Глава 9. Джун.

Джун брала уроки рисования у отца, они занимались у него дома, где она познакомилась с младшим братом и сестрой. Мачеха, очень сдержанно поприветствовала её, но Джун была настроена миролюбиво. Они занимались почти каждый день по два часа, девушка старалась, но даже ей было очевидно, что живопись это не её. Зато она смогла зорким взглядом оценить быт отца, судя по его содержанке жилось им не очень хорошо. Дети были прелестные, и они ей нравились, но все остальное Джун находила грустным и невыразительным. Неужели стоило бросить все ради того, что он имеет сейчас? Больная, невеселая женщина, дети со смутным будущим. Неужели любовь действительно стоит таких жертв? Благодаря дедушке Джун не чувствовала тоски по отцу, и в какой-то момент во время бунтующей юности она даже была склонна оправдывать его и находила поступку всевозможные извинения. Но после того, как её саму оставили ради другой в ней пробудилось горькое чувство солидарности со всеми обиженными женщинами. Она не знала зачем настояла на том, что учить живописи её должен был молодой Джолион возможно это было связанно с тем, что он впервые за все эти годы проявил к ней живой отцовский интерес. Они по-своему подружились, она сопровождала его на художественные выставки и даже познакомилась с некоторыми художниками. Особого восторга они у неё не вызывали, тогда как она у них напротив, многие знали, что Джун богатая наследница и некоторые даже пытались волочиться за нею. Заметив это Молодой Джолион поговорил с несколькими особо дерзкими и суета вокруг девушки утихла. После Босини ей не хотелось связываться с мужчинами, слишком свежа была рана, она все не могла прекратить представлять Фила и Ирэн слившихся в любовном экстазе. Она ревновала и страдала, но старалась держаться гордо и независимо. Вечерами девушка сопровождала деда в оперу и слушала бесконечную «Хабанеру», по мнению Джун за всю оперу это была единственная стоящая ария. Но желая порадовать деда она стойко высиживала все акты и после даже улыбалась ему. Не остались незамеченными сочувствующие взгляды, которые были на не направлены. Пару раз она даже слышала сдавленные перешептывания у себя за спиной. Но на все пересуды девушка демонстрировала высоко поднятую голову и решительный твердый подбородок. Нет, она не даст себя сломать, пусть Фил уничтожил её своим предательством, она будет жить и сможет еще быть счастливой. Сомс вновь стал бывать на семейных вечерах и ей было неловко в его обществе, она все еще винила его в произошедшем, но злости кажется не осталось. Надо сказать, что Сомс выглядел неплохо, все такой же чопорный и чрезмерно элегантный, но уже не такой невыносимый. Он первым решился заговорить с ней: - Как поживаешь Джун? – спросил он её на приеме у Уинифрид Дарти. - Прекрасно кузен, - она отпила от бокала с фруктовым пуншем, - а ты как? - Лучше не бывает, - он как-то невпопад улыбнулся, - я слышал, что ты берешь уроки у своего отца. - Да, это так, - она внимательно посмотрела на него. - Твой отец – самый необычный Форсайт из всех, - Сомс невесело усмехнулся, - не типичный, я бы сказал. Думаешь, он ни о чем не жалеет? - Разумеется, нет, - взгляд Джун стал жестким, - есть люди, которые не могут жить в клетке, но кому я говорю, ты и так это знаешь, - с этими словами она отошла от него. Сомс рассердил её, в основном тем, что странным образом угадал её мысли. Она часто задумывалась о положении своего отца, был ли он счастлив и действительно ли игра стоила свеч?