6. Нет ничего хуже, чем любить кого-то, кто никогда не перестанет тебя разочаровывать.

      Александр несколько раз глубоко вдохнул, а затем выдохнул. Прошло ровно два дня, как в его доме все перевернулось с ног на голову. Ровно два дня он нормально не спал. Ровно два дня не чувствовал себя комфортно. И ровно два долбаных дня он слышал одно и то же: крики, ругань, а после мерзкие попытки манипулирования им за принятие чьей-то стороны. Этот день не обещал ничего нового.       — Снова один кофе? — Оливия прервала его минутное уединение, нагло ворвавшись на кухню. — Сейчас я приготовлю тебе нормальный завтрак.       — Я не голоден, мам, — прикрыв от раздражения глаза, сказал он.       — Александр, — с упреком проговорила женщина. — Завтрак важен. Твой желудок не должен страдать из-за того, что твоя жена не в состоянии приготовить тебе поесть.       — Я не маленький, — кажется, уже даже его челюсть скрипела, так сильно он сжал ее. — Прошу, перестань.       — Ты мой сын, — повернувшись к нему, громко заявила Оливия. — И я не позволю непонятно кому гробить твое здоровье.       — А я уже испугалась, что так тихо. Всего лишь семь утра, а ты только начала перемывать мне кости, — Агата, полностью собранная, зашла в комнату и бросила взгляд на супруга: — Мамочка недовольна, что я не сделала тебе тостиков на работу?       — Я всегда знала, что ты — самая грубая ошибка в жизни моего сына.       — Оливия, помимо меня, в его жизни есть еще одно черное пятно, — девушка подошла к холодильнику и взяла бутылку с водой. — Тебе бы подумать на досуге, сколько дерьма ты сделала собственному сыну.       — Хватит, — последние капли терпения лопнули, а от дыхательной терапии не было никакого толка. — Я устал слушать это изо дня в день. Сделайте исключение, ради меня, просто не разговаривайте. Ладненько? — Алекс громко поставил чашку-демитассе, что та почти расколола напополам блюдце, и ушел, наспех одевшись и захлопнув за собой входную дверь.       — Вот Рэйчел… — почти что начала Оливия, как Агата запрокинула голову и громко рассмеялась:       — Да мне плевать на вашу проклятую Рэйчел! Рэйчел то, Рэйчел это, — девушку почти затрясло от злости. — Езжай к Рэйчел и живи с ней.       — Я заберу Александра, и мы вместе уедем!       — Положишь его в переноску или засунешь в карман? — Харрис отшвырнула бутылку с водой в сторону, не обращая внимания на то, как она упала на пол, и как дернулась от этого жеста женщина. — Хватит портить жизнь собственному сыну. Думаешь, что сделала недостаточно дерьма? Посмотри на него! Он сбежал от тебя, лишь бы не видеть всего этого кошмара. Он устал жить по твоим правилам. Устал от того, что вынужден содержать тебя. Ему нужна была любовь и забота, но ты не спешила этим заниматься. А сейчас, когда он наконец-то самореализовался, стал взрослым и обеспеченным человеком, ты вспомнила, что у тебя есть сын? — Агата не заметила, как стала наступать на Оливию, не заметила, как яростно выкрикивала каждую фразу в лицо этой женщине, что презирала. — Тебя даже матерью тяжело назвать! Ты вспоминаешь о нем только по праздникам, причем делаешь это так красиво, что после этого сумма с карточки Алекса уменьшается на приличную цифру.       — Тебя это не касается! — Оливия скрестила руки на груди и гордо выпрямила спину: — Ты разрушила нашу семью. Забрала у меня сына! Забрала его у Рэйчел.       — Снова, мать твою, Рэйчел, — Агата подошла довольно близко, чтобы выплюнуть в лицо этой неприятной женщине не менее неприятные слова: — Если бы это можно было сделать еще раз, — Харрис слегка склонилась к Оливии: — Я бы сделала это снова. Делала бы каждый раз, лишь бы только видеть лицо Рэйчел, на чьих глазах это произошло.       — Мерзавка!       — Но есть еще один момент, который я готова прокручивать миллион раз, — девушка злобно улыбнулась и продолжила: — То, как он говорит, что уезжает. Когда ты умоляешь его одуматься, умоляешь остаться и начать все сначала с Рэйчел, а я стою рядом и смотрю на это.       Звонкая пощечина отрезвила Агату. Она приложила ладонь к горящей щеке и внимательно посмотрела на женщину перед собой. Оливия поджала губы, а затем, не желая этого делать при ней, пропустила сначала одну слезу, а затем и вторую.       — Мерзкая, никому не нужная дрянь.       Нильсен-старшая проскочила мимо девушки, что так и стояла, держась за щеку, и направилась в сторону своей комнаты. Лишь перед самой дверью она обернулась и добила Агату, оставляя последнее слово за собой:       — Когда он уйдет, ты останешься одна. У тебя никого нет, Харрис. И никогда больше не будет.

