Глава 14.1 2019 год. Крик в ночи

             …В ноздри Гарри ударил густой и затхлый воздух, и он переместился, стараясь выглядеть спящим. Рядом с ним храпел Паркер, довольно убедительно, и Гарри поборол желание дать ему небольшой пинок, совсем маленький, чуть выше лодыжки…       Может быть, ему надоело это тесное помещение. Постоянная компания. Паркер вел себя достаточно мило, как только они оставались наедине, но то, что он был в некотором роде ужасен, входило в правила данной работы. Большую часть времени они крутились вокруг друг друга, как разъяренные львы, рыча и отмахиваясь, если другой подходил слишком близко. И у них хорошо получалось. Настолько хорошо, что никто не задавал им никаких вопросов, не после первой ночи.       В конце концов, вспыльчивость являлась отличительной чертой наркоманов, употреблявших Блисс.       По крайней мере, сегодня они спали в полуприличном месте. Ветхий дом недалеко от Эдинбурга, покрытый историей, пылью и достаточным количеством грязи, чтобы его не замечали. Гарри проявил достаточно внимательности, чтобы понять — в сегодняшнюю группу входят как сквибы, так и ведьмы и волшебники, и, возможно, даже несколько маглов. Все они вели себя как маглы, несмотря ни на что, и ни у кого из них не наблюдалось палочек, по крайней мере, ни у кого из тех, кого он видел. На самом деле, закрадывалось подозрение, что палочки запрещались — даже лидеры, люди, всегда бывшие там с Блисс в руках, похоже, не пользовались ими. А Гарри знал, что они владеют магией. Он знал так же хорошо, как знал свое собственное имя, и не только потому, что так сообщили при инструктаже.       И тут он услышал. Как выстрел в тишине.       Крик.       Каждый инстинкт подсказывал Гарри вскочить на ноги и выбежать из комнаты, но он заставил себя не шевелиться, по крайней мере, не сразу. Он, как и все остальные, предположительно спал после большой дозы Блисс, и даже такого крика было бы недостаточно, чтобы разбудить. Тишина вокруг говорила о том, что больше никто не проснулся.       Но все же Гарри приоткрыл один глаз, ровно настолько, чтобы окинуть взглядом комнату, и тут он увидел, что Паркер делает то же самое. На мгновение они сосредоточили внимание друг на друге, едва дыша, вокруг них воцарялся ужас ситуации.       А потом крик раздался снова, этажом ниже. Крик, долгий, пронзительный и такой ужасный, что Гарри пришлось прикусить собственный язык, чтобы не задрожать. Он сделал единственное, что мог. Он зажмурил глаза.

***

      Гарри проснулся от крика, знакомого и ужасного, звенящего в ушах. И начал двигаться так быстро, что не успел почувствовать ни страха, ни паники, ни чего-либо еще, просто схватил палочку и очки и аппарировал быстрее, чем мог дышать…       Он тяжело приземлился возле спальни Гермионы, ударившись плечом о стену, но едва заметил, распахнул дверь и наполовину ввалился в комнату, вытащив палочку и готовый перерезать кому-нибудь горло…       А потом остановился, потому что даже в темноте мог сказать, что комната пуста. Пуста, если не считать Гермиону, корчащейся и рыдающей на своей кровати.       Что-то внутри Гарри раскололось и рухнуло, и годы растаяли, швырнув в подвал Малфой-мэнора, где он стоял, бесполезный, клокочущий и раздираемый гневом, неспособный что-либо сделать, чтобы остановить происходящее, остановить ту…       Но не сейчас. Не снова.       Он должен разбудить ее, чтобы положить этому конец.       Последние сорок восемь часов он действовал без раздумий и колебаний, встал на ее сторону несмотря ни на что. А сейчас положил ладонь на ее обнаженную руку и всего на секунду позволил себе расслабиться от теплого напоминания о том, что она жива. — Гермиона, — но имя — жесткое и тихое, застряло в горле. Он попытался снова. — Гермиона? Гермиона, все в порядке…       Чего он, конечно, не ожидал, так это того, что она попытается его проклясть.

