Знакомство на полюсе

У Сису всё прошло как нельзя лучше: она с удовольствием рассказала нам, как ловко проникала в дымоходные трубы, клала посылки возле кроватей спящих детей, и так же ловко и неслышно, как дуновение ветерка, выныривала через трубы обратно. Если бы не её необходимость создавать каждый день новые и новые кубики, я бы может назначил дракониху на доставочную должность, раз у неё так легко получается лазать через трубы. Но Сису продолжала творить со своего камня всё больше кубиков — это была тоже утомительная работа. И оставалось доставлять волшебные игрушки только мне. Впрочем, теперь это было не так уж и тяжело — в конце концов для меня, почтальона, доставка является обычным делом! К тому же, в городе не только дети — и взрослые изменились. Они глядели теперь не хитро и злобно, а наоборот, правдиво и ласково. У них совершенно отпало желание сражаться друг с другом! Гуляя как-то вечером с Альвой, я просто не узнал городской площади: она была украшена мерцающими огнями и алыми лентами, как под Новый Год, а люди степенно прогуливались по ней. Теперь там стояли ларьки с сувенирами, сладостями и другими полезными товарами, а так же сцена на которой тихо и нежно играл оркестр. Подумать только, во что превратилось то пустое и холодное пространство, на котором раньше так любили драться два клана! Сису в человеческом обличье тоже гуляла с нами; она хотела купить пряники в одном из ларьков, но их всех разобрали. Однако не успела она расстроиться, как одна женщина отдала ей свой. — Серьёзно? — удивилась Сису. — Он вам не нужен? — Нет, спасибо, — вежливо сказала женщина. — Я уже пробовала такой. Сису взяла пряник и стала дёргать меня за рукав, прямо-таки заходясь от восхищения: — Нет, ну ты только посмотри на них! Они же просто сами на себя не похожи! Умные, культурные… А речь как поставлена… Ах!.. — Да, очень даже странно… — я в недоумении развёл руками: — Как эти люди могли так измениться за одну неделю? — Да что там разговаривать, пойдём лучше снеговика лепить! — весёлая подруга потянула нас с Альвой за руки туда, где мальчишки и их папы лепили большую снежную фигуру. — Обычно снег так и рассыпается в руках, — сказал один мальчуган другому, — а сегодня его можно в шары скатывать! Сису вставила купленную на рынке морковку в лицо нового снеговика. — Сису, перестань! — строго сказал я. — Мы ведь это не просто так купили, а чтобы самим сытыми быть. — Не просто так, а чтобы снеговика украсить, — улыбнулась она во все свои кривые зубы. — Тем более, у вас и так полно купленной еды. Словом, жизнь начала удаваться! Всё бы хорошо, только моя повозка после случая в лесу не могла нормально ездить, и Филатыч растащил её на запчасти. Он же посоветовал мне снова пойти к отшельнику: люди толкуют, что он на все руки мастер. Безымянова я застал в его дворе — он рубил дрова. — Здравствуй, ты должен меня помнить, — встретил я его. — Я — Алекс Ларин, почтальон. Дракона я уже привёл в город, и мы с ним успели развить игрушечный бизнес, но моя старая повозка пришла в негодность. — А, это ты, — улыбнулся старик. — Что ж, если помочь, то рад стараться. И мы с ним направились в его сарай, словно двое уже давно знакомых друзей. Безымянов и в самом деле оказался искусным мастером: за один день он сделал мне из куска хорошего дерева большие красивые сани, какие бывают только на картинке в книжке. — Только учти, — сказал он, — конь такие сани, да ещё и с подарками, не утащит. Здесь нужны только… — Олени! — догадался я. Дело в том, что я, находясь в лесу, всегда где-нибудь да видел диких северных оленей. А как