Часть 1

Она всегда возвращается. Иногда — спустя несколько часов, иногда — спустя несколько дней. Лишь однажды её не было две недели. Тогда Гермиона ушла, наскоро собрав сумку, и поселилась в гостевой комнате Поттеров. Гермионе внушили: нужно сбегать из дома, чуть что не так. Драко убеждён — это вина Уизлетты, ведь после каждой ссоры именно она зовёт его ведьму к себе. Но Гермиона всегда возвращается. Нужно дать ей немного времени, и тогда она снова придёт в лобби, постучит в их светло-голубую дверь — этот цвет стал компромиссом между её красным и его зелёным — и начнёт плакать, как только Драко, с покрасневшими глазами и пустым бокалом огневиски, откроет. Тогда Малфой раскроет руки, чтобы отчаянно притянуть её к себе, и позволит Грейнджер проливать слёзы на его министерскую мантию и на её собственные волосы до тех пор, пока не подхватит девушку на руки и не положит на их слишком узкую кровать. Драко будет читать что-то вслух, а Гермиона — устало шмыгать носом и водить пальцами по его бледной коже. Глаза Малфоя покраснели, стакан опустел (на самом деле за время её отсутствия он выпил уже целую бутылку) — а её всё ещё нет. Гермиона так и не постучала в их светло-голубую дверь. Она даже не появилась в лобби. И сейчас, вместо того чтобы обнимать её, Драко по-прежнему сидит, вцепившись в кресло. Сегодня Гермиона поставила новый рекорд: с того момента, как она вырвалась из его объятий, провела ладонями по мокрым щекам и захлопнула за собой дверь, прошло ровно пятнадцать суток. Драко уверен, что заучка гордилась бы этим. Всегда присутствует некая неопределённость, когда Грейнджер нет дольше, чем обычно. Больше не получится, полагаясь на прошлый опыт, строить догадки, когда ждать её возвращения. Больше не получится успокаивать себя тем, что она окажется дома через неделю или ещё через три дня. На этот раз Гермионы, возможно, не будет несколько месяцев или даже несколько лет, но она не может не вернуться. Она всегда возвращается. *** — Малфой? Что ты здесь делаешь? — Грейнджер стоит в дверном проёме спальни старост, сложив руки на груди и изогнув одну бровь в своей обычной манере заучки. — Что ты имеешь в виду? — ядовито интересуется Драко, сидя в кресле в гостиной. Он демонстративно поднимает ноги и скрещивает лодыжки так, чтобы ботинки туфель упирались в дорогой бархат. Глаза Гермионы расширяются от ужаса, когда она бросается вперёд. — Стой! Ты запачкаешь его, Малфой! Тебя вообще не должно здесь быть! Она пыхтит и тянет Драко за ноги, а он, вместо того чтобы сдвинуться с места, ещё больше расслабляется, соединяет руки за головой и со вздохом откидывается назад. Малфой, закрыв глаза, спрашивает: — Разве? А затем открывает один глаз, чтобы незаметно следить за тем, как Гермиона тщетно пытается сдвинуть его с места. От прикладываемых усилий причёска девушки совсем растрепалась. — Да! На её лице написано чистое раздражение, и ему это нравится. — Как интересно. А я мог бы поклясться, что это то самое место, где старосте мальчиков и положено быть. Блондин не может сдержать ухмылки или хотя бы прекратить открыто наблюдать за тем, как на лице Гермионы проявляется всё больший ужас. — Но… ты… невозможно, — потрясённо бормочет она. В ответ раздаётся хриплый смешок Малфоя: — Я полагаю, это выгодно школе, которая изо всех сил старается скрыть свои предрассудки. Грязнокровка и Пожиратель смерти — кто бы мог подумать? Драко надеялся, что их спор продлится дольше. Он просидел несколько часов на старом, ужасно неудобном диване, ожидая того момента, когда она наконец зайдёт в их общую гостиную. А Грейнджер лишь развернулась и убежала. Это было далеко не так приятно, как если бы она накричала на него, но теперь Малфой испытывает какое-то нездоровое удовольствие от осознания того, что Грейнджер всё равно вернётся. Что она и сама это понимает. Гермиона возвращается уже через три часа, и, судя по огромной стопке книг в воздухе позади неё, всё это время она провела в библиотеке. Без сомнения, Грейнджер пыталась найти какие-то лазейки, чтобы разрешить сложившуюся ситуацию. Ничего