***

— Мне это не нравится, — пробормотал Гарри Паркеру. — Не сопротивляться.       Паркер покачал головой, позволив ей склониться набок, но глаза настороженно блестели. — Привыкай. Мы безобидны, помнишь?       Они растянулись на безымянном этаже в безымянном здании, еще два лица в толпе из десятков. Воздух наполнился звуками беспомощных и восхищающихся людей: стоны, вздохи, даже хихиканье или бормотание вопроса. Некоторые молчали, их экстаз путешествовал внутрь и крепко запирался.       Гарри окинул взглядом комнату, то немногое, что мог видеть. У двери стоял один из сопровождающих, зоркий и бесстрастный. Его собственный взгляд остался незамеченным, а если и замеченным, то предположили, видимо, что он смотрит, но не видит. Он наблюдал, как кто-то подошел к двери и тихо заговорил. Что бы они ни говорили, должно быть, оно что-то значило, потому что возникло движение.       Гарри подтолкнул Паркера, и Паркер едва заметно кивнул. Ни один из них не посмотрел на дверь, пока сменялись охранники, выходили знакомые лица и входили новые.       Несколько часов спустя Гарри и Паркер остановились перед заброшенным банкоматом. Гарри оглянулся через плечо сквозь проливной дождь, убедился, что никого нет, и набрал код. В воздухе вокруг них раздался медленный приглушенный гул, затем раздался тихий щелчок, и банкомат исчез. На его месте тут же возникло маленькое убежище, где кипела деятельность, а Фелиция Джонс держала пиццу. — Держите, — она вручила им коробку и махнула рукой одному из своих помощников. — Вам двоим выпала долгая ночь.       Гарри кивнул, обжигающе горячий сыр скользнул по горлу. Он сглотнул раз, другой, а затем сообщил: — Что-то случилось.       Фелиция нахмурилась. — Что ты имеешь в виду?       Паркер пояснил между укусами, и Фелиция нахмурилась еще сильнее. — Значит, ты не знала? — Гарри потянулся за третьим ломтиком. — Нет, это… — Фелиция повернулась к одному из столов и постучала по экрану. Ближайшая стена изменилась и показала видеозапись пустой дороги возле какого-то бунгало. — Время… не может быть таким идеальным.       Но так оно и было. Гарри и Паркер наблюдали, как появилось несколько темных фигур. Несомненно, знакомых фигур, двинувшихся к бунгало, затем исчезающих внутри.       Гарри повернулся к Фелиции, забыв о пицце. — Мы сделали это. Мы установили связь.

***

      Что-то утешительное ощущалось в знании, что даже у Гермионы Грейнджер есть свои призраки. Но она отмахнулась от прерванной ночи: они проявлялись только в уголках глаз, да в том, что иногда поникали плечи. Гарри наблюдал за ней, задаваясь вопросом, является ли горячий шоколад приемлемой оливковой ветвью; размышляя, не следует ли проявить сочувствие. И всегда старался отвести взгляд, до того, как она поймает его.       И, конечно же, не стоило забывать о бомбах.       Удар, безусловно. Но, тем не менее, развитие событий. Сидя у кухонного стола Гермионы и поедая пиццу на вынос, Гарри думал, что Фелиция, вероятно, с пеной у рта восприняла такое развитие событий. Не то, чтобы подала вид, разумеется.       Рационально Гарри знал, что не боится Спасения — заговорщиков и кукловодов, игравших в богов. По правде говоря, они выглядели незначительными по сравнению с тем, что пришлось увидеть в жизни, но были умны. «Да, — подумал Гарри, глядя на свою корку от пиццы. — Умны и терпеливы».       И такое сочетание может стать смертельным.       Гермиона пошевелилась, оторвалась от своего ужина и заглянула в один из кухонных шкафчиков. Гарри поднял голову, и пришлось заставить взгляд не ползти вдоль ее тела, просто чтобы убедиться, что она цела. Ее предпочтение обтягивающей домашней одежды явно не помогало.       Она не смотрела на него, разрывая фольгу, вытаскивая пробку, потянувшись за фужером. Ее руки — маленькие, немного узловатые от многолетнего письма — работали короткими, привычными, размеренными движениями. Гарри не мог отрицать — он был заворожен, и ему было не по себе. «Что за человек, — подумал он, глядя, как темно-красная жидкость коснулась ее губ, — отвлекается на чьи-то руки?» — Не могу поверить, что сегодня только четверг.       На мгновение не мог поверить Гарри — в то, что она сказала. Не сейчас, не после этого дня и уж точно не таким непринужденным, фамильярным тоном.       Фырканье вырвалось у него прежде, чем он успел остановиться. Ее взгляд метнулся к нему, вызывающий и непроницаемый, но он не поддался. Гарри посмотрел на нее и на крошечное мгновение позволил увидеть себя. — Это, — поддержал он, — искреннее преуменьшение, министр.       И тут Гермиона начала смеяться, лицо засияло радостью, и желудок Гарри перевернулся с ног на голову, а сам он не смог удержаться, чтобы не присоединиться к ней.