***

      — Как ты? — Брэндон протянул другу бокал с виски, стоило тому приехать в клуб. — На тебе лица нет.       — Это еще мягко сказано, — устало выдохнул тот и выпил залпом янтарную жидкость. — Еще.       Форд, не говоря ни слова, наполнил бокал и дождался, пока друг осушит его вновь, а затем решил продолжить разговор:       — Алекс, совсем все плохо?       — Хочется вздернуться, — ответил Нильсен и рассмеялся, правда смех этот был скорее от безысходности. — Я не могу больше это слушать. Оливия поливает грязью Агату, Агата отвечает ей тем же. И я не могу ее осуждать, потому что… да я бы сделал то же самое, черт возьми.       — Тяжело, когда не можешь закрыть рот собственной матери? — Брэндон хотел было подмигнуть Алексу, но вовремя одернул себя. — Это все твое ангельское воспитание.       — Знаю, — кратко ответил он. — Меня бесит только то, что мои принципы не позволяют вести себя с Оливией так, как она действительно заслуживает. Она моя мать, но… — Александр потер переносицу, а затем полностью развернулся к Форду. — За всю свою жизнь она пробыла матерью не больше пятидесяти минут. И это я собираю по минутке с праздников. Но я просто не могу иначе.       — Алекс, — парень положил руку на плечо друга и продолжил: — Время все расставит на свои места. Рано или поздно ты поймешь, что и кому нужно сказать, — Форд тяжело вздохнул, из-за чего Нильсен нахмурился. — Знаешь, мне жаль, что тебе приходится проходить через все это, но я всегда помогу и поддержу.       Александр прикрыл глаза и наконец-то за все это время улыбнулся. Искренне улыбнулся. Он знал, что сколько бы раз его ни нагибала жизнь, Форд оказывался рядом и помогал ему.       — Все наладится, надо только подождать.

