Противостояние

      Прохлада пустыни всё еще блуждает по улочкам и забирается под легкие пологи дворцовых террас, масляные чаши чадят, скудно и в тоже время создают ощущение уюта. Блики играют на золотой отделке темных барельефов. Люкс залезает с ногами на мягкое кресло, её белая с синим туника утопает в вязанном из овечьей шерсти пледе. Джинкс сидит на против и рассказывает истории о далеких странах, о которых даже в римской империи не слышали. Она широко жестикулирует, изображая тенями на стенах причудливых зверей, птиц и растения. Букет, который должен был принадлежать не принцессе теперь уж точно её по праву. Особенно после всех этих сказочных историй.       — Значит ты из Фив? — переспрашивает блондинка, вдыхая аромат чая. Эти травы не похожи на те, что растут на побережье Средиземного моря. По крайней мере с их стороны, кажется, в нем есть даже кусочки фруктов и цветов, потому что, он сладкий и похож на сок. Служанка заботливо ставит цветы в вазу на тот же столик, оставляя их одних.       Джинкс кивает, нехотя соглашаясь. Подбирает в голове любую другую приятную тему, потому что, она давно ни с кем не разговаривала вот так вот просто. И кажется, даже соскучилась по светским беседам.       — А ты, — переспрашивает она. Люкс загорается интересом и рассказывает о римской империи, гордо заявляя, что она посол. И вообще это очень почетно. О посуде, фресках, маслах, разных девичьих штуках. Собеседница очевидно не слишком разделяет её энтузиазм, но из уважения кивает и переспрашивает.       Они до рассвета так и сидят друг напротив друга, обсуждая самые различные темы, Джинкс же без задней мысли предлагает ей остаться у нее, ведь резиденция весьма большая, тем более, что Люкс и так в Мемфисе ненадолго, потому что, через пару недель она должна отбыть на родину.

