Часть 1

Дазаю нравилось морить себя голодом. Было в этом занятии что-то извращенно-приятное. Проверять стройность своих запястий обхватом ладони; хруст размякших костей при растягивании тонких, длинных пальцев; тщательно прожёванная и полностью выплюнутая в итоге опасно-вкусная еда. - Псих, - Чуя бросает привычное замечание, глядя на гору отходов, отправившихся прямиком в мусорку. - От психа слышу, - Дазай расплывается в фальшивой маслянистой улыбке, игнорируя чёртов тремор, от которого уже просто во всех смыслах немозможно. У Чуи свои проблемы. Мысли Дазая закручивались в пароноидальную спираль и давали трещину в идеальном механизме разума. С удивлением он впервые знает точно, что чувствует и чувствовать способен. Когда видит свои собственные бинты небрежно укутывающие руки Чуи. Ему по истине вновинку ощущать что-то подобное, поэтому он теряется, и как слепой котёнок замирает «на месте» посреди поля их странных отношений: пытается понять, откуда конкретно исходит опасность уязвимости. Чуе нравилась боль. От ножевых ранений больше всего. А ещё Чуя на самом деле ничего не перенимал у Дазая, по ранним предположениям последнего. Он просто вспоминал свои голодные и безобразно-детские годы, когда единственным другом, приводившим его обратно в себя и заставляющим мальчика действовать, была боль. Боль от длительного укуса собственной руки, даром что больше рту просто нечего пережевывать. Боль от удара кулаком о стену. Сбитые в пустом, разоряющем гневе на всю несправедливость жизни, костяшки совсем ещё мелкого Чуи напоминали ему о том, что нужно бороться. Пробиваться буквально и во всём. Чуя в итоге и пробился. Куда его это привело? В сплошную пустоту. - Как думаешь, в нашей жизни есть какой-то смысл? – Чуя лежал головой на коленях Дазая и тянул руки к надтреснутому потолку. - Глупый вопрос, - Дазай зевает и откидывает голову на спинку старинного дивана, тоже устремляя взгляд вверх, - Ты знаешь, что я на него отвечу. - Вообще-то нет, не знаю, - Чуя прокашливается и его голос становится немного сиплым – Мы никогда не философствовали. - О, хочешь пофилософствовать? – вопрос риторический, за ним следует глубокая пауза – Я считаю, что в смысле жизни нет никакого смысла. По крайней мере, для людей. - Это как? - Читал «Путеводитель для путешествующих автостопом по галактике»?* - Нет. - Если опустить все детали, там был специально созданный компьютер, который должен был рассчитать главный вопрос жизни и вселенной, - Дазай глубоко затягивается крепкой сигаретой, - В итоге ответом машины было «42». Вот тебе и смысл жизни. - Чёрт, - гортанный смех Чуи мягко заполнил всю обшарпанную комнату, - Слава богу, я не ты. Дазай тоже смеётся, но как-то оборванно и совсем грустно. Снова затягивается. Удивительно для обоих, но первым «перемирие» предлагает именно Дазай. Он готов есть нормально, если Чуя перестанет себя резать. Первые пару дней Чуя искренне принимает условия Дазая как нелепую шутку, односекундную идею, никуда не ведущую, пока не замечает, что Дазай перестает покупать сладости, которые всё равно пережеванные отправляются в мусор. Пока не видит, что Дазай со страдальческим видом жуёт какую-то несчастную булку и действительно проглатывает её. А потом держит её в себе, не вызывая рвоту в первые полчаса. Дазай в итоге всегда срывался и пытался извергнуть из себя отвратно-тяжёлую еду, но всегда слишком поздно: еда начинала перевариваться. Чуя не готов был отказываться от своего метода избавления от эмоций, он просто не представлял, как без него жить. Но глядя на Дазая решил попробовать быть чуть менее извращенным по отношению к своей коже. Каким-то образом поведение Дазая вдохновляло. Наверное, потому что Чуя с неожиданным и одновременно долгожданным удовлетворением впервые получает точную информацию о чувствах этого ублюдка. Всё же есть в этой машине для генерирования гениальных мыслей что-то простое и человеческое, так тщательно им самим укутанное, спрятанное и никомунепоказуемое. Проблема Дазая в том, что он всегда найдёт новый способ, как ухудшить свою жизнь и по максимуму насладиться этим действием. Проблема Чуи в том, что глубоко в душе, он никогда и не собирался отказываться от самоистязаний, единственная цель которых - обуздать его по истине безбашенные эмоции. Поэтому у Дазая всё просто: утром литры кофе, вечером превращение квартиры в бордель. Всё по расписанию. Поэтому Чуя всё ещё беспардонно таскает дазаевы бинты с собой в ванну. На удушливых обоях во все стены квартирки тысячу раз выгравировано, исписано и приклеено бесконечное «42».