Полночь

В коридорах дворца раздавались неспешные глухие шаги и чуть более торопливый стук каблуков. Микаса следовала вслед за Леви, оставляя позади шум и некоторые выкрики, доносящиеся из большого зала и близлежащих комнат. С каждым шагом ее одолевали сомнения, зачем она вообще пошла за ним? Надо было сослаться на недомогание и вернуться к остальным. Что она скажет своим друзьям? Но с другой стороны, как она могла ослушаться своего Капитана? Было ли это приказом вообще? Она больше не хотела задаваться этими вопросами, ноги сами следовали за ним, но мысли никак не хотели уходить. Они шли молча, поднимаясь по широкому проёму лестницы, Леви даже не оборачивался на неё. Одно было очевидно: он хотел, чтобы она пошла за ним, а она хотела за ним идти. Видимо, на этом этаже были выделены покои для руководящих чинов. Леви подошел к одной из дверей, которые располагались далеко друг от друга, достал из кармана брюк ключ и распахнул перед Микасой дверь. Она спокойно вошла в едва освещенную комнату и остановилась поодаль от двери. Эти покои были больше тех, что были выделены им с товарищами: здесь располагалась огромная кровать, в углу комнаты был камин, в котором догорали несколько поленьев, а рядом стоял низкий столик с двумя креслами. Также Микаса увидела ещё одну дверь, которая по всей видимости вела в ванную комнату. Дверь за ней захлопнулась, и она услышала проворачивание в ней ключа. Леви подошел к ней сзади и осторожно взялся за плечи своего кителя, снимая его с Микасы. Она поневоле задержала дыхание, пока грубая ткань мучительно медленно сползала с ее плеч. Она ощущала горячее дыхание Леви в разрезе платья на своей спине, повторяющем вырез на груди. В этих туфлях она была еще выше Капитана, чем обычно. Интересно, смущает ли это его? Его голос раздался слишком резко в тишине этой комнаты. «Садись возле камина, я сейчас подброшу ещё несколько поленьев», - произнёс Леви, возвращая её в реальность. Микаса прошла и села на край кресла, подтягивая ноги ближе к себе и тщетно пытаясь прикрыть подолом платья сильнее открывшиеся колени. Она наблюдала за точными действиями Капитана, который закатывал рукава своей рубашки, прежде чем подойти к камину. Сухое дерево разгорелось быстро, освещая его лицо: язычки пламени отражались в его холодных глазах, словно пытаясь растопить этот лёд. Но тщетно. Отряхнув руки, он наконец взглянул на Микасу: «Я бы предложил тебе чаю, но здесь вместо него подают помои. Поэтому могу предложить лишь вино». «Думаю, ещё один бокал не повредит», - скромно ответила Микаса. Леви откупорил бутылку и наполнил два бокала, протянул ей один, и затем сел напротив. Усталый и очень расслабленный. Закинув одну ногу на другую, он стянул с шеи свой платок и положил его на стол, взяв в руки бокал. Часы над камином пробили полночь, снова нарушая тишину. Микаса не могла оторвать взгляд от его рук: тонкие пальцы обхватывали бокал так, словно он держал обычный стакан, кожа была молочного цвета, словно у молодого аристократа, а не сильнейшего воина человечества, который держал в руках клинки чаще, чем любой другой предмет обихода. Она сделала глоток и, несмотря на то что тишина была ей комфортна, из уважения решила завести беседу: «Капитан, Вы сказали, что сейчас наступают смутные времена. Почему Вы так считаете? Разве коронация Хистории не стала началом воплощения плана Эрвина?» - ее голос был тихим, но действительно обеспокоенным. «Тц, это лишь церемония. Хватит любого, малейшего конфликта, чтобы вывести ситуацию из равновесия. И даже Эрвин не в силах предсказать будущее», - Леви перевёл взгляд на неё, и тон его был крайне раздражённым. Ему не хотелось говорить с ней о делах, это возвращало его к реальности. Она вновь перевела