известно, северный олень очень легко приручается человеком. — Главное его лакомство — олений мох, — отшельник показал мне маленькое белое растение. — Этим-то мы его и приручим. Безымянов, так как жил в лесу, знал, на каких полянах обычно находятся олени. Мы нарвали там оленьего мха и старались класть его возле животных. Те съедали мох, но всё равно отходили дальше. Тогда я устелил мхом дорогу, и олени стали поедать этот мох, всё ближе и ближе продвигаясь к нашим саням. Скоро олени перестали дичиться и стали брать корм у нас с рук. И наконец Безымянов впряг их в сани; управлять этими животными оказалось легко, так же как и конём, но только бежали они намного быстрее. Во время этой ездовой тренировки меня и застала Сису; она вылезла откуда-то из-за кустов прямо на дорогу и крикнула: — Э-эй, Алекс, ты где? Я спешно остановил оленей. Дракониха, увидев мою оленью упряжку, пришла в восторг: — Ух ты! У тебя новые сани! А оленей-то сколько! Кто тебе всё это дал? — Отшельник Безымянов, тот самый мудрец, которым ты предсказана. Безымянов вышел к Сису и поклонился ей: — Приветствую тебя, миротворица-дракониха. — Здравствуй, отшельник… А ты большой, — Сису была несколько удивлена его могучей фигурой. — Чем ты налаживаешь жизнь в городе? — спросил отшельник. — Колдую на своём камне — создаю особые игрушки для детей. — Это хорошо, — похвалил Безымянов, заводя дракониху ко мне в сани. — Вы с Алексом прекрасная команда. Продолжайте работать, чтобы произошло чудо. Ни я, ни Сису не поняли, о каком чуде говорит старик. Однако утром следующего дня, когда я продал Пороха Филатычу и принёс Альве добытую в магазине еду, то заметил из окна школы, как ярко светит солнце — даже не светит, а жарит. Альва задумчиво произнесла: — Сегодня утром я увидела, что сосульки на крышах потихоньку тают… Я выглянул на улицу: с крыши школы и правда капает. И не только на школьной крыше, но и на карнизах других домов тают сосульки; кое-где их уже и вовсе не было. — Тебе не кажется, что каждое утро нас будит солнечный луч? — продолжала философствовать Альва. — Да и сами дни становятся более солнечными. И даже какими-то тёплыми. — И правда… — удивился я. — В самом деле, как я раньше этого не замечал? — Наверное потому, что слишком много работал, — нашла вывод девушка. — Несомненно, мы, рабочие люди, заслуживаем того, чтобы устроить себе небольшой праздник. — Но праздновать ведь будем не только мы? — уточнил я. — Конечно, не только. На этот праздник будут приглашены все люди, что одобряют наш игрушечный бизнес. Но где же будет проходить торжество? — В доме отшельника! У него вообще дом сам по себе большой. Только сначала договоримся с ним. Проглотив наскоро приготовленный завтрак, мы вдвоём отправились к Безымянову, не забыли по дороге прихватить с собой Сису. — Я сразу понял отчего в Крайнесеверный пришло потепление, — сказал Безымянов, выслушав нашу новость за большим деревянным столом. — Я, кажется, говорил тебе, Алекс, что сердца людей оттаят, когда придёт добрый дракон. Но получилось так, что вместе с ними начал оттаивать и климат в нашей северной местности. Что очень хорошо: место, где стоит город, всегда должно быть приспособлено, чтобы выращивать плоды и возделывать поля. — Странно, а почему тогда люди основали этот город на крайнем севере? — задумалась Сису. — А ведь если народ дружный и никогда не враждует, то климат вполне стал бы теплее… — заявил умный Безымянов. — А Крайнесеверный, насколько помню, был основан кланом Чëрных, но потом туда заселились Рыжие. Чëрные, естественно, не были довольны. — Так как в город продолжали заселяться