***

      В пятницу утром мозг Гарри официально встал и вышел из игры, потому что, когда он спустился вниз, дверь спальни Гермионы стояла распахнутой, оттуда вырывались пульсирующие, безошибочно узнаваемые звуки Леди Гаги, а сама Гермиона…       Гарри остановился на полпути, закрыл глаза и стиснул зубы, борясь с желанием закричать, пнуть что-нибудь или просто растечься в лужу, потому что Гермиона Грейнджер тренировалась.       Казалось, она его не заметила, что Гарри вполне устроило — дало время, чтобы взять себя в руки и отвернуться.       Но даже одного мгновения, мимолетно брошенного взгляда, хватило, чтобы колени ослабли, а язык смешно заплетался. Потому что никогда, ни разу в жизни, он не видел столько тела Гермионы. Конечно, теоретически он знал, что тело существует: прикасался к ней, даже целовал. Держал и ловил.       Все потеряло значение при виде ее кожи — бархатистой, обнаженной и блестящей от пота. Все не шло ни в какое сравнение с напоминанием о том, что Гермиона — женщина, причем настолько реальная и человеческая, насколько вообще возможно.       И, по-видимому, делающая скручивания.       Гарри охватило внезапное желание рассмеяться, потому что как это могло происходить в его жизни? Как он мог стоять здесь, онемелый и целостный, невозмутимый, как скала, в то время как женщина, которую он любил, корчилась на дурацком шикарном коврике для йоги? Почему его судьба — стоять здесь и притворяться? «Потому что, — сказал жестокий голосок. — Ты решил остаться».

***

      В пятницу вечером Гермиона Грейнджер читала книги.       Она казалась расслабленной, но Гарри мог сказать, что она притворялась. Он задавался вопросом, что бы она делала, если бы здесь не было его, задержавшегося на краю гостиной наверху. Устроилась бы с едой на вынос, поставила бы фильм? Позвонила бы подруге или матери? Пригласила бы кого-нибудь?       Гарри сомневался, что видел (за все дни, проведенные с ней), как Гермиона связывалась с родителями — не слышал телефонного звонка или FaceTime. Возможно, она просто отправила им сообщение, но не мог представить, что мистер и миссис Грейнджер («Пожалуйста, Гарри, зови нас Джин и Рассел!») получили новости — и не позвонили. Более того, не мог представить, чтобы они не появились на ее пороге и не потребовали отчета. Джин и Рассел именно таковы — упрямые, решительно настроенные. Решившие любить Гермиону, несмотря ни на что.       На диване Гермиона перевернула страницу и сделала глоток вина. Вокруг играли сладкие звуки какой-то оперы или чего-то подобного, приглушенные, но все равно захватывающие дух… — Ради Мерлина, — пробормотала она. Затем, к большому удивлению Гарри, повернулась и посмотрела на него. Пронзительный взгляд, полный угрозы и вызова. — Можете сесть.       Гермиона говорила четко, спокойно, но слова все еще звенели в его мозгу, отрицая собственное существование. Гарри поймал себя на том, что кивнул, а тело опередило разум: ноги сами понесли к ближайшему креслу. Гермиона прижималась к углу дивана, укрывшись темно-красным одеялом, подходившим по цвету к вину. Кошки лежали, растянувшись по бокам от нее, и дремали. Она выглядела мягкой, теплой, и каждая частичка Гарри боролась с желанием скользнуть рядом и сжать под мышкой. Но сесть оказалось недостаточно. Минуту спустя Гермиона хмыкнула и произнесла: — Вы действительно собираетесь просто так сидеть здесь всю ночь?       Наступила звенящая тишина. Гарри перебрал несколько разных ответов, прежде чем остановился на очень безопасном: — Мэм?       Она закатила глаза, и Гарри не усмехнулся, даже слегка. — У вас нет ничего, чем бы вы могли заняться? — в качестве примера она показала свою книгу. — Не думаю.       Гермиона смотрела на него еще мгновение, не убежденная. — Вам одолжить? — она указала на ближайшие к ней полки, на которых стояло множество огромных и пугающих текстов по арифмантике. — Нет, у меня… у меня есть, — Гарри полез в карман мантии и достал роман, привезенный из дома. Она взглянула на обложку, и от пристального взгляда у него кожа зачесалась.       Гермиона кивнула, затем ее взгляд вернулся к собственной книге. Прежде чем он успел сказать что-то еще, она махнула рукой в сторону усилителя, и музыка зазвучала.       Сообщение получено.       Гарри наклонил голову, проглотив улыбку, и открыл книгу.       И, вот они снова в Хогвартсе: сидят в Башне, разделяя пространство и не говоря ни слова.       Он, конечно, знал, что Гермиона может читать часами, не прерываясь. Тем не менее, удивился, что она не сдвинулась ни на дюйм почти до одиннадцати. К тому времени бутылка вина на столике наполовину опустела, а на ободке пустого бокала остался отпечаток нижней губы.       Гарри посмотрел на ее перепачканный рот и боролся с желанием протянуть руку и провести пальцем по коже, чтобы проверить, так ли хороши ее губы на ощупь, как выглядят. Ее горячие блестящие глаза нашли его взгляд, и она подняла одну из книг, сложенных рядом с ней. «Большая маленькая ложь» — кричала обложка. — Помните, — сказала она. — Книжный клуб завтра. — Конечно, мэм. В Чизвике (1).       Гермиона еще мгновение продолжала смотреть с непроницаемым видом (он бы отдал половину своего хранилища в Гринготтсе, чтобы узнать, о чем она думает), затем встала со вздохом и провела рукой по волосам. Они казались более непослушными, чем обычно — упругие и закручивающиеся на концах, и Гарри подумал, каково это — запутаться в них руками и потянуть. — Полагаю, вам также нужно проводить меня вниз?       Гарри не упустил колкости, стоявшей за этими словами. — Нет, все в порядке. Если, конечно, вы не предпочтете, чтобы я это сделал.       Гермиона снова посмотрела на него, и всего на секунду, он уловил вспышку эмоций. Затем она отвернулась. — Доброй ночи. — Доброй, министр.       Гарри стоял там, пока шаги не стихли, пока не смог выдохнуть и осесть под тяжестью осознания того, что находится на расстоянии вытянутой руки и в миллионах миль от нее.