взгляд на пламя, и в его свете была прекраснее, чем когда-либо: бархат мягко переливался, подчёркивая каждый изгиб ее стройного тела, волосы падали на лицо и скрывали в тени часть ее размышлений, обнаженные ноги теперь ещё меньше были скрыты от его взора. Леви готов был бесконечно наслаждаться её красотой словно самым редким огранённым рубином и поймал себя на мысли о том, что не хотел бы показывать другим эту драгоценность. Микаса чувствовала тепло снаружи, исходящее от камина, и внутри, разливающееся от вина, но куда сильнее разгоралось желание узнать истинные намерения этого мужчины, который теперь уже не отрывал от неё взгляда: «Капитан, скажите, Вы специально пришли за мной на ту террасу?» На мгновение в его глазах промелькнуло смятение, однако он поспешно ответил: «Мне не по душе подобные мероприятия, где всегда нужно держать лицо и вести себя по всем канонам этикета, ведя бессмысленные беседы. Альтернатива провести этот вечер в твоей компании мне показалась куда более приятной». Его слова удивили Микасу, и заметив ее расширившиеся зрачки, он добавил: «Кроме того, не помешает проверить своего подчинённого, когда он удаляется с таким растерянным видом в незнакомом месте». Второй раз за вечер он обращался к ней формально, пусть и в третьем лице. Микаса ощущала, что этим он словно пытается защититься или даже оправдать себя… в столь неформальной ситуации. На щеках снова выступил слабый румянец от мысли о том, что ему приятна ее компания. Ее рука дрогнула, и несмотря на ловкость, с которой она вернула бокал на стол, немного вина расплескалось по ее коленям. В следующее мгновение Леви уже стоял на одном колене подле ее кресла с белоснежным платком в руке. Молниеносная реакция, словно хищный зверь, который увидел попавшую в ловушку жертву. Он мог бы просто передать ей платок или обругать ее, но вот он стоит здесь, абсолютно спокойный, словно все шло согласно какому-то плану свыше, которому он решил слепо следовать сегодня. Леви был намерен продолжать этот путь, куда бы он ни привёл. Слегка севшим на полтона голосом он спросил: «Позволишь?». Микаса смотрела на него сверху вниз, но ситуация совсем вышла из-под ее контроля. В одной руке он держал платок, другой упёрся в подлокотник кресла, заключив ее в ловушку. Но даже если бы она хотела, то не смогла бы сейчас вскочить и убежать, потому что была полностью скована льдом его глаз. Это было поражение, которое было слаще любой победы. Она все ещё смотрела в его глаза, но уже от безысходности, не в силах оторвать взгляд. Сердце пропустило пару ударов и забилось чаще, унося в эту гонку ещё и дыхание. Как только она осознала, что не хочет отказываться от этого момента, ее взгляд стал более уверенным, что не осталось незамеченным Леви. Не дожидаясь дальнейших подтверждений, он осторожно промокнул сначала капли на одном колене, затем на втором. Другой рукой он обхватил лодыжку и провёл уже окрасившейся тканью от колена вниз, собирая ещё одну дорожку мелких красных капель. В своей руке он почувствовал дрожь и ослабил хватку. Под его рукой уже проступал отпечаток его ладони красными пятнами. На этом можно было закончить, но рука снова потянулась к колену, теперь уже проводя вверх к подолу платья по несуществующему более следу от вина. Когда он перевёл свой взгляд на лицо Микасы, то замер, так и задержав платок на стыке прохладной кожи и бархатной ткани. Кто из них двоих был в плену - теперь не разобрать, но застывшая Микаса отчётливо увидела, что лёд в его глазах уже тронулся и начал плавиться от бушующих языков пламени: то ли от отблесков огня в камине, то ли от пожара внутри него. Все недопонимания этого вечера мгновенно стёрлись, и оба уже точно знали, что эта ловушка захлопнулась.