другие люди, — продолжила Альва, — вражда не прекращалась, и город так и оставался мерзким и холодным… — Пока Алекс не привёл меня! — радостно заключила Сису. — И поэтому начнём готовиться к предстоящему празднику, — Безымянов встал из-за стола и принялся командовать: — Альва, напеки всяких угощений, Сису, напиши приглашения. — А что же делать мне? — спросил я. — Знаешь ли, есть в Крайнесеверном традиционное блюдо, без которого не обходится не один праздник. — пояснил мне старик. — Это пирог с морошкою — особой ягодой. — И что, я пойду в лес, искать эту ягоду? — Нет, она растёт дальше, в Арктике, под снегом. Туда ты доедешь на оленьей упряжке и непременно в очень тёплой одежде. Посмотрим, что в моих платяных шкафах осталось… Пока Сису писала на листах бумаги рекламу праздника, старик рылся в платяном шкафу, и из всех рубашек и шубеек присмотрел вскоре довольно лёгкую, но щедро утеплённую мехом шубу. — Выезжай из леса и едь всё прямо, по снежным склонам, никуда не сворачивая, — напутствовал меня Безымянов. — Там уж узнаешь, что прибыл в Арктику. Я надел шубу, запряг оленей и, перед тем, как пустится в путь, спросил у Альвы: — А из чего ты будешь стряпать угощения? Продуктов-то у тебя в школе нету. — Ничего, наскребу денег из своих сбережений. Тем более, я же тогда на рынке много чего накупила. И ещё, — добавила она, — встретимся сегодня в девять часов вечера в ресторане «Северное сияние». Я буду ждать. Непонятно отчего, она улыбнулась и побежала по дороге в город. Так как до вечера было ещё очень далеко, я не стал раздумывать над этим, а поехал прямо из лесу. Постепенно вместо высоченных берёз появились маленькие и неприметные кустарники. Но и их становилось всё меньше — и вот исчезли совсем. Передо мной стала расстилаться огромная снежная равнина, по которой мои олени разбежались быстро. Сани перекатывались с холма на холм, а я не спешил останавливать оленей: я очень хорошо ехал, и уж точно ещё не доехал ровной местности. Но вот на моём пути не осталось ни единого холма, и поверхность вновь стала ровной и гладкой. «Ага, — думаю, — под таким снежным наслоением и растёт морошка.» Я остановил оленей, спрыгнул с саней и стал копать лопатой снег. Но уже через минуту я начал сомневаться, что под таким трудно поддающимся снегом, почти льдом, вообще растёт какая-нибудь ягода. Я проехал чуть дальше и снова начал там копать. В следующем месте лёд оказался ещё твёрже; я просто-напросто царапал об него свою лопату. Однако ж не стал сдаваться, пробовал копать в разных местах и как можно глубже, но никаких ягод не находил. Долго я так пробился и наконец совсем устал и отчаялся. Я хотел, было, поехать обратно, уточнить у Безымянова, где именно искать морошку, оглянулся… а саней с оленями рядом нет! В испуге я завертел головой во все стороны, надеясь увидеть их где-нибудь в дали, а это ведь полюс — конца не видно! Куда ни посмотришь — голова кружится. Закрутился я на месте, кинулся туда, сунулся сюда, кричу, сам не свой: — Оле-ени-и! Вы где-е? Я бы пошёл по следу полозьев, но, похоже из-за давно начавшейся метели, позёмка замела его. А вместе с ним — и мою последнюю надежду выбраться из дикой ледяной пустыни. Я очень встревожился: один-одинёшенек в самой холодной и необитаемой точке мира! Неужели я так и пропаду здесь?! Не зная, куда идти, я побрёл наугад, ведь если идёшь и идёшь прямо, то рано или поздно всё равно куда-нибудь да выйдешь. И я вышел — к высоким чумам, стоящим прямо посередине этого снежного моря. Я просто глазам своим не поверил: «Здесь что, живут?! На Северном Полюсе уж точно не может быть