удивительного. Удивление, скорее, вызывает то, что Гермиона неуверенно, но решительно подходит к двери в спальню старосты мальчиков, не обращая внимания на блуждающий взгляд Малфоя. Она нервно скручивает руки, как вдруг подпрыгивает от неожиданности, услышав голос Драко, и поворачивается к парню лицом. — О, ты вернулась, чтобы сказать мне: «Дорогой, я дома»? — насмешливо спрашивает он. Но она, не реагируя на выпады Драко, беззастенчиво приближается к его худощавой фигуре. И шокирует Малфоя вновь, когда садится на соседнее с ним кресло. — На самом деле, Малфой, я просто захотела попробовать ещё раз. Пока Драко настороженно следит за тем, как рука Гермионы тянется к нему, его собственная — будто приклеенная к подлокотнику — вдруг становится гораздо тяжелее. Девушка изучающе смотрит на него. — Почему бы тебе не рассказать, что ты читаешь? Малфой знал, что в конце концов Гермиона вернётся. Но чего Драко действительно не ожидал — так это того, что проведёт остаток вечера, пересказывая сюжет того романа, который он сейчас читает, делясь с Грейнджер своими любимыми отрывками и с любопытством наблюдая за её реакцией. *** Проходит ещё одна неделя. Ничего. Грейнджер до сих пор не вернулась домой. А Малфой даже не может устроить сюрприз и, приехав к ней в офис, подарить цветы и осыпать поцелуями — около трёх месяцев назад она подала в отставку. Гермионе приходилось сталкиваться с войной и её последствиями лицом к лицу с десяти лет. Она хотела тишины, спокойствия и, как выразилась сама девушка, «времени, чтобы жить». Драко больше не пьёт каждую ночь — незачем держать стакан в руке, когда нужно будет открыть дверь. Может, они бы оба даже начали ценить то, насколько внятно он стал читать. Но Малфой теперь занимает свои вечера тем, что сидит в кресле, сменив позу, и вглядывается в их светло-голубую дверь. Он засыпает на своём ужасно неудобном наблюдательном посту. Проснувшись, решает, что с него хватит, и тащит себя сначала в душ, затем — к внушительной коллекции мантий, а потом направляется к ближайшему месту для аппарации, чтобы навестить Тео. Когда перед глазами перестаёт плыть, Малфой замечает Пэнси: на ней нет ничего, кроме чёрной сетчатой мантии, которая отчаянно пытается прикрыть тело девушки. — Драко, решил присоединиться к нам? Я не знала, что гриффиндорцы такие безрассудные. — Пэнси, скажи мне, что ты не голая и что ты не трахаешься с моим лучшим другом, — отвечает он раздражённо и, плюхнувшись на диван, проводит рукой по лицу. — Я знаю, что мы со Слизерина, Драко, но мне правда не хочется сейчас врать, — поддразнивает Пэнси, садясь рядом и практически обвивая его тело — по-дружески, в своей обычной манере.  — Приятель, что случилось? — раздаётся голос Тео, и Драко внезапно слышит мягкие шаги своего друга. Малфой вздыхает, когда Пэнси отстраняется от него и обвивает руками шею Тео, притягивая того для поцелуя. — Грейнджер, — наконец отвечает Драко. Он сжимает челюсти, внезапно видя сочувствие на лице Тео. — Сколько на этот раз? — Вчера было три недели, — шепчет он, замечая любопытство в уголках глаз Пэнси за несколько мгновений до того, как она произносит: — Она никогда не уходила так надолго? Драко качает головой. — Она вернётся. Она всегда возвращается. Я просто… скучаю по ней, — кивает Драко самому себе. Ловя взгляды Тео и Пэнси и замечая их обеспокоенные выражения лиц, он игнорирует давящее чувство в груди. — Может, ты останешься у нас на пару дней? — нерешительно предлагает Тео, но тут же жалеет об этом, видя панику в глазах друга. — Нет… нет… я не могу… я должен быть там, когда она вернётся, — с трудом выдавливает Малфой. Пэнси в считаные секунды оказывается за спиной друга и крепко сжимает его руку. — Мы знаем, Драко, но не позволь этому разрушить тебя. Малфой кивает и встаёт, собираясь уйти. Он обеспокоен: Гермиона могла вернуться домой именно в тот момент, когда он терял драгоценное время у Нотта. Драко выбегает из поместья и бежит до тех пор, пока не может аппарировать настолько близко к дому — их дому, — насколько это возможно. Грейнджер нет, когда Драко