Часть 3. Налаживание контактов

      Пока Ибрагим был занят тем, что как-то умудрился выслать из дворца Кесем, я занималась своими делами. Несмотря на то, что я слабо представляла, как можно и нужно проворачивать интриги, заручиться поддержкой других было бы не лишним. И начать я решила именно с Дилашуб.       Как мне казалось, эта султанша предпочитала не отсвечивать, заниматься воспитанием детей, не кичиться своим статусом и вообще жить достаточно тихой и мирной жизнью.       Я долго искала удачный случай, чтобы подойти к Дилашуб, однако он никак не подворачивался. Шивекяр как-то сама начала со мной разговаривать, а та же Дилашуб, как мне казалось, была достаточно закрытой девушкой.       Наконец, я пришла к выводу, что повода можно ждать долго, поэтому однажды на прогулке решила просто подойти к Дилашуб.       В дворцовом саду маленький Сулейман играл с саблей, которая была ему явно не по возрасту — мальчик больше рассматривал ее, нежели пытался правильно держать, а Дилашуб с умилением смотрела на сына.       — Госпожа, — поклонилась я, подойдя к Дилашуб.       Султанша, как мне показалось, опешила — к ней подошли, не забыв все правила дворцового этикета.       «А, так-то, должна ли ты кланяться Турхан, если сама мать шехзаде?» — подумала я, вспоминая любой проход Турхан через ташлык.       По-видимому, Дилашуб предпочитала просто быть в тени остальных наложниц, живя как можно более спокойной жизнью, и именно поэтому мне хотелось если не завести с ней дружбу, то хотя бы как-то наладить отношения, как с Шивекяр или как Шивекяр без проблем общалась по каким-то вопросам с Дилашуб.       — Госпожа, вы позволите? — спросила я, вставая рядом в тень. — Какой сегодня прекрасный день! Солнечно, но не сказать, чтобы слишком жарко.       — Да, погода хорошая, — ответила Дилашуб.       Кое-как разговор перешел на тему погоды и мы более-менее разговорились. Уже через час я могла с уверенностью сказать, что если бы мне пришлось еще раз разговаривать с Дилашуб, я бы начала это делать без поклона в самом начале.       С Муаззез я наладила отношения примерно так же: поклон, разговор о цветах, которые росли рядом, милая беседа. Конечно, начало этой беседы было каким-то наигранным, но я тоже могла сказать с уверенностью, что с Муаззез, если будет нужно, я смогу еще раз переговорить о чем-нибудь.       Однако с Шивекяр мне было проще всего. Именно эта наложница сама явно хотела общения, поэтому с радостью разговаривала с теми, кто был готов ее слушать. Особенно хорошо диалог шел под фрукты или виноград.       — Ты меня раскормишь, — иногда говорила я. — Ни в одну дверь не пролезу!       — Двери в гареме состоят из двух половинок, так что пролезешь, — каждый раз отвечала Шивекяр. — Повелитель считает, что чем полнее женщина, тем она слаще!       От Шивекяр я узнала, что, оказывается, раньше наложниц кормили куда менее хорошо: с утра айран, на завтрак чуть-чуть вареного мяса, на обед суп, на второй обед плов, на ужин фрукты, на ночь опять айран. Однако даже этот рацион казался мне очень достойным.       — А теперь все изменилось, нас кормят куда лучше, — уточнила Шивекяр. — Потому что чем толще женщина, тем она слаще.       Толстеть ради Ибрагима я не хотела, тем более, что вполне ему нравилась и в этом весе, поэтому я, съедая под разговор с Шивекяр с десяток виноградин, слушала последние новости о дворцовой жизни.       Кесем выслали из дворца, Турхан ходит с недовольным лицом — Ибрагим ее не любит, Муаззез сшили новое платье — все это я видела и сама. Однако такие разговоры неплохо занимали время и давали возможность, если что, узнать что-то более интересное.       Через несколько дней Ибрагим пожелал видеть меня в главных покоях.       — Нармин, — улыбнулся Ибрагим. — Ты спасла меня. Лекарь валиде травил меня успокоительными ядами, чтобы мне ничего не хотелось. А теперь я стану падишахом в полной мере.       — Да будет моя жизнь вам во благо, повелитель, — произнесла я, повторив пару раз услышанную в этих стенах фразу.       — Нармин, в благодарность за все ты завтра же переедешь в покои, которые раньше были покоями моей валиде, — подытожил Ибрагим.       — Благодарю вас, повелитель, — поклонилась я.       Я четко понимала, что если раньше Турхан мне была если не полезна, то, как минимум, не вредна, то теперь, без Кесем, она могла мне как-либо навредить.       «Придется играть на опережение», — с грустью подумала я.       Вредить кому-то не хотелось. Однако стремительного взлета Турхан не хотелось еще сильнее. А втройне сильнее не хотелось, чтобы Кесем когда-либо вернулась в эти стены.       «Надо что-то делать, — подумала я. — Сидеть, сложа руки — так все и будет, как в сериале. Вкусившая власти бабуся посадит на трон очередную марионетку, тем более, что Ибрагим имеет все шансы стать настоящим султаном, чей разум не затуманивается настоями, а все лекари сменены.       «Это ж надо как не любить своих детей и желать власти, чтобы сделать так, что первого свергнут, второй сам помрет от цирроза или чего-то еще, а третьего своими руками довести до сумасшествия», — подумала я.       Однако эти мысли были заглушены поцелуями Ибрагима и я перестала думать о чем-то, кроме падишаха, которого не сказать, чтобы любила, но была совершенно не против стать не просто фавориткой, но еще и матерью шехзаде или госпожи.