людей! Но что бы тут ни стояло, пойду, взгляну, кто там живёт.» Я подкрался к одному из чумов и аккуратно, чтобы не заметил кто-нибудь из людей, обошёл его. Но когда я его обошёл, то увидел с другой стороны… белого медведя. Да-да, настоящего полярного медведя, который рылся в котлах, оставленных за чумом. Медведь повернул голову и как взглянет на меня! Тут уж я не стерпел, в испуге подскочил, нырнул в чум и накрылся там какой-то шкурой — думал там медведя переждать. В чуме не было никого, кроме маленькой девочки в меховой шубе. Чтобы она не вздумала выдавать меня, я сказал: — Тс-с! Девочка как будто сразу всё поняла и вышла за шкуру висевшую на входе, вместо двери. Ой-ой-ой, что-то с ней будет? Вижу по её тени сквозь чум, как она отходит далеко от медведя и громко говорит: — Вот, мишка, я иду своим путём и не трогаю твоих нерп! Видишь, тут аркан валяется? Он мне совсем не нужен, я на тебя не охочусь, я забрасываю его в чум. Так что оставь нас, хозяин севера. Аркан брошен в чум. По тени я увидел, что полярный медведь удалился. Я, наконец осмелев, вылез из чума и смог рассмотреть мою новую знакомую. Это была очаровательная девчушка, примерно лет пяти: у неё были узкие тëмно-карие глаза и блестящие чёрные косы. — Как медведь не растерзал тебя? — удивлённо спросил я. — Он что, тебя понял? — Ага, животные всё понимают, — кивнула девочка. — Белый медведь ведь нерпами питается, их же много в полыньях, поэтому если сказать ему, что на нерп мы не охотимся, он всё поймёт и сразу уйдёт. Я был удивлён этой северной философией о разговоре с полярными животными. А это девочка, как я понял, происходила из народа эскимосов, про который я читал в одной энциклопедии. — Такая маленькая, а такая умная! Где же твои родители? — Все на рыбный промысел уехали, а я осталась за хозяйством следить. Эскимосская девочка улыбалась так приветливо, что я рассказал ей, зачем я здесь: — Я, почтальон Алекс, ищу в Арктике ягоду морошку, но весь снег перерыл — а до сих пор не нашёл. Девочка забежала в чум и выбежала оттуда с целым лукошком этих крупных янтарных ягод. Чудное дело, я их по всей тундре найти не мог, а у неё отыскались сразу! — Где собирала? — только и вымолвил я. — Там, где любят гулять наши олени. Они ей иногда подкармливаются, так мы и стали набирать лукошками. Это принадлежит мне, но если тебе так понадобилось, то я с радостью отдам тебе свои ягоды. Я принял от эскимосской девочки лукошко морошки, но тут вспомнил ещё кое-что: — А у меня, представляешь, олени с санями невесть куда ушли, да и сам я не знаю, куда идти… — Они, наверное, голодные у тебя были, вот и сбежали куда-нибудь в лес. — А как же я до леса доберусь? Он отсюда далеко. — Пошли на собачью заставу, — эскимоска потащила меня за руку к какому-то сооружению, похожему на хлев, сделанному из оленьих шкур. — Я на собаках тебя в лес домчу, наши-то ведь на оленях уехали, а собак оставили в особом чуме. В этом чуме я увидел много разных милых собак: среди них были и голубоглазые хаски, и самоедские лайки — один пёс красивей другого. Я залюбовался тем, как ловко эта малышка впрягала псов в нарты, будто для неё это было таким же обычным делом, как и за домом следить. Усевшись в сани, я спросил у этой необыкновенной девочки, которая держала вожжи, как опытная собаководчица: — Как тебя зовут, красавица? — Инира. — Странное имя… Впрочем, у вас, эскимосов всё странное… И при этом прекрасное. Инира в ответ на мои слова засмеялась и хлестнула собак. Мы понеслись быстро — хаски и лайки бежали не хуже тройки лошадей. Инира изредка покрикивала «Вперёд, вперёд, собачки!», а