возвращается. Он не обнаруживает никаких признаков того, что она появлялась в квартире, забирала свои вещи или приносила новые. Ничего не изменилось с тех пор, как Малфой ушёл. «Всё в порядке. Она всегда возвращается», — напоминает он себе, пока пишет письмо министру, сообщая о своей незамедлительной отставке. И ждёт. *** — Скажи правду, Гермиона! Хотя бы раз в жизни! Перестань прятаться за чужими желаниями! — повышает голос Драко, наблюдая за тем, как глаза Грейнджер расширяются, когда она слышит своё имя из его уст. — Я не прячусь! Я не знаю, чего хочу! — кричит Гермиона, устраиваясь на их общем диване. Она закрывает лицо руками; её плечи сотрясаются от рыданий. Именно в этот момент Малфой осознаёт, насколько сильно рад наличию на их дортуаре заглушающих чар. Смягчаясь, Драко смотрит на Грейнджер исподлобья и, опускаясь на колени, протягивает холодные длинные пальцы, чтобы нежно обхватить девушку за бедро, пока она с безнадёжным взглядом откидывает волосы назад. К чёрту. Мерлин, гори оно всё в аду. — Ты хочешь быть со мной? — спрашивает Драко, удивляя Гермиону уязвимостью, что проскальзывает в его голосе, но она хмурит брови и быстро берёт себя в руки. — Неважно. Ведь это ты не хочешь быть со мной. Вот и всё, что отвечает Грейнджер. Взгляд Малфоя, оторвавшись от неё, становится ледяным. Надо уйти куда подальше от этой невыносимой ведьмы. — И что, ты так просто уйдёшь? — Блять, кто бы говорил, — шипит он, и Гермиона отшатывается, но приходит в себя достаточно быстро, чтобы закричать: — Мерлин… Почему ты всегда так поступаешь? Да, я, возможно, убегаю, но только потому, что ты меня отталкива… — Потому что я чертовски влюблён в тебя, а ты даже не можешь допустить того, что я хочу быть с тобой! Он оборачивается, и воздух в комнате леденеет. Они оба перестают дышать. Если не считать её маленьких вздохов. Чёрт. Дерьмо. Блять. Ёбаный идиот. Приду… — Драко, — снова зовёт Гермиона. Малфой осознаёт, что девушка приблизилась к нему; на её потрясённом лице застыла нерешительность. — Ты любишь меня? — Отвали. Драко отстраняется. Он не сможет вынести, если Грейнджер просто насмехается над ним. Если она просто использует это против него и выберет Уизли. — Ты влюблён в меня? — снова спрашивает Гермиона, обхватывая его подбородок своими маленькими ладонями. На этот раз уголки её губ слегка приподняты. Их взгляды сталкиваются. Янтарный мёд и чистейшее серебро. И в это мгновение Драко понимает, что не сможет солгать ей, не сможет её оттолкнуть. Грейнджер стала такой же неотъемлемой частью его самого, как чёртова кровь. Малфой медленно кивает, и уголки её губ опускаются. Гермиона притягивает Драко к себе до тех пор, пока он, опьянённый, не начинает задыхаться и тонуть в её руках, волосах и чёртовом запахе. Девушка быстро отстраняется, прижимаясь своим лбом к его. — Что ж, это здорово, если учесть, что я тоже тебя люблю. Наверное, стоит рассказать Гарри и всем остальным? *** На двадцать четвёртый день её отсутствия Драко весь вечер борется с желанием аппарировать к Поттеру и наконец догнать свою ведьму — вместо того чтобы продолжить ждать. Малфой бы ворвался, сжал Грейнджер в объятиях и напомнил, как отчаянно её желает. Как сильно нуждается в ней. Если бы они уже не были помолвлены, Драко бы опустился перед Гермионой на колено и сделал ей предложение, умоляя больше никогда не убегать от него вновь. Но, увы, Малфой знает, что попытки преследовать сделают только хуже. Оттолкнут лишь сильнее. Так было всегда. Прямо с того момента, когда они вернулись в Хогвартс после войны. И, возможно, даже ему не хватит духу нарушить эту частичку стабильности. Поэтому Драко тащится в постель, ворча на своё болезненно трезвое состояние, и приподнимает одеяло с левой стороны. Грейнджер всегда спит справа. «Она вернётся, она всегда возвращается», — напоминает он себе, погружаясь в очередной беспокойный сон. Когда она всё-таки возвращается, Драко просыпается в холодном поту. В мрачном настроении — опять ночной кошмар о войне. Малфой наслаждается ощущением её прохладной кожи на своей горячей спине, скидывая