***

      — Мистер Фолл, — Александр прочистил горло, а затем неуверенно начал разговор: — Есть кое-что, что мешает мне жить. Мы уже касались этой темы однажды, но сегодня я решил, что хочу поделиться этим и, быть может, вы мне скажете, что я мог бы сделать с этим.       Еще спустя два дня, когда ситуация обострилась до невозможности, Александр не выдержал и выплеснул все свои негативные эмоции на мать и жену. И, как бы мерзко он себя ни чувствовал после этого, понял, что это было правильным решением. Нильсен больше не мог слышать о том, как прекрасно он смотрелся бы в браке с Линд, или как было бы хорошо, если бы его мать не лезла в его личную жизнь. В конечном итоге, когда в ход пошла посуда, а затем и вещи с полочек, он вскочил со своего места и, одарив двух женщин убийственным взглядом, объяснил, куда нужно сходить Линд, ее мужу и заодно детям, о которых постоянно трещала мать, а затем и разъяснил супруге о том, что такое провокация и что на нее не нужно реагировать.       — Дело в том, что Оливия…       — Ваша мама? — уточнил док и отложил в сторону ежедневник.       — Да, — Александр неловко поерзал в кресле, словно обдумывая последующие слова: — Моя мать никогда не любила меня. Это стало понятно, когда я уже вырос. Я все детство стремился к тому, чтобы она смотрела на меня так, как любящий родитель смотрит на своего ребенка, но в ответ… — он тяжело вздохнул, и после небольшой паузы продолжил: — Оливия получала алименты и, не буду врать, тратила на меня их, но она не делала главных вещей: не любила, не заботилась и не была по-настоящему матерью. Но я любил ее. Каждый раз, когда уходил очередной любовник, она выходила на кухню, закуривала сигарету и рыдала. Она могла плакать часами, а я подходил к ней и крепко обнимал, стараясь успокоить.       — Но сейчас она рядом с Вами, — сказал Фолл, вырывая Нильсена из горьких детских воспоминаний. — Вы знаете, почему она приехала?       — Агата говорит, что у нее просто закончились деньги, и она создает иллюзию «матери».       — А что думаете Вы? — поинтересовался мужчина. Сегодня он был какой-то другой, да и не записывал все как обычно в свой блокнот. Будто эту информацию он хотел оставить между ним и клиентом, будто хотел показать, что все его внимание сегодня приковано на все сто процентов к нему, а не к ручке и заполняемому листу.       — Думаю, что так и есть, — подытожил Нильсен и посмотрел на Фолла. — Я не нужен ей.       — Александр, мысль, что взрослые могут бросить в любой момент, сделала Вас уязвимым. Вы не готовы оказаться в одиночестве. Это пугает Вас, — Макс говорил негромко, спокойно, располагая к себе еще больше и вызывая доверие. — Сейчас, когда Ваша мама делает вид, что нуждается в Вас не только с финансовой точки зрения, но и родительской, заставляет Вас прощать прошлое, лишь бы немного удержать то, что она проявляет себя с той стороны, о которой мечтал маленький Александр. Простыми словами — Вы привязаны к ней, потому что Вы всегда мечтали о материнской любви и заботе. И она пользуется этим, причем, как я полагаю, с большим успехом.       — Я не могу выгнать собственную мать, — обреченно сказал Александр. — Я буду чувствовать себя…       — Вы и сейчас будете чувствовать себя виноватым, — вот так просто бросил Фолл. — Вам неприятны перепалки между супругой и матерью. И, насколько я понимаю, только то, что миссис Нильсен может дать отпор вашей матери, сдерживает Вас от открытого конфликта. Но ведь и ваша жена не заслужила этого. Ей приходится уже пять дней выслушивать грязь в свою сторону и как-то отбиваться в ответ, — Александр задумался, пока врач продолжал говорить: — Я не встаю ни на чью сторону, это не в моей компетенции, но вам, мистер Нильсен, нужно научиться двум вещам: первая — не давать ненужному грузу утопить Вас; вторая — не зависеть от других людей.       Нильсен несколько раз кивнул головой и, слегка переварив информацию, встал со своего места.       — Мистер Нильсен, — напоследок сказал Фолл: — Даже близкие люди могут уйти. Вы должны быть готовы к этому. Научитесь стойко переносить этот удар и не терять себя. По-настоящему у Вас есть только Вы.

