Игры, в которые играют люди

      Городу нужно это — яркий праздник, ночь безумного веселья, чтобы окончательно распрощаться со страхами и забыть произошедшее. Залечить оставленные чужаками раны, стереть из памяти эти три дня террора. Они выжидают несколько дней, чтобы не танцевать в буквальном смысле на крови убитых, хотя их души — это последнее, о чем стоит переживать, а затем начинают готовиться.       Мирабель принимает в организации спонтанного празднования самое активное участие, помогает везде развесить флаги и расставить горшки с цветами, которые Исабелла выращивает легким движением брови. На столы, вынесенные на улицы города, выставляют лучшие вина из тех, что уцелели, и лучшие блюда — каждая хозяйка готова расстараться в этот день.       Музыка и вино льются рекой, горят огни, а на главной площади начинает рябить в глазах от ярких юбок и платьев. Сегодня разрешено немного больше, чем обычно — это витает в воздухе. Конечно, абуэла никогда не скажет того вслух, конечно, ни одна мать не разрешит этого своей незамужней дочери… Но иногда главное — это не разрешение, а отсутствие запрета. И именно это отсутствие горячит кровь что у парней, что у девушек. Мирабель тоже это чувствует, а после начала празднования сама себе кажется хищником, выслеживающим добычу в лесу — и не так уж и важно, вместо леса вокруг дома и огни, а ее добыча сидит за столом, держа в руках бокал вина и насмешливо щурит горящие зеленью глаза.       Что ж, в эту игру можно играть вдвоем.       Мирабель никогда не была хороша в флирте: сначала это было потому что — ну, кому нужна бездарная Мадригаль? Потом… потом рядом с ней всегда маячила фигура Бруно, отпугивающая любых ухажеров самим фактом своего существования — впрочем, после того, как Мирабель нашла своего tío за стенами Каситы, ей резко стали безразличны другие парни.       Мирабель отворачивается от него, с беспечным видом откидывается на спинку стула, закладывая ногу на ногу. Просто… очень жаркий вечер сегодня, tía Пеппа радуется и танцует с мужем, и, несмотря на плавно спускающуюся ночь, в небе видна радуга. Мирабель будто бы случайно ведет руками по затылку, приподнимая волосы, слегка выгибается, подставляя шею слабому ветерку, бросает косой взгляд из-под ресниц…       Tío Бруно сидит с непроницаемым выражением лица. Вот только на его рубашке расстегнуты две верхних пуговицы, и у нее дрожат руки от одного взгляда на ключицы.       — Один-ноль, — бормочет Камило, поглощая салат.       — Что ты сказал? — уточняет Мирабель, бросив на кузена уничижительный взгляд. Тот пожимает плечами.       — Салатик, говорю, очень вкусный, так и съем его один.       Мирабель ворчит себе под нос: «Чтоб ты лопнул» и отпивает сок. Tío Бруно пьет вино, и маленькая капелька скатывается с его губ, скользит по горлу, ниже и…       — Два-ноль, — Камило удирает в сторонку, пока Мирабель испытывает жгучее желание придушить либо своего кузена, либо своего любимого tío. Очень любимого.       Мирабель нервно отстукивает ногтями по скатерти ритм танца. Она еще не готова сдаться, но ей катастрофически не хватает опыта и уверенности в своих силах.       — Дорогая, это самое жалкое зрелище из всех, что я видела, — Исабелла садится рядом, смерив ее задумчивым взглядом.       — Спасибо за поддержку, Иса.       — О, не волнуйся, что я за сестра, если не помогу тебе с этим?..       Исабелла взмахивает рукой, и над столами рассыпаются лепестки цветов, которые подхватывает слабым ветерком. Мирабель смеется — щекочущие прикосновения по щекам и рукам напоминают о бабочках. Она жмурится, подставляя лицо цветочному дождю, встряхивает головой, случайно замечает взгляд Бруно — и давит торжествующую улыбку. Неугомонный Камило беззвучно произносит «Два-один» и показывает ей большой палец. Мирабель грозит ему кулаком и отворачивается. Исабелла надевает ей на голову венок из орхидей и, подмигнув, уходит куда-то в тень, опасная, красивая и свободная. Взгляды большинства парней притягиваются к ней, словно железные стружки к магниту, но Исабелла их игнорирует. Среди танцующих пар Мирабель замечает родителей и улыбается им. Столько лет вместе, а папа все еще смотрит на маму так, будто в целом мире нет женщины прекраснее. Ей самой пока не хочется танцевать, а вот против апельсина, который подкатывается прямо к рукам, она ничего не имеет. Отделяет дольки одну за другой, покачивая носком туфли в такт музыке, ловит губами пробежавшую по запястью капельку и невольно смотрит в сторону Бруно. Он следит за ее движениями чуть прищурившись. Мирабель облизывает губы, сладкие от сока, довольно жмурится и слегка приподнимает бровь. Бруно смотрит на нее с улыбкой, а его пальцы скользят по скатерти. Невинно… только у Мирабель бегут мурашки по спине. Она берет орхидею, выбившуюся из венка, бездумно ведет ей по шее, по губам и щеке. Бруно закатывает рукава рубашки, и Мирабель не может отвести глаз от него.       Кажется, в этой войне не будет победителей и проигравших.       