***

      — Я её потеряла из виду, — это — самое неприятное происшествие на памяти Севики за несколько лет её службы. Хотя она прекрасно знает этот взгляд и понимает, что Силко сейчас явно не до подобных новостей, он выглядит изможденным и совершенно не выспавшимся. Лицо немного осунулось, темные тени залегли под глазами куда больше обычного.       — Ты её что? — он подается вперед, чтобы лучше расслышать, не показалось ли ему что Севика… Потеряла. Посла из Рима. Потому что, Севика и потеряла еще более-менее допустимо, а вот приставка «посла из Рима» добавляет какой-то необычной нервозности, явно непривычной ему. Он устало снимает с головы платок и пытается растереть виски, чтобы вернуть себе спокойствие.       — Потеряла… Леди Люкс, она шла за мной, а потом вдруг растворилась, мы её уже ищем, — проблема начинается с того, что она не видит в этом проблемы, а он очевидно видит большую проблему. Очень большую, просто огромную. Потому что, леди Люкс, мать её, посол и от успеха переговоров зависит не только экономика, но и гарантии ненападения.       И так, уже к обеду дворцовая стража поднята, и они ищут пропажу. Асенефа пользуясь этим, выходит на променад из той части дворца, что отведена наложницам, под общим предлогом поисков со своей свитой. Она хочет узнать, что это за девчонка покусилась на её место под солнцем. Впрочем, слухи, что ей отдали один из лучших уголочков дворца, с красивым садом, заставляют наложницу заскрежетать зубами.       — Он её дядя, это же нормально … — пытается успокоить её одна из наложниц ниже по положению. Хотя они обе выглядят весьма праздно: платье из дорогих тканей, украшения из золота и драгоценных камней, густые парики и косметика.       — Хочешь сказать, когда он заночевал у нее – они в сене́т играли, до утра? — рычит она, недовольно косясь на здание резиденции.       — Может и так… Мы же просто зайдем поздороваться? — спрашивает её спутница. За ними следом стоят пара рабов, держащие большие опахала из павлиньих перьев. То самое здание — двухэтажное, с большой террасой с навесом, что является почти всем вторым этажом. Фасад облицован белой известью с добавлением желтой краски, таким образом, оттенок становится кремовым. По низу идет орнамент из треугольников нежно-фиалкового и розового цвета, а сами его линии золотые. По южной стене, со стороны водоёма и сада, ограда двора утопает в цветках глицинии и арабского жасмина. Хозяйственные постройки умело спрятаны у северной — наружной стены общего дворца и вход в них только через общий зал.       У ворот их встретила служанка, и поклонившись, уточнила, что госпожа уже принимает гостей. Это совсем девочка, лет тринадцати, только одежда и парик чуть скрадывали детские черты лица. Придворная дама, сказала, что хотела зайти, всего лишь познакомиться. Это ставит служащую девушку в неудобное положение: если бы она самолично отказала бы главной наложнице в короткой аудиенции с хозяйкой, то за такую дерзость её могли бы наказать. А с другой стороны её могла бы наказать сама хозяйка потому, что принимала важную гостью из другой страны. Она попросила подождать Асенефу со свитой во дворе прежде, чем о её присутствии станет известно. Но, она пошла следом за девчонкой, пригрозив ей тем, что она с подругой может сказать фараону о том, что та отказалась их пропускать, и грубо толкая её, зашагала вперед.       Девушки как раз завтракали в тот самый момент, когда знакомая ей служанка привела двух наложниц. Люкс слегка кашлянула, подмигивая Джинкс, что кажется, их трапезу хотят прервать. Принцесса же откусила персик, продолжая жевать, а после громко рыгнула. Римлянинка прыснула от смеха зажимая рот рукой, с трудом сдерживая смех, потому что, так попирать общественные моральные устои, могла только её новоиспечённая подруга.       — Асенефа и Анхисенамон, госпожа, — добавила робко с улыбкой служанка. Она уже привыкла, что принцесса вдруг спрашивала её о странных вещах вроде, зачем в шкафу столько одежды, или не могла бы она сделать еще того отвара как в прошлый раз. Но субординация не позволяла познакомиться поближе, а также страх. Эта её выходка выводила ситуацию на новый план.       Джинкс слегка поворачивает голову, в её взгляде загорается вопрос: кажется, этих двоих она не знает, так какого рожна они приперлись? Хмурится, смотрит на Люкс, но та отрицательно ей машет головой, она тоже их не знает.       — Вы хто тахие? — она продолжает поглощать персик, её руки в соке, который капает с ладоней на стол, рот набит сочной мякотью. Кажется, приход гостей недостаточный повод для нее оторваться от трапезы.       Асенефа начинает закипать, мелка свинья — думает она пренебрежительно о Джинкс. И ей всё это, только за то, что она племянница?! Но вовремя натягивает маску ложной доброжелательности. Потому что, племянница фараона гораздо выше некой дочери вельможи, пусть и знатного.       — Главная в гареме – Асенефа, и я – Анхисенамон. Мы услышали о том, что вы прибыли во дворец, и решили поздороваться, — начала сопровождающая.       — То есть, поправите меня, если я не права, вы вломились в мой дом, шпыняете мою прислугу, только потому, что вам интересно, что я из себя представляю? — Джинкс откладывает фрукт на тарелку и начинает пристально сверлить взглядом гостей.       — Ну мы… — пытается продолжить она, но её прерывают.       — А я не тебя спрашиваю, а А… А.. — Джинкс пытается выговорить первое имя, но вдруг понимает, что не находит его в памяти, и вообще они оба на «А» и так не честно!       — Асенефа, — подсказывает ей Люкс шепотом, пытаясь не засмеяться в очередной раз.       —Аранефу, — Джинкс коверкает имя не специально, просто она мало социализированный человек, который зачастую теряется в стрессовых ситуациях. На лице подруги написано «Упс», и кажется, она что-то сделала не так. От этого начинает еще больше паниковать.       — Какая нахер разница как тебя звать, держись подальше от прислуги и от моего дома. Да иди Гору помолись, вдруг твое сердце окажется настолько тяжелым, что и пирамида золота не перевесит его.       Наложница начинает багроветь, сжимает кулак, чтобы врезать девчонке, которая еще не знает с кем связалась. Положение Джинкс при дворе выше, хотя она всего лишь политический заложник.       — Ты заплатишь за это! — рявкает она, вылетая из зала таща за собой Анхисенамон, которая вообще уже дважды пожалела, что подписалась под это дело. Люкс немного смеётся, но всё же понимает, что ситуация не самая лучшая.       — Тебе стоило просто поздороваться с ней, — говорила она снисходительно, понимая, что для Джинкс этикет — это нечто далекое от её мироощущения.       — Она девчонку толкнула и не извинилась даже, ты видела? Да ты на её лицо посмотри, с таким же успехом можно на маске нарисовать лицо человека! Посмотрите, я большая злая тетя, иж какая курица важная, — девушка закивает и зло плюёт на пол, а затем виновато смотрит на служанку, и говорит: — Прости.