Глава 20.4 Как давно мы можем говорить без слов?

      Как и о многих других вещах, они говорили об этом в темноте, когда все, что он мог разглядеть на лице Гермионы — синяя линия носа, лиловые брызги веснушек. Ее дыхание скользило по его щекам, по лбу. — Я не уверена, — начала она ровным голосом, — насчет беременности.       Гарри кивнул, поглаживая линию ее тела, от бедра до талии, и немного поясницу. Как всегда, тепло кожи служило приятным напоминанием. Он не знал, что будет делать, если когда-нибудь почувствует на ощупь холод. — Декретный отпуск не предусмотрен для должности министра, — продолжала Гермиона, уткнувшись в подушку. — И я беспокоюсь, что мне не понравится, не когда я буду чувствовать все это давление, необходимость вернуться к работе, находиться в офисе. — Верно, — Гарри наклонился и поцеловал ее в лоб. — И потом, — она взглянула на него. — Очевидно, что я старше обычного. Так что это может быть сложно, и сама беременность может быть…       Она замялась, и Гарри снова кивнул. — Я понимаю, Гермиона, — и надеялся, что она услышала все, что стояло за этими словами. — Но я думала… — Гермиона встретилась с ним взглядом, и даже сейчас, в тусклых лиловых сумерках, он мог разглядеть нервозность. — Об усыновлении.       Он улыбнулся. — Конечно. — Не то, чтобы время не являлось сложным, — она снова надулась. — Очевидно, я пытаюсь провести закон, чтобы у меня был настоящий заместитель, а ты начинаешь учить в Хогвартсе. Я не хочу брать на себя ответственность, если мы не можем полностью взять на себя обязательство осмысленным образом. Я хочу быть здесь ради ребенка, Гарри, на самом деле быть здесь, а не торчать на собраниях, слушаниях и… — Я знаю, любимая, — еще один поцелуй в лоб. — И у нас есть Тедди. — Да, но я не хочу, чтобы он чувствовал себя… обязанным. — Он будет бороться с нами за это изо всех сил, Гермиона. — Так может… — в тишине ее разум, казалось, отчетливо гудел. — Может, мы сможем начать процесс, как только ты освоишься в Хогвартсе. — Конечно, — он сжал ее бедро. — Хотя я не думаю, что мне понадобится много времени, чтобы освоиться. — Нет? — и он различил дразнящий вызов в голосе. — Тогда почему бы тебе не прочитать мне пробную лекцию завтра утром?       Гарри откинулся на подушку и застонал. — Я влип. — Да, — Гермиона осыпала серией нахальных поцелуев его грудь, проводя зубами по коже. — Тебе нужна практика. — Я способен читать лекции, — сообщил он себе не меньше, чем ей. — Я провел больше совещаний, чем могу сосчитать. Что, в принципе, одно и то же. И проводил занятия с новобранцами. — И собрал повстанческую армию при фашистском режиме, — добавила Гермиона. Ее рука погладила линию его живота, затем бедро, и ох … — По сравнению с этим, предстоит легкая прогулка. — Да, — Гарри моргнул, глядя на темный потолок. Окна в спальне оставались открытыми, и звуки ночи вливались внутрь — ветерок, сверчки и медленное гудение темноты.       Он мог чувствовать улыбку на своем плече, затем след языка по линии ключицы. — Я собираюсь стать мамой. — Да, — выдавил он, потянувшись к ней. — Да, ты…