оцепенение после сна. — Ты дома, — шепчет Драко, поворачиваясь и сонно обнимая Грейнджер. Запускает пальцы в её густые волосы — на редкость послушные. Его ласки нежны и легки. Ничто не прерывает их. Лицо Гермионы слегка светится. Но она печальна. Невероятно печальна. И он чертовски ненавидит видеть её такой. Брови морщатся в усталой тревоге, и Драко наклоняется вперёд, нежно прижимаясь своими губами к её и вздыхая от лёгких как пёрышко прикосновений. Он так сильно скучал по этому. — Мне не хватало тебя, Гермиона, — бормочет Малфой, обнимая девушку и прижимаясь к её ключице. — Я тоже скучала, Драко. — Я знал, что ты вернёшься. Малфой проваливается обратно в сон, когда губы Грейнджер касаются его волос: — Я всегда возвращаюсь. Проснувшись, Драко не обнаруживает Гермиону рядом с собой. Вместо неё — холодные простыни и слишком аккуратно заправленное одеяло. Когда раздаётся очередной громкий стук, Драко осознаёт — именно это его и разбудило. Он качает головой с сердитой улыбкой — готовится к тому, чтобы поддразнить свою ведьму, вечно забывающую ключи от дома. — Малфой, — короткое приветствие. На лице гостя — очевидно, не его невесты — застыло выражение огромной боли и тревоги.  — Поттер, — здоровается Драко нерешительно, раздумывая, стоит ли открывать дверь. Вдруг Малфоя осеняет — скорее всего, грёбаный мальчик-который-выжил пришёл для того, чтобы поговорить о его чёртовой ведьме с кудрявыми волосами. Драко чувствует горечь. Гермиона провела ночь в его объятиях лишь ради того, чтобы снова уйти, а затем подослать Поттера. Не иначе как для того, чтобы передать — они расстаются. — Нам нужно поговорить. — Я догадался, — так же коротко отвечает Малфой, но его тон не удивляет Поттера, несмотря на их довольно приятные взаимоотношения. Вот почему внезапные слёзы Гарри и полное отсутствие самообладания застают Драко врасплох. — Чёрт, приятель, зайдёшь? — спрашивает он, ведя Гарри к дивану, не обращая внимания, согласен тот или нет. — Так, спокойно. Чёрт, просто помолчи и попробуй успокоиться. Гарри кивает и делает много глубоких прерывистых вдохов. Малфой успевает подумать, почему это всё свалилось именно на него, как вдруг Гарри произносит: — Это связано с Гермионой. Драко подавляет желание выплюнуть саркастический ответ. — Она пришла ко мне в прошлом месяце, когда вы поругались, и была невероятно печальна, — начинает объяснять Гарри, и сердце Драко внезапно сдавливает. Ему слишком сильно не нравится этот тон. — Я сказал ей, что, возможно, вам не суждено быть вме… — Погоди, блять. Поттер, ты что, пытался убедить Грейнджер разорвать нашу помолвку? Гарри полностью игнорирует это замечание и продолжает, едва ли вслушиваясь в слова Малфоя: — Гермиона не могла поверить, что я сказал это. Она оттолкнула меня и Джин и выбежала из дома. Я ничего не мог поделать — она аппарировала. И я провёл целый месяц, думая о том, что она вернулась домой. К тебе. Драко быстро кивает, отлично понимая, что нет смысла отрицать очевидное. Она не возвращалась. Она не была с ним. — Когда Гермиона не вышла на связь, я подумал, что перегнул палку, и решил — нужно дать ей больше пространства и позволить побыть одной. Но, Малфой, прошло несколько недель. Я не ожидал, что ты скажешь мне правду, будь она с тобой, поэтому обратился к Тео. Но и у него выяснил, что ты в панике, что ты не видел её с момента вашей ссоры и что ты тоже хочешь узнать, в порядке ли она. Я и понятия не имел, где она и куда могла аппарировать. А когда на следующий день пришёл на работу, то столкнулся с делом — магловская полиция обнаружила расщеплённое тело, и, Малфой… — Нет. — Малфой, они провели экспертизу, и это… — Нет. — Сначала я не понял, почему она аппарировала на какую-то случайную улицу. Но потом и сам пошёл туда — и увидел вывеску о продаже перед домом. Как выяснилось, у неё было с собой подозрительно много магловских денег. — Закрой, блять, рот! — глаза Драко горят, когда он, вставая из кресла, с яростью смотрит на Поттера. — Выметайся… выметайся из моего чёртова дома! — кричит он, указывая на светло-голубую дверь и пытаясь удержать себя от того, чтобы вышвырнуть Гарри вон. — Ты врёшь! Она была здесь вчера. Я трогал её. Говорил с ней. Чувствовал её. Лицо Гарри искажается от боли. Весь вид Поттера выражает сочувствие, слёзы катятся по его лицу, а сам он с трудом пытается отдышаться. Не получается и у Драко. У него тоже перехватывает дыхание — он трясёт головой, как безумный, и опускается на пол, чтобы не задохнуться от нахлынувших чувств. Она вернётся. Она всегда возвращается. Просто произошла какая-то ошибка. Блять, он не может дышать.  — Мне жаль. Мне так жаль, Малфой. *** Лицо Драко сияет от удовольствия, когда он встаёт, отстранившись от бёдер своей ведьмы. Малфой проводит языком по губам, слизывая всё до конца, и осыпает её покрасневшее и довольное лицо поцелуями. Утренний свет проникает в комнату, когда Грейнджер, слишком уставшая, чтобы требовать продолжения, обвивает талию Драко ногой и притягивает его ближе. — Я думала, у чистокровных секс до свадьбы под запретом, — Гермиона смотрит на Малфоя, изображая замешательство, и поправляет его волосы. Драко легонько целует её в нос. — Ты права. Я совсем забыл об этом, — он отодвигается с игривым потрясением на лице. Гермиона стонет, пытаясь дотянуться до Драко и прижимаясь к нему с громкими вздохами, когда он вновь наклоняется и начинает целовать и нежно покусывать её кожу. — Должна признать: мне нравится нарушать правила, если это настолько приятно, — на губах Гермионы играет озорная улыбка, и он не хочет ничего больше, кроме того чтобы целовать её. Сейчас, сегодня и каждый день.  — Да? Драко слегка отводит бёдра назад и прижимается к тому месту, где её ноги держат его. Он трётся о её естество, заставляя Гермиону откинуть голову в сторону и выдохнуть: — Да! — Но что, если я не люблю нарушать правила, Грейнджер? — спрашивает он с грустным лицом. Гермиона вызывающе поднимает бровь, прижимая Драко уже обеими ногами. Девушка дразнит его, не позволяя войти в неё на всю длину и впуская лишь головку, и радостно улыбается — у Малфоя нет ни капли самообладания.  — Чёрт, ладно, ты подловила меня, — поднимается Драко и толкается бёдрами, чтобы погрузиться в неё глубже. Гермиона расслабляет ноги, впуская Малфоя и наслаждаясь его способностью наполнить её полностью. — Мы могли бы пожениться, и тогда это бы не было нарушением правил, — предлагает Драко, делая очередной толчок, и с её губ срывается вздох — смесь удовольствия от его прикосновений и удивления от его слов. — Чт… что ты сказал? Малфой снова отодвигается и смотрит на Гермиону своими серебристыми глазами. И это серебро тает, превращаясь в мёд, когда Драко проникает глубже и её слова тонут в его поцелуях. — Выходи за меня, Грейнджер, — произносит Малфой более отчётливо, и она кончает, ошеломлённая его словами. — Ну, так что скажешь, любимая? Гермиона замечает уязвимость во взгляде Драко, когда он открывает коробку. В ней лежит прекрасное кольцо — гораздо более дорогое, чем девушка могла когда-либо представить. Сверкающее изнутри, увенчанное большим бриллиантом, с бесчисленным множеством более мелких серых алмазов и изумрудов. Цвета его семьи. — Да, — выдыхает Гермиона, и на его сдержанном лице сразу же расплывается улыбка. Драко словно не верит своему счастью — с губ срывается громкий смех, когда он целует её. Ещё и ещё. Каждый сантиметр её тела. — Я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя, — бормочет Малфой, и она, хихикая, отстраняется от него всего на секунду — для того, чтобы прислониться и поцеловать снова. — Я тоже люблю тебя. До конца моих дней, полагаю, — улыбается Гермиона, бросая быстрый взгляд на кольцо на пальце. *** Похороны проходят на следующий день после того, как Драко опознаёт её останки. Ему не удаётся взглянуть на её лицо, не удаётся поцеловать её на прощание. Большая часть тела Гермионы накрыта, и он с болью в душе понимает почему. Всё, что он видит, — это её — несомненно, её — кудри и кольцо. Его кольцо. Их кольцо, сияющее на пальце Грейнджер так же ярко, как в то утро, когда она согласилась выйти за него. Драко не плачет до тех пор, пока