***

Tommee Profitt, Fleurie - Turns You Into Stone

      Дорогая машина остановилась во дворе дома, а водитель внутри нее сложил руки на руле и положил на них голову. Александр сегодня слишком долго ехал домой. Казалось, что он исколесил весь город, прежде чем вернуться в этот «ад». Но время шло, на улице темнело, а мысль о том, что он оставил двух ненавидящих друг друга женщин наедине, заставляла его бороться между желанием закрыть их в разных комнатах или вообще не показываться им на глаза.       Собравшись с мыслями, он наконец-то заглушил двигатель и медленно вышел на улицу. Мелкий моросящий дождь усиливал поганое настроение, но, если бы в его жизни только это являлось главной проблемой.       Несколько раз вдохнув и выдохнув свежий воздух, он наконец направился в сторону своей квартиры. И стоило ему только открыть входную дверь, как Алекс мгновенно об этом пожалел.       — Из-за тебя он не возвращается домой! — громко кричала Оливия. — Единственное, на что я надеюсь, что мой сын додумался завести себе любовницу!       — Александр, в отличие от тебя, не меняет партнера каждую ночь, — устало ответила Харрис, даже не повышая голоса.       — Что ты знаешь об этом! — вновь раздался голос женщины. — Кем ты вообще себя возомнила?       — Знаешь, Оливия, — Агата встала со своего места и, видимо, собралась направиться в сторону спальни, — я хоть и не подарок и сделала много дерьма, но сейчас пытаюсь что-то исправить.       Алекс продолжал стоять на месте, не выдавая своего присутствия, и прислушиваться:       — Даже если он никогда не простит меня, я постараюсь сделать все, чтобы он просто был в дальнейшем счастлив. Но ты… — она сделала небольшую паузу, — ты, Оливия, словно паразит. Тебе плевать на то, что ты отравляешь ему жизнь. Паразитируешь на Александре, зная, что он, какой бы дерьмовой матерью ни была, все равно готов помогать тебе. И знаешь, что? Даже если я уйду из его жизни, то он не вздохнет полной грудью, пока есть ты.       Нильсен тяжело сглотнул. По рукам пробежала дрожь, а сердце в груди забилось словно бешеное. Агата говорила так, словно знала, что они разойдутся, и это, как бы ни звучало, доставляло жгучую боль внутри. Он хотел уже показать, что вернулся, но ноги так и не сдвинулись с места, когда его жена вновь заговорила:       — Если ты хочешь, чтобы он был счастлив, просто уйди. Собери вещи и уезжай отсюда. Не пиши ему, не звони. Пусть Алекс лучше переживет это и поймет, что так было нужно. Потому что, если ты останешься, это значит, что ты погубишь его. Ты продолжишь вытягивать из него деньги, продолжишь говорить, что его жизнь не сложилась, но самое главное, что ты превратишь его в пустое место. А Алекс достоин лучшего, после всего этого дерьма, — в конце своего высказывания Агата уже говорила тихо, словно эти слова высосали из нее всю энергию.       Девушка, не став ждать ответа свекрови, ушла в спальню, прикрывая за собой дверь. Александр тихо опустился на пол, закрывая лицо руками, пока Оливия что-то продолжала бормотать себе под нос. Он хотел бы так сидеть и сидеть, но это не решило бы его проблем, поэтому спустя минут пять, Алекс поднялся на ноги и громко хлопнул дверью, словно только что пришел.       — Я дома, — устало бросил он и скинул верхнюю одежду с обувью.       Он прошел на кухню, где сидела его мать и выкуривала сигарету.       — Мы не курим в квартире, — бросил он, снимая с себя пиджак. — Можно было хотя бы выйти на балкон?       — Алекс, — хрипло проговорила женщина и посмотрела на сына: — Ты считаешь, что я плохая мать?       Нильсен застыл на месте, перестав расстегивать пуговицы рубашки на запястьях. Он несколько раз нахмурился, даже закусил изнутри щеку, но все-таки спустя томительную минуту отмер и сел на стул напротив Оливии.       — Почему ты спрашиваешь это?       — Агата считает, что во всех твоих неудачах виновата я, — одинокая слеза скатилась по щеке женщины, и она небрежно ее смахнула. — Считает, что я балласт.       В голове Нильсена сразу же промелькнула одна важная фраза: «Мистер Нильсен, нужно научиться двум вещам: первая — не давать ненужному грузу утопить Вас».       — А как считаешь ты? — спросил он, внимательно наблюдая за женщиной.       — Я думаю, что я нужна тебе, — неуверенно ответила Оливия, а Алекс мысленно дополнил фразу: «вторая — не зависеть от других людей».       — Ты действительно нужна мне, — сказал Алекс, и на лице женщины промелькнула тень улыбки. — Была нужна. Тогда, когда я был ребенком, — добавил Нильсен, заставляя женщину вздрогнуть. — Когда у меня не осталось никого, когда я нуждался в любви и заботе. Когда все проводили вечера с родителями, а я со старыми игрушками, слушая твои стоны за стеной. Когда я лежал в больнице, а ты приходила всего на две минуты и то не каждый день, — Оливия закрыла ладонью рот, из которого невольно проскальзывали истеричные всхлипы. — Я нуждался в тебе. Каждый вечер, ложась в кровать, я ждал, что ты придешь и поцелуешь меня, что прочтешь мне сказку, но ты была занята. Не мной.       Договорив, Александр встал со своего места и направился в спальню.       — И отвечая на твой вопрос… Да, Оливия, я считаю, что ты плохая мать, — слова, словно пуля, полетели прямиком в свою цель, сражая наповал. Ее горячие слезы уже скатывались одна за другой, пока сын стоял и смотрел на это. Он не подошел, как это бывало раньше, чтобы успокоить ее, лишь поджал губы и развернулся, чтобы уйти подальше.       Ворвавшись в ванную, Нильсен включил ледяную воду и облокотился о раковину. Нос неприятно защипало, горло словно сковало цепями, но самое главное, что впервые за все время он почувствовал, что хотел и сам плакать. Так по-детски, но это то, что действительно было ему необходимо. И он не сдержался. Руки крепко сжались в кулаки, зубы заскрежетали друг о друга, а изо рта вылетел сдавленный, но очень отчаянный скулеж. Александр зажмурился, чувствуя, как слезам удалось вырваться на свободу и смешаться с водой, стекающей в канализационную трубу.       — Алекс, — тихий шепот над ухом был словно спасательный круг. Круг, за который он вцепился двумя руками, крепко сжимая. — Все хорошо, слышишь? — Агата села с ним на пол, когда он опустился вниз, и крепко прижала к себе, гладя по волосам. — Ты безумно сильный, Алекс, но даже сильным людям иногда необходимо давать слабину, — она нашептывала ему это, пока он, словно ребенок, уткнулся лицом в ее живот, крепко сжимая края женской футболки. — Прошу, прости меня за все, — девушка запрокинула голову назад, чувствуя, как голос задрожал.       Они сидели так минут десять, пока он не поднял на нее красные глаза. Впервые за все время она увидела его таким. Разбитым, уничтоженным, одиноким.       — Я люблю тебя, — сказала Агата, обхватывая его лицо ладонями. — Клянусь, Алекс, люблю, — говоря это, внутри нее что-то разрывалось от боли. От того, что смогла так поступить с человеком, которого действительно любила. Что сама оказалась не лучше той же самой Оливии.       Александр молча смотрел на нее, а затем поднял руку и погладил ее по щеке, переходя к подбородку. Такой простой и необходимый каждому из них жест.       Девушка улыбнулась и поднялась с уже нагретого пола, протягивая ему ладонь. Воспользовавшись ее помощью, он встал и крепко обнял ее.       — Я люблю тебя, Агата, — прошептал ей на ухо.       Она подняла на него полные боли глаза и привстала на носочки, чтобы почувствовать его губы. Почему они не целовались? Ведь это же оказалось таким естественным и правильным, когда он ответил на поцелуй. Когда его крепкие руки сильнее прижали ее к своему телу, когда ее руки отчаянно обвились вокруг шеи родного мужчины.       