***

      В тот момент, как он вручил Кингсли уведомление, аккуратно напечатанное, с печатью, и подшитое в трех экземплярах, шел дождь. И Гарри не думал, что ему показалось — у Кингсли дернулся уголок рта. — Я ценю, что ты предоставил нам такое щедрое окно по времени, Гарри, — Кингсли перелистнул вторую страницу документа, с изложенными рекомендациями Гарри по текущим делам. — Месяца более чем достаточно, чтобы найти тебе замену. — Замену? — Гарри не смог скрыть своего удивления. — Я думал… я рекомендовал повысить Резерфорд. Она готова…       Кингсли кивнул. — Я согласен с тобой, Гарри, но я также думаю, что ей следует поднабраться опыта. Она еще очень молода, и ей нужна твердая рука.       Он не совсем ошибался. — Значит, вы возьмете не из Министерства? Я не могу представить никого другого, кто мог бы… Фелиция не заинтересована, пусть ее собственный отдел и работает как часы. — Нет, — согласился Кингсли. — У нас есть кое-кто в Эдинбурге и кое-кто с континента. Хочешь поучаствовать в интервью?       Гарри пожал плечами. — Это твой отдел, Кингсли. Если ты считаешь, что я должен, я так и сделаю.       Кингсли неожиданно усмехнулся. — Тебе идет. — Что? — Брак, — Кингсли сунул творение Гарри в один из ящиков стола. — Что ты собираешься делать в оставшееся время?       Гарри моргнул. — Что? Что ты имеешь в виду? — Если я не ошибаюсь, между последним днем в Министерстве и первым днем в Хогвартсе почти месяц, — что-то блеснуло в глазах Кингсли. — Собираешься на отдых?       Миг, и Гарри закатил глаза. — Клянусь богом, иногда моя жена, пусть и министр магии, не может сохранить ни одного чертового секрета… — Нет, Гарри, она тут ни при чем, — Кингсли выглядел почти ликующим. — Минерва и я часто находим повод для общения. Несколько недель назад, например. Не то, чтобы у меня не появилось подозрений, — быстро добавил он. — Я увидел это в тебе, когда тебе было пятнадцать, и ты преисполнялся гневом. Я все еще вижу это в тебе сейчас, когда ты ведешь курсы по расширенному обнаружению и сдерживанию. Забавно, не правда ли, как часто лучшие учителя становятся лучшими руководителями?       За словами последовала звенящая тишина, и в течение долгого, пронзительного момента Гарри мог только стоять, такой же немой и бесполезный, как и раньше. — Бельгия, — наконец сумел он вымолвить. — И Нидерланды. Мы с Тедди собираемся в небольшое турне. — Звучит чудесно, Гарри, — Кингсли махнул рукой, и дверь кабинета распахнулась. — Назначь мне встречу на следующий вторник, и мы займемся твоим уходом. Захватывающая вещь, Гарри. Очень волнующая.       Гарри вышел и подумал, не сходит ли он с ума.

***

      Все было, как и в любую другую среду, за исключением того, что за столом Гарри стоял Тиберий Хант, смертельно опасный в своей малиновой мантии. Он поднял глаза, когда Гарри застыл в дверях.       Какое-то время они просто смотрели друг на друга. Гарри сломался первым. — Думал, ты не хочешь повышения.       Хант сверкнул редкой улыбкой. Испания оставила его загорелым и морщинистым, огрубевшим и в режиме готовности, борода просвечивала серебром. — Ну же, Гарри. Ты лучше знаешь, чем верить мне на слово.       Прошло еще мгновение, мгновение проверки, мгновение ожидания. Затем они встретились на полпути, и Хант хлопнул Гарри по спине, пожав руку. — Пошли, — сказал Хант. — Ты должен мне пинту. — Я обеспечил тебе работу, — возразил Гарри. — Ты должен пинту мне.

