насчёт детей. — Он поднял голову, всматриваясь в её лицо. — Мне жаль.     — Мне тоже жаль. Но… — Нами скованно повела плечом и сделала паузу прежде, чем продолжить. Она отвечала на его прямой взгляд, но Гаара чувствовал, что это давалось ей с большим трудом. — Наверное, не так сильно жаль, как должно быть. Понимаешь, я узнала, что это невозможно, раньше, чем успела захотеть или представить, как всё могло бы быть. Поэтому я не чувствую потери. Может быть, позже всё изменится, но сейчас при мысли о том, что у меня есть ты, вы трое и Суна я ощущаю, что счастлива и… всё. Моя мечта о семье и доме сбылась, и больше ничего не нужно. Прости.     — Нами, ради всех богов. Не вздумай извиняться за это. Я так люблю, когда ты счастлива.     — Гаара… — выдохнула Нами, проведя пальцами по его губам, и улыбнулась. — Ты стал бы прекрасным отцом, Гаара. Самым лучшим.     На это утверждение он только тихо рассмеялся.     — Не смейся! — воскликнула она, но он продолжал. — Я правда так думаю. Эй, перестань! Я совершенно серьёзно!     Он тоже совершенно серьёзно смеялся над этой мыслью. Но ему и правда было важно услышать, что Нами так считает.     — Тогда завтра.     — Что завтра?     — Церемония.     — Мы же идём к границе с Водой, — нахмурилась она.     — Да. Зайдём по пути в одно место. Я не могу обещать красивой церемонии. Но я сделаю так, что никто не сможет оспорить наш союз.     Нами немного помолчала, обдумывая услышанное, а потом коснулась его плеча.     — Гаара?     — Да?     — А скажи это ещё раз.     — Что?     — Ну то, что ты повторил четыре раза.     — Я люблю тебя.     Кажется, ему наконец-то удалось сделать её немного счастливее.