в одиночестве не выходит из морга. Тем не менее сегодня его слёзы невозможно сдержать — они катятся по щекам нескончаемым потоком. Несколько дней назад Малфой решил, что сегодня обязан быть трезвым ради неё и что, пожалуй, заслужил эту болезненную ясность ума. А чего он не заслужил — так это успокоения, которое приносит алкоголь. Не теперь, когда Гермиона Грейнджер — героиня войны, гриффиндорская принцесса, любовь всей его жизни — мертва. Гермиону хоронят в светло-голубом гробу, и с каждым движением лопаты, с каждой розой, возложенной на него, она всё дальше и дальше от Драко. Из сострадания к этому печальному мероприятию не были допущены репортёры, но его ведьма в любом случае повлияла на жизни огромного числа людей — и неважно, как участница войны, как подруга или как член семьи. Родители Грейнджер плачут, стоя рядом с семейством Уизли, и сердце Драко сжимается от осознания — насколько же сильно он виноват во всём случившемся. Он убил её. Несколько месяцев назад Малфой вернул память её родителям. И всё это ради того, чтобы дать им прочувствовать в полной мере боль от утраты дочери. Дочери, которую они только что обрели. Драко не может вынести этого. Не может дышать. Не может думать. Но Малфой остаётся до самого конца и разрешает себе медленно вернуться домой, в их пустую холодную квартиру, лишь тогда, когда все расходятся. Бросая его — снова — в абсолютном одиночестве. *** Проходят недели, но боль не покидает его. Она даже не утихает. Драко до сих пор ни разу не притронулся к алкоголю или чему-либо ещё, что могло бы превратить бесконечную пульсирующую боль в обычную тупую. Он никого не впускает — дверь всегда закрыта. И если бы в их — его — магловской квартире был камин, Малфой и его бы тоже закрыл. Драко чувствует себя настолько одиноким, что не выходит из дома даже за продуктами, и единственное, благодаря чему он до сих пор жив, — еда, оставшаяся ещё от Грейнджер. Делать припасы — вот чему она научилась после нескольких месяцев, проведённых в бегах. На самом деле там уже почти ничего нет, хотя сейчас это не имеет никакого значения. Он всё равно ест совсем немного. Малфою нравится ощущение боли в желудке — пронзительные крики тела, умоляющего о помощи. Он не заслуживает еды. — Ты была здесь. Я чувствовал тебя, — кричит Драко в пустоту. Ничего. — Почему ты оставила меня? — его голос слегка надрывается. — Вернись. Вернись, и я стану лучше. Я обещаю… Мимо Малфоя проносится порыв ветра, резкий и холодный. И немного успокаивающий. — Гермиона? — шепчет Драко и снова чувствует лёгкое дуновение воздуха, от которого по коже пробегают мурашки. Он ничего не может с собой поделать. Не может подавить слёзы, в которых рискует утонуть, когда, прислонившись к стене, медленно сползает на пол. — Прости меня. Это моя вина… Мне… мне так жаль. Он даже не пытается сдерживать рыдания. Всё равно не получится. — Мерлин… чёрт… просто вернись… приди ко мне… делай что угодно, просто… Нет. Этот порыв пронизывает разум так, будто к нему применяют легилименцию и кто-то вторгается во все чувства сразу. Пожалуйста, Драко, ты должен жить дальше. — Жить дальше? Как я смогу, блять, жить дальше? — начинает кричать Малфой, пытаясь подняться с пола, но его руки трясутся, и ничего не выходит. Он падает на колени, словно в мольбе. — Не бросай меня, Гермиона! Уничтожь меня ради кого-то другого! Напоминай мне каждый день, что я твой и только твой. Просто останься. После этого он больше ни разу не слышал её. И теперь Драко целыми днями напролёт спрашивает себя — а слышал ли он её хоть когда-нибудь по-настоящему. *** Пожиратель смерти Драко Малфой найден мёртвым в квартире, которую он делил с героиней Второй магической войны Гермионой Грейнджер. Источники сообщают, что он скончался от голода в собственном доме всего через несколько недель после трагической смерти своей невесты. Тело было обнаружено ворвавшимся в апартаменты Теодором Ноттом, другом детства умершего. Церемонию прощания посетило лишь несколько человек, и, предположительно, Малфой похоронен в безымянной могиле рядом с возлюбленной.