Мирабель нервно заправляет волосы за ухо, стискивает бедра и пытается заставить себя дышать ровно. Она украдкой оглядывается — нет, никто не обращает на них внимания. Мирабель поднимается на ноги и, стараясь не шататься, обходит стол.       — Tío Бруно, может, потанцуешь со мной? — спрашивает она, скромно опустив глаза.       — С удовольствием, Марипосита, — Бруно встает, и от его близости начинает колотиться сердце, а ноги подкашиваются сами собой. Они двигаются слишком близко, слишком рядом. Мирабель чувствует ладонь на своей спине, и слегка поправляет воротник его рубашки — просто обычная забота племянницы о своем tío, ничего больше… Их выдержки хватает ненадолго, лишь стоит ночной темноте окончательно опуститься на город. Мирабель тянет его в сторону, где нет света огней, где нет любопытных глаз, Бруно прижимает ее к стене, ведет губами по шее, его колено упирается между ее ног, и Мирабель вгрызается в собственную ладонь. Хотя, вряд ли они одна-единственная такая парочка этим вечером, но рисковать не хочется. Где-то там, в толпе, танцуют Долорес и Мариано, родители и абуэла, которую все-таки уговорил tío Феликс…       Она тянет его за волосы, чувствует ответную дрожь, прихватывает губами кожу на горле, и словно ощущает вкус вина на языке. Бруно еле слышно ворчит, прижимается к ней теснее, запрокидывает ее голову, слегка прикусывает ей кожу на шее, там, где бьется пульс, и в глазах у Мирабель все плывет. Она беззвучно умоляет: «Еще!» рефлекторно выгибаясь, двигая бедрами по его ноге. Она чувствует, как шею обдает теплым дыханием от легкого смешка, и Бруно снова прикусывает ее кожу, уже чуть ощутимее — так, что пальцы сами собой сжимаются в кулак, скребя по его спине. Ей хочется сорвать с себя платье, сорвать с него рубашку, зацеловать-закусать, прижать к постели собственным телом, хочется, чтобы он шептал ее имя, задыхаясь, теряя голову от удовольствия…       Огненная волна прокатывается по телу, выбивая воздух из легких — так, что она просто повисает на нем, тяжело дыша и беззвучно постанывая. Сейчас у нее нет ни капли благоразумия, ни капли сомнения — и она осторожно кладет руку ему на живот, опускаясь ниже. Вскинув голову, следит за выражением его лица, где мешаются желание, удовольствие и удивление. Первое прикосновение вызывает у него короткий, отрывистый выдох. Бруно еле заметно кивает, накрывает ее руку своей ладонью, подсказывая как сжать пальцы и как двигаться… Второй рукой он ласкает ее грудь через платье, пальцы дразнят и без того чувствительные соски, чуть сжимаются, и ее накрывает новой волной, а у Бруно вырывается очень короткий и очень красноречивый стон, когда он вжимается в ее ладонь.       Мирабель не удивится, если над их головами после сегодняшнего вечера будет пылать надпись «Грешники», но ей, на самом деле, плевать на это.       Они возвращаются в Каситу по темным улочкам, удачно избегая внимания посторонних. Самое сложное — удержаться от рвущихся наружу смешков, но они с этой задачей справляются, и лишь когда пробираются за песочную завесу, дают себе волю — и хохочут от души.       — Me estás volviendo loco, — Бруно целует ее, растянувшись на песке. — Не забудь заглянуть на кухню за печеньем от сестрички Летты, иначе утром придется объяснять, откуда у тебя на шее следы от зубов.       — Обязательно. Но попозже — чтоб лишний раз не бегать… — Мирабель чувствует, что краснеет, но выдерживает взгляд Бруно. — Что?       Они добираются до его спальни, и здесь уже нет нужды молчать и сдерживаться, и можно не опасаться никого чужого… Голову кружит молчаливое разрешение в глазах, и она толкает Бруно на кровать, внутренне замирая от собственной смелости, граничащей с безумием. Садится верхом на его бедра, расправляется с пуговицами — это занимает чуть больше времени, потому что руки у Мирабель подрагивают. А потом она прижимается щекой к его груди, почти что мурлыча от удовольствия, трется о него, ерзает, пока Бруно не прижимает ее к себе, прикусывая мочку уха — так, что у нее вырывается только слабый довольный стон.       — Te amo, — говорит он, избавляя ее от расшитой цветами и листьями блузки. — Mi vida…       Мирабель не дает ему договорить — целует, впервые перехватывая инициативу и не сдаваясь. Она опускается ниже, прихватывает кожу на шее, оставляя свои следы на его горле — и слышит довольное ворчание. Они вновь двигаются в одном ритме, чередуя поцелуи и укусы, доводя друг друга до помешательства, подводя к самой грани — и толкая за нее.       — Я тебя тоже, — говорит Мирабель, свернувшись рядом с ним в клубочек. Бруно натягивает на них одеяло, выдыхает ей в затылок, и они позволяют себе несколько минут тихой дремоты вдвоем.       Мирабель размышляет о том, что эта их тайна очень скоро перестанет быть таковой — и остается только гадать, как отреагирует семья. Она заставляет себя выбраться наружу из-под теплых рук, бросает на Бруно быстрый взгляд — и, издав приглушенное фырканье, зовет его на кухню. В конце концов, избавляться от следов на шее и плечах приходится не только Мирабель.