я, подставляя лицо жгучему морозному ветру, думал, что эскимосы — самый удивительный и интересный народ, хотя я был знаком только с одной из них. Когда мне казалось, что нарты не скользят по снежному полотну, а летят по воздуху, то чуть ли не сам воображал себя наездником на собаках и подавался вперёд, глядя на лаек и хасок, мчащихся, глотая снег. Таким лихим галопом мы доскакали до леса. — И как мне теперь искать оленей? — задумался я. — По следам, что-ли? — Сейчас поищем, — успокоила меня девчушка и приказала собакам: — Ждать! — А они точно не убегут? — насторожился я. — Не убегут. Собаки, знаешь, какие преданные! Мы пересмотрели все кусты и ложбины, но следов от копыт петляло много, а оленя рядом ни одного. Вдруг я услышал шорох в кустарнике. Аккуратно зайдя туда, заметил там Альву — она что-то высматривала сквозь обнажённые ветви. — Уже вернулся? — удивилась она шёпотом. — А где ягоды? — Морошка у меня. — Отлично… А теперь скажи: отчего твоих оленей с санями я видела здесь? — Ты их видела! Где они? — Откуда я знаю? — сердито продолжала она. — Ты их, видать, упустил, а я заметила, как они куда-то бежали по лесу, таща за собой сани. — Да… Я их упустил, — виновато проговорил я. — Но почему мы опять прячемся?! — Мы не прячемся, мы находимся в засаде, — объяснила она. — Боюсь, выслеживать наших оленей мы будем долго. Но будь осторожен: я минуту назад разглядела, что в лесу бродил Аксель Рыжий с дочерью. Тут к нам в кустарник зашла Инира: — О, вот ты где! — воскликнула она и обратила внимание на Альву. — А это твоя подруга? — Ну, да… — смущённо улыбнулся я. — Знакомься, Альва, это эскимоска Инира, она помогла мне ягоды найти. — Она очаровательна! — заметила Альва. — Если мы познакомились, то пойдём искать оленей вместе, — предложила Инира. — Это хорошо, но мы не можем выходить из засады, — пояснила ей Альва. — Ведь нас могут заметить Рыжие — ужасные, хитрые люди… — Ага, — подхватил я. — Уж они-то будут пострашнее, чем полярные медведи. Доверчивая девочка, похоже наслышанная о всяких врагах-чужеземцах, так и затрепетала от страха. Но стоило нам напомнить про Рыжих, как неподалёку и в самом деле захрустели ветки, как будто кто-то большой выходил. — Они! — вскрикнул я. — Скорее туда! — крикнула Альва, схватила испуганную Иниру за руку и залезла внутрь большого поваленного дерева. Я нырнул за ними и сказал: — Сам угадаю: опять засаду планируем. — Конечно же, нет! — сердито ответила подруга. — Мы прячемся! — А как нам узнать, что опасность ушла? — дрожащим голоском проговорила малышка. Я посмотрел на неё, затем на дырку в стволе дерева… и мне пришла в голову необычная мысль. Я просунул голову Иниры в дыру и спросил: — Ну что? Ты их видишь? — Да что ты делаешь с ней? — рассердилась Альва и попыталась втащить Иниру обратно, а она вдруг закричала: — Они идут!! Идут! — Это Рыжие! — испугался я. — Они уже здесь! Решая, выбраться ли из дерева, или остаться, я заметался из стороны в сторону, отчего дерево сорвалось с места и стремительно заскользило куда-то вниз, ударяясь о пни и другие деревья. Инира визжит, Альва ругается… Ужас! Когда дерево остановилось, ударившись об очередной пень, то мы с Альвой осмелились вылезти. Иниры рядом не было. «Куда убежала?» — недоумевал я, осматриваясь по сторонам. — Не могли же на неё Рыжие напасть… — волновалась Альва. Поднимаемся в гору по следу, который оставило дерево, когда вниз ехало и видим: Сису катает эскимоску на своей большой морде! — А где Рыжие? — растерянным голосом спросила Альва. — Никаких Рыжих тут не было! — смеялась дракониха, подбрасывая Иниру