Часть 1

      Марина, вцепившись в руль, колесила по вечерней Москве без какой-либо цели. В голове все мешалось, непонятные и странные мысли все лезли и лезли с подкорки. Нужно было ехать домой, там Катя, няню надо отпустить, но… нет, не сейчас. Она вдруг поняла, что долгое время просто растворялась в Олеге, даже в каких-то моментах забывала о себе, действительно забросила научную деятельность. Олег, Олег, Олег. А что Олег? Он никогда бы не стал жертвовать любимым делом. Он всегда думал о себе и почему-то не о ней. О Нине, о Куликове, но не о ней. Они все хорошие, они все друзья, а она? Кто она, черт подери?       Она шла за ним до конца, наступая на горло своим страхам, желаниям. Он этого словно не замечал, любил пожалеть себя — даже сейчас он снова выбрал себя, не особо думая, как она одна с ребенком и почему вообще она, замужняя женщина, должна быть одна с ребенком, когда мужу успокоиться и перебеситься нужно? Почему никто никогда не думал, как сложно и тяжело ей? Почему она — тень, следующая за Брагиным? Почему для него это — пустяк, само по себе разумеющееся. Почему сейчас он там с Ниной к экзаменам ее готовится, а она колесит по городу, вцепившись в руль до скрипа?       Чем она заслужила? Тем, что всегда была с ним? Тем, что всю себя отдала в борьбу с его опухолью? А он? Он пошел в этот гребаный отряд спасателей, чтоб помереть где-то там, под завалами. Ему же терять нечего. Действительно. Только жену и маленькую дочь такой расклад не устраивал. Он все лучше всех знает. Знает, как надо лечиться, не имея квалификации онколога. Он знает, как сейчас им будет лучше, хотя опять же только ему.       Наверное, только сейчас Марина осознала в полном объеме, что Брагин всегда выбирал себя. В лучшем случае — друзей. А ее? Когда он в последний раз выбирал ее? Чтоб вот просто так, без психов, скандалов, разъездов? Обида прошила разрядом тока от кончиков пальцев до макушки. Наверное, надо было заканчивать еще тогда, когда Брагин вместо их свадьбы выбрал обезвреживание бомбы. Уже тогда он выбрал не ее. Уже тогда он показал вроде и альтруизм, а вроде и чертов эгоизм, которые так неудачно в нем совмещались. Для всех он был прекрасным другом, классным врачом, просто человеком, с которым можно было поговорить. Почему же она не входит в это число? Почему она — просто та, кто стоит с ним рядом и ждет, когда до нее спустится его благоговение? Он всегда задает ритм, а она должна подхватывать. Он. Он. Он.       Марина припарковалась около своего дома и стукнула ладонью по рулю. На улице было уже темно. Холодно. Даже морозно как-то. Накинув шарф на плечи и закрыв машину, тихо пошла к дому. Там Катя. Каждый день про папу спрашивает. А как ей сказать, что папе нужно время перебеситься? Как ей сказать, что папа решил, что его жизнь кончена, потому что он не может оперировать? Как ей сказать, что папа снова выбрал себя?       Когда вошла в квартиру, Катя уже спала. Няня, пораспылявшись, что она сегодня задержалась, быстренько собралась, и скоро Марина услышала хлопок двери. Просто упала на диван, поднеся ладони к лицу, затем запустив их в волосы. Все всегда видели только его. Как тяжело ему. Это ведь у него рак. И никто не знал, какой путь проделала она. Вроде понимали, да, что она была рядом всё это время, но… только она знала, чего ей это стоило. Эти слезы по углам, эти постоянно натянутые нервы. Эти улыбки на работе и собранность в операционной. Когда у нее умирал пациент с опухолью, которого она не смогла спасти, то и дело появлялись мысли: а вдруг кто-то точно так же не спасет его? А сейчас, когда все миновало, он запросто бросил её. Оставил одну. Она сильная, выплывет. Справится. Она-то справится, но зачем в таком случае он ей?       А она ведь, она сама чего-то стоит, она не последний нейрохирург, продолжатель дела отца, не должна быть в чьей-то тени, и пора уже выпутываться из образа повадыря и домохозяйки. Хватит. За последнее время она и так стала какой-то… серой молью, что ли. Она смотрела на старые фотографии, на свой горящий взгляд, кричащий о том, что она все сможет и всего добьется. Пора добиваться. Пора менять и меняться. И отчего-то казалось, что это нужно делать не в Склифе. Сейчас казалось, что эта история для нее закончена. Да и подбешивало, что все знали про них с Брагиным, что-то говорили, считая, что их мнение принципиально важно и сами они не разберутся в своих отношениях. Как ни банально, но для начала Марина решила сменить место работы. Честно говоря, будь у них с Брагиным мир и покой она бы, наверное, предпочла родной и знакомый Склиф, но сейчас… переход казался ей абсолютно верным решением. Как новый этап. Новая страница. А может, даже новая жизнь.       Заварив себе крепкий черный чай, Марина села на кухне. Наверное, Брагина можно любить и даже ужиться, если всегда с ним соглашаться. Ей этого не позволял сделать характер. Она сама слишком своенравная, у нее есть свой стержень внутри и идти у кого-то на поводу… Она слишком многого добилась сама, чтоб вдруг стать просто чьей-то женой. Не Мариной Нарочинской, а «женой Брагина». Любит ли она его сейчас? Уверенное «да». Но готова ли терпеть всё то, что терпела? А вот тут стоит задуматься… Настолько ли она все же «ненормальная», чтоб всегда и везде следовать за Брагиным, ждать его, вытаскивать из лап собственных демонов… У него есть много друзей, они хорошие. А она… слишком сильная.