Смерть на пороге

Мысль об убийстве приходит в ту же секунду, когда он видит наглое лицо. Ни капли сожаления. Лишь наглость и пафос, от которого тут же начинает тошнить. Лёша чувствует себя слабым и беспомощным. Все вокруг куплено. Никто не понесёт заслуженного наказания. Никто не ответит за смерть его сестры. Гречкин продолжит жить и радоваться жизни, пока маленькая беззащитная девочка будет гнить под землёй. Её хоронили в закрытом гробу из-за последней твари и мрази, которая смеет нагло ухмыляться, глядя прямо ему в глаза. Лёша не выдерживает, смаргивает непрошеные слёзы. Его считают маленьким мальчиком и несмышлёным ребёнком. Судья одёргивает его, преданно смотря на отца Кирилла. Мрази, которая отняла жизнь у его сестры. У его милой и любимой Лизы. Светлой, талантливой, мечтающей. Все её мечты разрушились в один момент из-за великовозрастного идиота, который родился с серебряной ложкой в заднице. Лёшу трясёт. Не столько от слез, сколько от ярости. Его слова на этом суде лишь тянут время. Ведь отпустить Гречкина сразу нельзя. Необходимо соблюсти все «приличия». Кирилла освобождают прямо в зале суда. Макаров пытается прорваться к мажору, чтобы хотя бы плюнуть ему в лицо, но кто-то хватает его за капюшон и как котёнка оттаскивает назад, пока многочисленные репортёры перекрывают путь к Гречкину. — Отпустите меня, — Лёша дергает ногами, извивается. Но Гром держит крепко. Ноги Лёши болтались в воздухе. — Не стоит. Будешь морду ему бить, тебя посадят, а он чистеньким останется. Не порть себе жизнь, — Гром был суров как сто японских самураев, чем бесил до невозможности. Словно пытался сыграть роль отца, которого Лёша вспоминал с содроганием. Поэтому «заботу» от Игоря он принимать не собирался. В конце концов, он уже достаточно взрослый. Когда Макаров вырывается из крепкой хватки, Гречкин уже уезжает прочь. Лёше хочется кричать и пинать мусорные баки от отчаяния. Этот мажор не способен даже выдавить из себя хотя бы лживое покаяние. Он грязь, мусор, который живёт и не знает беды, благодаря деньгам своего отца. — Это всё Вы виноваты, — Лёша кричит на Грома и даже ударяет его пару раз в солнечное сплетение. Майор лишь снисходительно смотрит на парня. Как на неразумного ребёнка. Не пытается перехватить его руки или закрыться. Словно удары его не беспокоят. Это бесит вдвойне. — Гречкина отпустил суд. Тут мы уже ничего не сможем сделать. Иди лучше домой, — Гром морщится как от зубной боли. То ли от того, что Лёша, повышая голос, почти переходит на визг, то ли от ситуации в целом. — Тоже мне. Гуманный суд. Его казнить мало, — к горлу снова подкатывает ком. Макаров не хочет опять плакать, но слёзы сами выступают на глазах. — Смертная казнь — порочная практика. Даже при самом идеальном обществе будут невиновно осуждённые. Да и готов ли ты взять на себя роль палача? Это тяжкая ноша, а ты ещё ребёнок. Гречкин ещё заплатит за свои преступления. Вселенная не дремлет. — То есть во Вселенную Вы верите, а в казнь нет? Лицемерный ублюдок, — Лёша не выдерживает и пихает майора в грудь. От неожиданности тот едва не падает, но удерживается на ногах. Макаров в один миг спускается вниз по лестнице и бежит вперёд, пока глаза застилают непрошеные слёзы. Гром за ним не пошёл. Никто за ним не пошёл. Ведь он остался один и больше никому не нужен. А его любимая сестра теперь своим телом кормит червей, пока её убийца развлекается и живёт полной жизнью. Лёша долго бродит по улицам города. Он живёт своей жизнью. Люди спешат по своим делам, дети катаются на самокатах и велосипедах, парочки прогуливаются по набережной. Город живёт. Ему безразлична жизнь маленькой девочки. Ему безразлична судьба её убийцы. Об оправдательном приговоре поговорят максимум пару недель, а потом он пропадёт в общем информационном потоке. Люди забудут. А Гречкин будет жить и радоваться жизни. В отличие от Лизы, которая навсегда мертва. Остановившись у воды, Лёша долго смотрит на своё отражение. Он маленький мальчик, крохотный в этом городе. У него нет денег, влияния, власти. Он просто сирота, который ничего не может. Или всё-таки может? На глаза попадается вывеска хозяйственного магазина. Наугад он заходит в него и долго бродит. Рассматривает верёвки, молотки, гвоздодёры и шуруповёрты. В итоге он берёт монтировку. Не надеется даже, что ему её продадут. Но флегматичному пареньку за кассой всё равно. Он и биты байкерам бы продал, не задавая вопросов. Лёша прячет покупку в рюкзак и достаёт из кармана телефон. По первому же запросу поисковик выдаёт желаемое. А именно адрес особняка Гречкиных. Это было слишком легко. Словно сама судьба подталкивает его к краю. И он с радостью делает шаг в пропасть. К особняку он добирается почти к самому вечеру. Прямо у ступеней припаркована знакомая машина. Монтировка удобно ложится в руку, и вот уже фара дорогой тачки осыпается градом стёкол. Тут же начинает реветь сигнализация. Лёша успевает разбить ещё одну фару, когда из двери буквально вываливается полуодетый Гречкин. Рубашка на нём опять не застегнута даже на одну