1

Дверь машины хлопает громко, неужели ему не жаль? Тачка и правда дорогая, еще и новая. Салон кожаный, идеально пропылесосенный. В отделениях для стаканов ни жвачек, ни презервативов, ни оберток от еды. Как будто только сегодня с конвейера. У Юмы концентрация внимания никакущая, она за мелкие детали, которые ничего не значат, цепляется, не видит общей картинки. И никак не меняется в лице, когда дверь открывается, Вадим пихает телефон в карман куртки и садится обратно на водительское. — Пить хочешь? Она отрицательно качает головой. Указательным пальцем ведет по бардачку, потом смотрит на подушечку — пыли нет. Точно машина как новая. Он барабанит пальцами по рулю, и она голову в его сторону поворачивает. — Почему мы не едем? Вопрос настолько серьезный, что он прыскает. Ржать начинает в голос, хлопает ладонью по рулю, косится на нее, голову запрокидывает и смеется. — Я сказала что-то смешное? — Вот это у тебя шок, принцесса, — единственное, что он отвечает, отсмеявшись. Указательным пальцем утирает уголок глаза, глаза от такого смеха слезятся. Юма закусывает губу; никак не комментирует. — Ты давно эту машину купил? Он усмехается и головой качает. — Я вытащил тебя из чужого багажника, а ты сейчас серьезно спрашиваешь, когда я купил машину? Она кивает. И в том, как смотрит на него, в том, как взгляд его держит, не отворачиваясь, он замечает: девочка на грани. Не до конца понимает, что ее пытались похитить, но как только поймет — слетит в истерику. Улыбка с его лица стирается медленно. — В прошлом месяце, — глухо отвечает он. Прочищает горло и заводит машину. — Возьми меня за руку. Девчонке семнадцать, он вроде как на ее деда работает, и трогать ее можно только в тех редких случаях, как полчаса назад. Но она протягивает руку ладонью кверху, и он не думает. Сжимает ее руку в своей и зачем-то говорит: — Все хорошо. Скоро приедем домой, твоя семья тебя уже ждет. А неудавшийся похититель ждет, когда его труп найдут и опознают. Жаль только, что это не произойдет. Баатар орал, что смерть покажется райским подарком, если с ней что-то случится; так что на мужика уже точно натравили кого-то из клана. — Расскажи мне про машину, ладно? Я не хочу ни о чем думать. Они выезжают с парковки, и одной рукой вести неудобно, но он передачи умудряется переключать, не выпуская ее ладонь из своей. Пальцы у нее холодные, а голос ничего не выражающий. Шок скоро пройдет, думает Вадим. И тогда — он понятия не имеет, что делать тогда. В спецназе не учили успокаивать, ни на одном контракте в должностные обязанности не входила эмпатия. — Что тебе рассказать про машину? — Что угодно. И правда лучше про машину, чем напоминать ей про то, что он прострелил ее горе-похитителю оба колена, а только потом пустил пулю в голову. Вадим косится на Юму. Слышала ведь, точно слышала выстрелы прежде, чем он открыл багажник и вытащил ее без лишних вопросов и церемоний. Интересно, что теперь скажет деду. Если вообще сможет что-нибудь сказать. Детей в высших кругах воруют достаточно часто. Не то чтобы он подписывался следить за внуками Баатара, но тут без вариантов. В любом другом случае закрыл бы глаза и сделал вид, что ничего не происходило. Он нужен, чтобы пытать конкурентов, вытаскивать информацию и делать всю ту грязную работу, которая только придет в голову начальству. Не спасать его внучку, пытающуюся играть в храбрость, даже находясь на грани истерики. И все же почему-то это вызывает уважение. Это ее старание держать лицо. Попытка вести себя достойно, причем достаточно удачная. — Ненавижу менять свечи, — говорит он, прочищает горло и переводит взгляд на зеркало заднего вида. — Обслуживание, техосмотры — сплошная головная боль. Машина должна приносить комфорт, а не проблемы. Но чем больше денег за нее отдашь, тем больше потом ломать голову в поисках запчастей, если что-то полетит. — Ничего не понимаю в машинах, — произносит Юма совершенно без каких-либо эмоций. — Водить хоть умеешь? — Умею. Но дед мне свою коллекцию не доверяет. Она чуть сильнее сжимает его ладонь, и он большим пальцем гладит ее по тыльной стороне. — Дать тебе запасные ключи? Юма голову к нему поворачивает, и Вадим следит за дорогой, на ее лицо не смотрит, но это что-то похожее на эмоции. — Не боишься, что я угроблю ее? — Спрашиваешь еще. — Тогда зачем предлагаешь мне ключи? — Хочу посмотреть, как ты водишь. Чистое любопытство. Она едва заметно улыбается и тут же отворачивается. У него рука теплая и не потная, как у сверстников. От него веет непробиваемой уверенностью и спокойствием. Как будто ничего не произошло; как будто он везет ее домой после какой-то встречи с подругами в центре города. Как будто ее не запихивали в чужую машину, как игрушечную, и руки не заламывали. — Ты всегда такой? — Какой, принцесса? — Уверенный в том, что ничего не произойдет. Вадим хмыкает. И молчит какое-то время. — С тобой точно ничего не произойдет, — отвечает он спустя какое-то время. — Это самое главное, правильно? Она кивает. Больше ничего не спрашивает; не про него, не про машину. Руку только отпускать его не хочет, когда они подъезжают к особняку, когда ворота открываются и он подъезжает прямо к крыльцу. Дверь открывается, и она буквально вываливается в объятия к деду, который прижимает ее к себе, гладит по голове и ведет себя так, будто она все еще его маленькая девочка, а не будущая наследница империи, которую он второй год пытается из нее воспитать. Куда потом девается Вадим, она не знает. Знает только лишь то, что, когда проступают слезы, его уже нет, а дед заводит ее в гостиную, обещая разорвать на части любого, кто только притронется к ней.