***

— Нет стоит нервничать, — Гермиона поправила его мантию — новую, ярко-серую в тонкую полоску — и поцеловала в губы. — Тебе там самое место. — Да, — Гарри улыбнулся, поцеловав в ответ щеку. — И они дети, а не Пожиратели Смерти. — В яблочко, — она одарила ухмылкой, такой замечательной ухмылкой. — Что может пойти не так?       И Гарри соглашался с ней, пока Минерва не появилась в классе за десять минут до его первого урока. Ее рот сложился в мрачную линию, а глаза сверкнули так, что это явно свидетельствовало об опасности.       Гарри встал из-за стола навстречу, борясь с хорошо усвоенным инстинктом бежать в противоположном направлении. — Директриса? — Возникла проблема, Поттер, — с раздувающимися ноздрями она прошла через комнату, бросила на стол пачку пергаментов. — Слухи о твоем… назначении распространились. У нас есть несколько дюжин поздних зачислений на ЖАБА, и половина третьекурсников подали прошение о смене факультатива, чтобы присоединиться к твоей группе.       Гарри моргнул, глядя на пергамент, испещренный цифрами, каракулями и бОльшим количеством имен учеников, чем он мог охватить взглядом. — Но я не… ничего не получится. Мои занятия по ЖАБА переполнены, а Билли, — другой профессор ЗОТИ, — не может в своем расписании иметь больше первокурсников, она уже… — Я знаю, Поттер, — ноздри снова раздулись. — Расписания таковы, каковы есть, и больше никаких изменений вносить нельзя. Но я подумала, что должна предупредить тебя, опережая любые… личные прошения.       Словно по сигналу, из коридора донесся всплеск звука. Звука болтовни, смеха, движения и шагов. Во рту у Гарри пересохло. — Черт, — он провел рукой по волосам. — Родители?       Минерва кивнула. — Уже началось. Десять сов за последние полчаса. — Черт, — повторился Гарри, игнорируя взгляд, направленный на него. — Я помогу… в смысле, после того, как уроки закончатся… — Помогу? — повторила Минерва, приподняв бровь. — Я думаю, Поттер, что именно тебе, в конце концов, понадобится помощь. — Спасибо, — Гарри посмотрел на часы. — Думаю, мне лучше…       Минерва взяла пергамент и бросила последний предостерегающий взгляд. — Не давай никаких обещаний, Поттер. И не уступай ни дюйма.       Он боролся с диким желанием рассмеяться. — Да, директриса.       Она ушла, оставив за собой дверь открытой, сквозь которую тут же ворвалась толпа четверокурсников. Все глядели на него, подходя к своим столам, не в силах скрыть любопытства. Гарри чувствовал себя удавом в зоопарке.       Он улыбнулся нескольким и подождал, пока прозвенит звонок. Затем шагнул вперед, почувствовал и услышал, как наступила тишина, и произнес: — Доброе утро, класс. Удобно устроились?

***

— Долгий день? — поинтересовалась Гермиона. — Да, — Салли взяла у Гермионы свой бокал. — Я не понимаю, что происходит в последнее время. Похоже, мы занимаемся приемом больше, чем еще чем-то.       Рон сжал ее плечо, садясь рядом, и Гарри не упустил взгляда, вспыхнувшего между ними любовью. — Боже, — Гермиона покачала головой. — Знаешь, цифры растут по всей стране. Мы фиксируем больше детей-волшебников, чем когда-либо прежде. Я просто… не думала, что мы почувствуем это так быстро.       Салли кивнула и сделала глоток вина. Огоньки рождественской елки сверкали в бокале розовым и зеленым. — Мы точно чувствуем, — она работала приемной медсестрой и консультантом в центре для детей с магическими способностями. — Сегодня был особенно тяжелый случай. У нас в настоящее время не часто бывают сироты. Но сегодня поступили брат и сестра, которых привел соцработник. Их родители погибли всего несколько месяцев назад, в страшной автокатастрофе на М25. — Правда? — уточнила Гермиона. — Это ужасно.       Салли снова кивнула. — Мальчику всего семь лет, а его сестре едва исполнилось восемь месяцев. И он начал проявлять признаки магии — левитировал ручку прямо с моего стола. — Что с ними будет? — задал вопрос Гарри. — Они в приюте, — ответила Салли, и он мог видеть, как тяжело ей это далось. — Никаких других родственников, по крайней мере, живых, насколько я знаю, — она вздохнула. — Мальчик отказывается оставлять сестру. Но это все усложняет, сама понимаешь. — Верно, — подтвердила Гермиона.       Там, в промежутке между секундами, она посмотрела на Гарри. Он встретился с ней глазами и увидел все, что ощущал сам: сочувствие, беспокойство, гнев. Любовь. «Как долго, — подумал он. — Как давно мы можем говорить без слов?»       Гермиона еще мгновение смотрела на него, и Гарри заметил, как что-то промелькнуло в ее взгляде. Затем снова обратила внимание на Салли, потянулась за вином и спросила: — Как называется приют?