вверх. — Я, гуляя по лесу, обнаружила твоих оленей, жадно глотающих олений мох. Я пригнала их сюда, вон они, там, недалеко. А вы меня, верно, по ошибке за Рыжих приняли, ха-ха-ха! — Это волшебное, говорящее животное! — ликовала Инира. — Ты видишь, Алекс, видишь? Я улыбнулся, снял девочку с дракониха и объяснил: — Я с этой драконихой давно знаком. Раз уж ты увидела её, храни нашу тайну в секрете: она создаёт детям волшебные игрушки, а я их разношу. Инира пообещала никому не рассказывать про наш игрушечный бизнес, попрощалась с нами и уехала домой. Я, поблагодарив Сису за находку оленей, отвёз на них морошку Безымянову, и наконец вернулся на почту. Сев за письменный стол, я подумал: «Надо же, как, оказывается, интересно почтальоном работать! В первый день на севере я, конечно, просто представить себе такого не мог. Теперь я очень даже благодарен папе, за то, что он определил меня на путь истинный. Но что будет, когда мне придёт время покинуть этот город? Почтовое отделение здесь, конечно, так себе, но у меня ведь друзья… Хорошие, верные друзья!» Я вздохнул и сказал сам себе: — А ведь Альва позвала меня на ужин. Пойду! Может, и признаюсь ей. Да, я хотел признаться Альве в том, что я давно таил в себе, и тем самым узнать от неё, как бы разлука со мной на неё подействовала. Вскоре я уже был в ресторане «Северное сияние» и сидел напротив Альвы за столиком из красного дерева. Посетители степенно поедали свой ужин, музыканты играли на скрипке и пианино. Всё это напомнило мне мои петербургские рестораны, разве что там посетители были побогаче и музыкантов побольше. Но туда я ездил только для того, чтобы «красиво поесть», а сегодняшнее посещение ресторана было каким-то особенным, даже новым. Хоть я и был голоден, рыба с овощами не шла мне в горло. Может, потому, что всё время смотрел на Альву, а может, от нежного голоса скрипки, поющего, наверное, только для нас. Эта скрипка то чем-то умилённо восхищалась, а потом разочаровывалась и плакала, то задумывалась, а затем утешалась надеждой и ласкала моё опечаленное сердце. Скрипичная песня под аккомпанемент пианино заставила меня вздохнуть и, облокотясь на стол, закрыть глаза рукой. Я знал, что разлука неизбежна, но нелегко сказать об этом той, которой принадлежит моё сердце. А она уже давно есть перестала, на меня глядит, словно волнуется, о чём я думаю. Наконец я взглянул ей в глаза и заявил: — Знаешь, Альва, я должен тебе… признаться… — В чём? — улыбнулась подруга. — В любви, что-ли? — Нет-нет... В том, что я скоро уеду к себе в Санкт-Петербург. Ведь отец наказывал мне отправить шестьсот тысяч писем, а у меня уже триста тысяч отправлений. Улыбка сошла с лица девушки, она сразу стала задумчивой и серьёзной. — А ведь я тебя для того и пригласила сюда, чтобы потолковать о своих чувствах к тебе, — тихо сказала она. — Я ведь люблю тебя. Я вздрогнул от услышанного: я и сам давно понимал, что влюблён в Альву без памяти, и вот наконец-то добился этих чистых искренних слов! Я хотел выразить свою радость в словах — да не мог, а её тихий и красивый голос продолжал услаждать мне слух: — Да-да, люблю… Ты ведь скоро уедешь, а здесь останется твоя почта, и вся твоя работа… и я. Поэтому я бы поехала с тобой! Мы бы продлили почтовое дело в Петербурге вместе, но… Понимаешь, здесь у меня школа, я не могу просто так покинуть её. — Но ты любишь меня, Альва! — воскликнул я. — Да, и буду любить даже тогда, когда ты уедешь. — Давай об этом никому не скажем, — прошептал я, взяв Альву за руку. — Хорошо, это будет наша тайна. И, пока роковой день не настал... будем наслаждаться, чем можем!