Часть 1

Зима. Тюрьма Лэйквуда. —А ну быстро встали животные! Время кормежки! И снова этот ужасный, грубый голос раздаётся по всему восточному крылу. Тёплые по освещению, но холодные по температуре камеры озарились жёлтым светом. К каждой решётке подошли по 2 охранника и вывели заключённых. Лишь камера двоих мужчин была наполнена людьми. Над кроватью Алекса стоял Егор и тряпочкой пытался убрать с его лица жар. Полицейские посмотрели друг на друга и, хотели заключённого отвести в медчасть, как их оттолкнул начальник и резким движением схватил голубоглазого мужчину. —ты либо идёшь, либо подыхаешь в карцере! —заорал Метьюс и вытолкнул Вольского в общий коридор. Там на них надели наручники и повели в столовую. Линч же пытался как-то помочь своего товарищу. —Пожалуйста, Начальник, ты же видишь, что у него температура не меньше 39 градусов. —Заткнись, Линч, ещё одно высказывание и ты полетишь в карцер. Голова болела, её будто сейчас расплавит огненный шар изнутри. Алекс оперся на свою руку и чуть было не лёг на стол от бессилия. Линч старался своими ледяными ладонями как-то охладить лоб Алекса, но все тщетно. Ещё подождать и у того начнутся судороги. —Вы же видите! Ему хуже! Кричал Егор охраннику, но тот лишь сочувственно на них глядел. Не мог он нарушить приказ общего тирана тюрьмы. —Держись, Алекс, мы добьёмся помощи. —говорил мужчине обладатель зелёных глаз, все так же охлаждая, уже тёплыми руками голову Вольского. — о боже, ты как батарея... —Линч... Я справлюсь...—его пунцовые щеки не спадали, а жар поднимался все выше. Алексу становилось хуже. Его организм боролся с бактериями, что он подцепил, выпивая холодный чай. Слава богу, что горло не сильно болит, да и насморка нет. Алекс убрал руки Линча от своего лба, да, ему стало лучше, но тёплые руки Егора только начали усугублять ситуацию. —Мужики, чо у вас за хуйня происходит, этот мудила Мэтьюс злой ходит как цербер, он, конечно, всегда такой, но сегодня особенно. —к ним подсел Джонс. Камеры их были напротив, так что те иногда обменивались жестами. Сам же Джонс сидел за ограбление ювелирного магазина. —У Алекса температура не меньше 39, а Метьюс даже не хочет его в больничку вести. Ублюдок, разве для того тюрьма создана, чтобы возненавидеть всех людей ещё больше. —Я смотрел, что ты его охлаждал, давай теперь я, наверняка у тебя руки стали тёплыми. Прошло пять минут, и Алекс окончательно свалился на стол. Его лоб порылся испаринами, а ноги вообще отказали. Хотелось плакать, просто взять и даже зареветь, потому что так хотелось лечь, а ещё хотелось домой. —Эй, девочки, хватит сопли пускать. Заключённые подняли глаза и увидели Метьюс в зимней, куртке. —Какие-то проблемы, начальник? —с издевкой спросил Егор, крепче прижимая к себе Алекса, что начал бредить. —Ну что ты, мученик, пошли тебя вылечим. —Наконец-то! Хоть что-то до тебя дошло. Однако такой тон не понравился Метьюсу и тот взял холодную манную кашу и вылил её на голову Линча. В столовой уже давно все затихли и даже смотреть боялись. Затем начальник взял Алекса за шкирку и вывел из столовой. —Пожалуйста, отведите меня к доктору... Мне плохо... —Конечно, конечно, отведу, сокол ты мой голубоглазый. Метьюс открывает дверь, ведущую на улицу, и выбрасывает Алекса в лютое морозное утро. Сначала Алексу становится комфортно, но потом он видит, что его окружили сотрудники тюрьмы. —Я же нормально попросил... —Алекс падает на холодный снег, закрывая лицо руками, что бы уж точно те не увидели его слез, а мужики вокруг лишь смеются. Да, Метьюсу нравится чувствовать превосходство над людьми, особенно над сильными, когда те ослабли. Он с улыбкой смотрит как его друзья кидают в него снежки, а сам заключённый, как по битый зверь, просит отвести его к доктору, но не молит на коленях, что очень было бы кстати. Нет, такой мужик никогда не станет опускаться до мольбы, но ничего, этого они ещё добьются. —Эй! Вор! Как тебе такое!? —в лицо Алекса прилетает комок снега, где внутри был спрятан лёд, тем самым, разбивая ему нос. Это была последняя капля. Вольский падает на морозный снег и, тихо стонет, в ожидании своей участи. Температура поднимается до 40. —Ну все, ведите его в медпункт, теперь я верю, что ему плохо. —Метьюс, как и все остальные его коллеги заливаются смехом.