пуговицу, штаны сползли до неприличия, на ногах уродливые дорогущие шлёпанцы. — Эй, козёл, ты не охуел тачку мою бить? — Кирилл как всегда нагл. Едва одетый, словно выдернутый из постели, лохматый, а всё равно наглый до безобразия. Только вместо привычной ухмылки злобная гримаса. Как будто он не может позволить себе ещё с десяток таких тачек. Леша упорно молчит, нанося удары по тупому номеру, который этот мажор явно достал по блату. Как и свои права. — Эй. Ты чё, глухой, чепушило? Я ментов сейчас вызову, — Гречкин легко сбегает вниз по лестнице и дёргает Лешу за плечо, разворачивая к себе. У него длинные изящные руки, с длинными тонкими пальцами и массивными перстнями на них. Руки, которые никогда не знали, что такое труд, — Ах, это ты?! Чё, за сестрёнку мстить пришёл? Пацан, вали отсюда. Я великодушно на тебя не заявлю. Кирилл морщится от ора сирены и отключает её одним нажатием кнопки. Лёша смотрит на него не мигая, стоя в пол-оборота. Гречкин выше, тоньше, изящнее. Фарфоровая статуэтка, испорченная кляксами татуировок и собственным гнилым нутром. Монтировка в руке словно раскалилась до красна и жжёт ладонь. — Оставь своё великодушие при себе, мразь, — слова вырываются сами собой, и вот уже рука с зажатой монтировкой летит в сторону Гречкина. Тот не успевает среагировать, словно и не ожидал, что Макаров сможет его ударить. Край монтировки приходится на угол челюсти. Кирилл испуганно делает шаг назад и, не удержав равновесие, падает на задницу. Из уголка разбитого рта течёт кровь. Теперь он по-настоящему испуган. Лёша чувствует пугающее возбуждение. Ему нравится, что он видит. — Пацан, ты чего? — голос мрази уже не такой наглый. Теперь он дрожит. И правильно. Он должен бояться Лешу. Потому что он пришёл мстить. — Страдай так, как страдала она, — свой собственный голос Макаров не узнаёт. В нём слишком много хищной темноты. Той, что смотрит на каждого из глубины колодца и собственных мыслей. Удары начинают сыпаться один за одним. Лёша не целится в конкретное место. Он знает, что если сильно ударить в висок, то человек умрёт. Но быстрая смерть — слишком легко. Его удары приходятся в плечо, живот, ноги. Гречкин пытается уползти от него, старается кричать, но лишь булькает кровью, которая течёт из его рта. Удары продолжают сыпаться по его спине. Леша не чувствует усталости, не чувствует, что содрал свою руку в кровь. Он просто бьёт. Бьёт так, что кровь брызжет на него, попадает на лицо и в глаза. Ему всё равно. Пока Кирилл ещё ползёт, он медленно и неторопливо преследует его, осыпая ударами. А когда тот затихает, то переворачивает на спину ударом ботинка. Безжизненные, но все ещё наглые глаза смотрят в тёмное небо Петербурга. Красивое лицо мерзавца относительно цело. Было. Лёша бьёт монтировкой так сильно и много, что от лица остаётся одна только каша. Даже глаз больше нет. Одно лишь кровавое месиво. И только теперь Лёшу отпускает. Он понимает, что натворил. Теперь ему дорога только в тюрьму. И пусть. Зато сестра теперь отомщена. Это того стоит. За спиной раздаются негромкие шаги. Парень резко оборачивается, поднимая монтировку для удара. Невдалеке стоит человек в чёрном странном костюме и птичьей маске. Да ещё и в плаще. Оживший герой дешёвой бульварщины. Зорро современности. — Не переживай. Ты всё сделал правильно, — искусственный голос режет слух и звучит инородно, — Кирилл Гречкин заслуживал правосудия. И раз суд не смог его покарать, то его покарала сама Фемида твоими руками. А теперь беги. Брось монтировку. Сожги одежду. И забудь всё как страшный сон. Я позабочусь об остальном. — Кто Вы? С чего мне Вам верить? — монтировка падает из ослабевших пальцев. Лёша чувствует себя смертельно уставшим. Болит плечо. — Я Чумной Доктор. Я вершитель правосудия. Ведь этот город погряз в коррупции и беззаконии. Кирилл Гречкин должен был стать первым. Но раз он уже мёртв, то я просто избавлюсь от его тела. И возьму всё на себя, — человек в странном костюме не подходит ближе. Просто стоит и говорит. — Зачем Вам брать на себя мою вину? — Лёша непроизвольно делает шаг назад и спотыкается о труп Гречкина. — Потому что я хочу стать городской легендой. Это же очевидно. Беги, мальчик. Беги и не оглядывайся. Тебя здесь некогда не было, — вкрадчивый голос, синтезированный благодаря какой-то программе, забирается как будто бы прямо в мозг. Лёша собирается с силами и поворачивается к странному человеку спиной. И бежит. Бежит, не оглядываясь. А за спиной полыхает пламя. И пожирает оно не только тело мажора и его орудие смерти на колёсах. Оно пожирает всё. Лёша чувствует себя свободным. На следующее утро все новостные заголовки буквально кричат об убийстве Кирилла Гречкина. Безумец сначала забил его монтировкой, а потом сжёг. Звериная жестокость. И если все последующие убийства были совершены лишь с помощью огня, то это лишь потому, что Гречкин был первым. А первые всегда особенные. В этот раз Лёша Макаров безнаказанно совершил убийство. И лишь время покажет, остановился ли он на одном или решил оставить за собой реки крови.