Олени

Когда Варя первый раз побывала в Сибири с родителями, её не впечатлили виды городов. Ей было всего девять лет и в таком возрасте последнее, чего хотят дети, так это ехать в тундру и жить там около двух недель. Всех везли в Тунис, в Грецию, в Турцию, на крайний случай — в горы, на Кавказ! Там и горы, и лес, и море! Но её отвезли в Нарьян-Мар. На море они потом, конечно, поехали, но до этого, девочке пришлось торчать четырнадцать дней с родителями в морозном городе, где они каждое утро вставали в шесть часов и ехали смотреть на очередной прекрасный вид. «Великолепие, созданное природой, до которого не успела дотронуться рука человека!» — Так сказала мама однажды, когда Варя опять задала вопрос «зачем?» А потом Варвара в очередной раз видела огромнейшее количество экскурсоводов и туристов, которые везде всё трогали, фотографировали. Иногда ей казалось, что мать очень легко обмануть. Трогают же? Трогают. Почему тогда не трогал никто? Чего она шарманку свою заводит про величие флоры? Это ведь всё давным-давно было поправлено человеком. Здесь столько таких дурачков было до них, которые думали так, как мать девочки. А сколько тропинок они протоптали, которые якобы созданы природой. Лет до двадцати она и не вспоминала о северных границах. Летом — море, зимой — дома. Только вот однажды, Маша просила поехать с ней в какой-то там город, мол, очень нужно. Она пообещала, что ребята смогут уехать в любой момент, только нужно, чтобы они побыли с Марией вместе первые недели две. Скрепя зубами, Варя всё-таки согласилась, ведь согласились абсолютно все. Даже Алёна, у которой непереносимость морозов и аллергия на холод. И только когда они приехали, Варвара узнала, в каких условиях они будут жить. Оказывается, Маше было нужно жить около двух месяцев кочевой жизнью с оленеводами для своей научной работы в университете, а взяла друзей она для адаптации и последующих исправлений в её работе. Может, забудет что-то или приукрасит. Жить всем придется в чумах и переезжать каждые три дня. На семерых человек выделили один чум, так как у ненцев принято жить по десять. Им итак сделали скидку, так как их всего семеро приехало, но если бы были ещё какие-то туристы, их бы подселили к ребятам. Мария сказала, что она приехала сюда на два месяца, поэтому решила, что друзьям тут можно долго не оставаться, если им, конечно, не нравится. А Варе не нравилось — спишь в шубе, ходишь в шубе, даже в туалет в шубе ходить надо! Мало того, его и нет вовсе! Надо ямку рыть. Варваре повезло, ягушку и кисы ей одолжила хозяйка соседнего чума, а вот Алёнке и Васе повезло меньше всего: им шуб не досталось и пришлось ходить какое-то время в своих обычных куртках, хотя Рыжовой это было противопоказано. Девушки носили ягушку по очереди, и никогда Алёна не была в своей куртке. Чаще всего это была Снежка, которая была самой устойчивой к морозам Ямальского полуострова. Вася же, как настоящий джентльмен, покорно ждал свою малицу, но Влад и Саша всё равно дали ему по две пары подштанников, от которых он не смог отказаться. И так всю первую неделю, а потом нашли шубы, все были в тепле, и началось… Теперь ребята должны были помогать хозяевам: парни пасли оленей, а девушки ухаживали за чумом. Но много от них и не требовали, так как они лишь туристы. Честно, Варе больше нравилось находиться с оленями, чем в «доме», поэтому чаще всего, после всех хлопот, вечером издалека она наблюдала, как мужчины сгоняют оленей обратно. Больше всего пасти оленей не нравилось Саше, и часто Варвара менялась с ним местами и уходила рано утром на пастбище с ненцами, Васей и Владом. Там они весь день сидели, просто смотрели за животными, но несмотря на это, было так спокойно, в отличие от ведения хозяйства. Дети ненок не кричали, половники не громыхали, хворост в печи не трещал, хозяйки не подгоняли. Казалось, что мужчинам досталась самая лёгкая работа в кочевом народе. Они просто смотрели, чтобы олени оставались на пастбище. Через две недели Варя передумала уезжать. Ей понравилось жить среди этих людей, которые, несмотря на холод, всегда улыбались ребятам. Они никогда не отказывали в помощи и всегда с удовольствием рассказывали о своих обрядах, о религии и праздниках. Через месяц, в начале марта, должно было произойти жертвоприношение оленя белой масти. Конечно, Варваре стало жалко будущую жертву, но жутко интересно посмотреть, как это всё происходит. *** Алёна и Саша уехали обратно, потому что девушке становилось совсем дурно — крапивница всё росла и росла, мази и крема не спасали. Пара уехала как раз в день жертвоприношения, чем очень повезло, потому что зрелище не самое приятное. Обряд проводили на возвышении: сначала животное долго