Никто из них не понял, как они вышли из ванной, никто не понял, как оказались в их общей, часто пустующей спальне. Только холодные простыни отрезвили, когда ее обнаженное тело коснулось их.       — Ты нужен мне, — прохрипела Агата, когда мужчина перешел поцелуями на шею, спускаясь чуть ниже, а затем обратно к ее губам.       Ее руки мелко дрожали, когда она нервно расстегивала его ремень и брюки.       — Я скучал по тебе, — послышался успокаивающий голос Алекса в такой непривычной обстановке.       Он ловко скинул с себя одежду, нависнув над ней. Очередной жаркий поцелуй, одна его рука крепко прижала ее руки над головой, а вторая начала скользить от живота ниже, достигая нужного места. Один палец, затем второй, и медленные движения рукой. Он разорвал поцелуй, чтобы посмотреть на нее. Агата прекрасна, как и всегда, жаль, что он совсем редко говорит ей об этом.       Девушка тяжело дышала, а на ее щеках появился легкий румянец. Алекс оставлял легкие укусы на шее, а затем втянул ее сладкую кожу, обхватывая то губами, то проводя языком.       — Я хочу тебя, — еле выговорила она, а затем почувствовала, что движение руки пропало.       Александр последний раз поцеловал, а затем медленно вошел в нее, чтобы не причинить сильную боль. Аккуратные толчки, сначала не до упора, но каждый уже глубже предыдущего. Он чувствовал, как она расслаблялась, как ее ноги непроизвольно раздвигались шире, а затем и вовсе обхватили его тело.       Агата притянула его за шею, чтобы снова поцеловать, но уже не так нежно. Ее язык скользнул сразу же внутрь, столкнувшись с его. Вторая рука крепко сжимала волосы, вынуждая Нильсена двигаться сильнее и жестче.       Она застонала, чувствуя, как тело приятно вибрировало от их слияния. Это то, что ей было нужно, то, что и ему было необходимо.       Алекс оторвался от нее, внимательно посмотрел в зеленые глаза, зрачки которых были невероятно расширены. Он смотрел и продолжал наращивать темп, выбивая из нее все более громкие стоны.       Сдерживаться становилось тяжело. Они на пределе. Агата уже мелко дрожала, чувствуя, что еще немного, и потеряет связь с реальностью. Алекс старался оттянуть свой оргазм, потому что именно сейчас ощущал себя живым и хотел это чувствовать постоянно.       — Люблю тебя, — последнее, что сорвалось с его губ, а затем невероятные эмоции, охватившие их одновременно.       Агата запрокинула голову и протяжно выдохнула, продолжая дрожать и сжимать его волосы в кулаке. Александр закрыл глаза и прикоснулся влажным лбом к изгибу ее шеи. Они оба тяжело дышали, стараясь восстановить дыхание. Но никто из них не хотел отрываться друг от друга.       Но, кажется, этот момент начал разрушаться. Алекс перекатился на вторую половину кровати, а Агата неловко заерзала на месте, стараясь скрыть смущение.       — Не уходи сегодня, — вдруг сказала она, посмотрев на его расслабленное лицо. — Я хочу, чтобы мы спали вместе, — побоявшись собственных слов, девушка неуверенно отвернулась, а затем почувствовала его горячую руку на своем животе.       — Я никуда не уйду от тебя, Агата, — прошептал он и лег ближе, притягивая ее к себе. — Я не хочу тебя терять.       — И я тебя, Алекс, — последнее, что сказала она, а затем развернулась к нему лицом и прижалась к его груди.       И когда она почувствовала размеренное дыхание мужа, говорившее о том, что он уснул, Агата подняла голову и тихо расплакалась. Эта ночь — последнее, что у нее было. Эта ночь останется в ее памяти навсегда, даже тогда, когда все будет кончено.       Девушка медленно водила ладонью по его лицу, по волосам, запоминая его таким, какой он есть. Запоминая своего любимого мужчину перед тем, как он возненавидит ее на всю жизнь.