***

      Субботним утром Гермиона Грейнджер занималась йогой и приготовила огромную миску с овсянкой.       Позже, когда они шли по обычной пригородной улице, Гарри вспоминал, как ее руки задерживались над миской, посыпая коричневым сахаром, поджаренными грецкими орехами, половинкой свежего яблока, капелькой сырого меда. Она взяла в рот первую ложку, и он услышал, как вырвался непроизвольный вздох, сопровождаемый лишь намеком на улыбку.       Сейчас, как и тогда, он задавался вопросом: научил ли ее кто-нибудь, много ли раз она так завтракала — всегда одно и то же, всегда за чашкой чая и утренней газетой. Всегда в момент тишины, момент снисходительности к своим желаниям. Каким бы ни было воспоминание, она не поделилась им, хотя поделилась овсянкой.       Взгляд, мелькнувший быстрее птицы. Затем рука, наклоняющая половник: — Угощайтесь.       А потом она отвернулась, потянувшись за чашкой чая.       Гарри поблагодарил и утопил свою овсянку в коричневом сахаре и молоке. Одна ложка — и он вернулся к столу для завтрака в Хогвартсе, теплому и знакомому. Взглянул на Гермиону, сидящую на другом конце стола-острова, сосредоточенную на планшете, и увидел ее в ее шестнадцать — со складочкой между бровями и «Пророком», прислоненным к кувшину сока.       Один взгляд — и годы растаяли. Один взгляд — и все так, как будто ничего не произошло.       Гарри перешагнул еще одну ужасную лужу, скривившись от погоды. Казалось, та затеяла личный крестовый поход против его гардероба.       В каком-то смысле ему нравилось. Рутина — одеваться, надевать нагрудную кобуру, начистить ботинки, расчесать волосы. А иногда, если очень везло, ловил тот момент — крошечное мерцание чего- то во взгляде Гермионы, смотрящей на него.       Он ловил его, это мерцание, про себя подсчитывая моменты, когда заставал ее врасплох — она забывала следить за своим выражением лица. Возможно, это выглядело как дурацкая затея, но явно лучше, чем притворяться, что такое не происходит. «Давай, — хотелось сказать. — Почему ты прячешься от меня? ________________________________________________________________________________________________________ 1) Чи́звик (также Чизик, Чизуик; англ. Chiswick /ˈtʃɪzɪk/) — историческое лондонское предместье, ныне часть административного района (боро) Хаунслоу на западе Большого Лондона