душили, а перед самой смертью останавливались и кололи остриём ровно в сердце, после чего мясо елось в сыром виде и запивалось ещё горячей кровью оленя. Хоть это и было жестоко, Варя высидела до конца, после чего отошла подальше к чумам и уже там, всё только что съеденное, вырвалось наружу. Варваре не нравилось сырьё, которое ели здесь на постоянной основе, поэтому всегда готовила себе отдельно, но в этом случае так сделать было невозможно, а отказаться нельзя. Когда рвота отступила, она вытерла рот рукой, припорошила блевотину снегом и отошла ещё дальше, к реке с прорубью. Туда она явно не вернётся. Незачем, да и праздник ненцам не хочется портить. На причале никого не было, только кем-то оставленная удочка, совсем маленькая. Возможно, отец учил сына рыбачить и тут случился его первый клёв! Только вот удочку забыли, впопыхах собираясь к матери, рассказать о первом улове малыша. На девушке нарядная паница синего цвета, перевязанная алым поясом, украшена старинными узорами, которые были бережно вышиты хозяйкой; кисы почти до ягодиц, обмотанные красными лентами согревали ноги; уши грел белый овечий палантин, на который попало немного оленьей крови. Лицо у девушки краснело уже при минус семи, а сейчас около двадцати пяти, от чего щёки покалывало от мороза, и можно было увидеть, как они алеют, а нос щипало так, будто ей прокалывали тупым ножом ноздрю. Варя прыгнула с причала и села на лёд. Холодно не было, хоть и сидела она прямо на не расчищенном льду. Ягушки стоили дорого в магазинах, но цену свою явно оправдывали. Ребятам повезло, что им удалось взять их на время бесплатно. Хотя может им выставят счёт по окончанию пребывания в деревне. Всеми финансами распоряжалась Маша, поэтому сколько в итоге надо будет ей отдать — загадка. Варвара подняла голову вверх, чтобы рассмотреть звёзды. Они очень успокаивали, но… Это что, северное сияние? В марте? И правда, на ночном небе только-только начинали выступать тускло-зелёные линии. Девушка думала, что они не успеют увидеть пазори, да и по календарю этого не должно было случится, но зрелище, происходившее прямо на глазах, говорило об обратном. Природа — непредсказуемая дамочка. — Варя? — Мужской голос крикнул ей с конца причала. — Ты что, на льду сидишь? Варвара встала и посмотрела, кого уже принесло. Стоял её ненаглядный муженёк, с разгорячёнными щеками и выдыхал густые клубы пара — пытался отдышаться. На Владе красовалась белая малица, но отнюдь не праздничная, а совсем обычная. Зато на голове не было ни шапки, ни платка. — Где твой платок? — Девушка наблюдала за приближавшейся фигурой. — В него заворачивают остатки оленины. — Владислав спрыгнул с причала. — Ты чего не вернулась? — Не могу. — Варя скривила лицо, вспоминая вкус сырого мяса и села обратно, облокачиваясь на брусья. — От одних воспоминаний блевать тянет. Парень молча сел рядом и оглянулся. Убедившись, что рядом никого нет, он прижал Варвару поближе к себе и стал наблюдать за небом. Она положила голову на плечо. Девушка по-прежнему не мёрзла телом, а щека стала согреваться от оленьей кожи малицы. Северное сияние никто из них не видел вживую, поэтому для обоих это было первое впечатление, и оно явно было положительным. На небе уже растянулись розовые прямые. В сочетании с зелёным выглядело чересчур ярко, но от этого не менее красиво. Глаза заслезились у обоих, но у Влада от света, а у Вари от эмоций. Послышался первый всхлип. — Плачешь? — Плачу. — Не плачь. Девушка залилась смехом. Её всегда забавляла фраза «не плачь», когда слёзы уже бегут по щекам, а уж тем более она была неуместна сейчас, ведь эмоции бьют через край и успокоиться из-за двух слов, как по щелчку пальцев — невозможно. Варя подняла голову и посмотрела на парня. Он был увлечён наблюдением, рот был немного приоткрыт, а глаза будто сияли. Было видно, что его очень завораживало сияние. Но вскоре он оторвал свой взгляд от неба и посмотрел на Варвару. Сейчас она выглядела по-особенному. Заплаканная, но с горящим взором; без грамма макияжа; в самой нестандартной одежде, которую просто так не надела бы никогда, а очень зря — ягушка была ей к лицу; в пушистом палантине, греющим уши; алые щёки, к которым из-за слёз прилипли волосы. По-особенному прекрасно. Очень красивая. — Тебе понравилось тут? — Влад убрал с её лица волосы, выбившиеся из растрёпанной за день косы. — Мне кажется, что жить так я бы не смогла. — Варя улыбнулась. — Слишком уж суровый климат и жестокие обычаи. Но побывать ещё раз на севере я буду не против. — А ведь больше всех возмущалась. — Прости, но я, кажется, влюбилась в такой образ жизни. — Девушка выдохнула. — Повезло, что он не для меня. — Действительно, а то пришлось бы тебя тут оставить.