Часть 3

Нин Гуан не помнит, как вошла во дворец, распуская всех работников по домам. Она не помнит и как ослеплённая гневом, она чуть не убила того человека, а затем, придя в себя, убежала, бросив лишь что-то наподобие: «прости». Но она помнит страх, заставляющий трястись все тело, страх, затмевающий все разумные мысли. Скорее всего, в городе ещё долго будут обсуждать столь странное поведение стойкой, словно камень, созданный Мораксом, Воли Небес. Думая об этом в закрытой на ключ комнате, слёзы лишь накатывают новой необратимой волной, спасения от которой, сколько не ищи — не найдёшь, будь ты за каменной стеной или в летающим дворце, она накроет тебя с головой, заставляя задыхаться в солёной воде, жалко пытаясь выплыть. Сейчас, когда дворец опустел, она не боится кричать. Кричать во все горло, надрывая голосовые связки, пока во рту не пересохнет, а сил не останется даже на это. Девушка хочет разрушить всю эту идеальную красоту, разбросать все, что видит, но не может подняться с кровати. В ярости она вытаскивает цзи*, распуская волосы. Украшение не успевает выпасть из ладони, когда девушка резко замолкает, чувствуя боль в другой руке. Завороженно глава Цисин наблюдает за капелькой крови, что стекает по запястью из свежей раны. Больно. Но, возможно, это та боль, которая нужна ей чтобы не думать? Ни о чем. Не успевая обдумать все как следует, девушка крепче обхватывает шпильку, с остервенением нанося себе порезы вновь и вновь… Порез за порезом. Не отрывая взора, она смотрела, как палочка разрезает кожу, разливая алую жидкость по всей руке. Кровь капает на белоснежные простыни, пачкая их бордовым, словно вино, цветом. Светловолосая не осознает ни что она делает, ни последствий, ни того, зачем она это делает, в сознании лишь мелькают вспышки боли. Ещё и ещё… Порез — и мыслей о мужчине не остаётся, другой — она больше не думает ни о Сы Сы, ни о других девушках, что могли стать его жертвами. По глазам больше не катятся слезы, а сама блондинка действительно перестала думать обо всех угнетающих её событиях. Это помогает куда лучше пощёчин, что она давала себе все эти годы, когда истерика начиналась в неподходящем месте или в не подходящее время. Живого места практически не осталось, ну или из-за обилия крови, закрывавшей обзор на руку, она не видела его, когда раздался робкий стук в дверь. Ослеплённая болью, девушка даже не сразу слышит как её зовут. Когда разум уже не так затуманен, а сознание возвращается к ней, из руки выпадает цзи, она вновь смотрит на изуродованное запястье, простынь, а затем на заколку, стараясь понять, как она могла так поступить. Сейчас, когда весь адреналин и эмоции сошли на нет, боль вновь поступает, но уже с новой силой. Между тем, в дверь снова стучатся, после чего блондинка слышит родной голос, полный тревоги, ярости и чего-то ещё, чего Воля Небес понять не может. — Нин Гуан, если ты не откроешь дверь или как минимум не ответишь, я выломаю эту чёртову деревяшку к чертям, и мне будет абсолютно наплевать на её цену! — в следующий миг, вышеупомянутая дверь с характерным звуком срывается с петель, чтобы в проход могла войти обеспокоенная пиратка. Видимо, она стояла здесь уже слишком долго, раз брюнетка пошла на «крайние» меры. Возможно, глава Цисин должна была почувствовать стыд за свое поведение сегодня, но она не чувствовала ничего. *** Когда Бэй Доу, передав преступника миллелитам, сломя голову помчалась за своей спутницей, она ненавидела все. Она ненавидела сегодняшний день, ненавидела эту улицу, ненавидела Цисин, ненавидела этого ублюдка… Когда она стояла перед дверью в комнату Нин Гуан, девушка проклинала дворец, прислугу, что ушла, оставив блондинку в одиночестве, пусть и по её же приказу, она проклинала себя за то, что не пришла раньше, что не смогла спасти девушку. В голову прокрадывались страшные мысли, рисуя ужасающие картинки, пугая её лишь сильнее. Не получая ответов на свой зов, девушка стучала сильнее. Возможно, не будь она закалена морской жизнью, где в самых стрессовых ситуациях ей приходилось сохранять спокойствие, а кровь от ранений чуть ли не постоянным спутником, девушка бы не выдержала. Сильнее всего сейчас хотелось накричать, заплакать, ругаться долго-долго, но глядя в испуганные глаза напротив, и появлялись другие желания: обнять, утешить и никогда не отпускать. — Нин Гуан… — слышит шатенка, не сразу понимая, что сама произнесла это. В горле пересохло, а голос звучит словно издалека. Несмотря на все рассуждения пиратки, сдерживать эмоции не удаётся, одинокая слеза медленно, словно обжигая кожу, скатывается по щеке. Видимо, много придётся работать уборщицам Нефритового Дворца. Цзи с грохотом выпадает из рук Воли Небес на испачканный кровью пол. Блондинка, не в силах выговорить ни слова, молча опускает голову. — Зачем.? — вопрос, не требующий ответа. Обе понимают все без слов. Не получив никакого ответа, Бэй Доу начинает осторожно двигаться в сторону девушки рядом, словно боясь спугнуть. Кровь все ещё льётся из раны, и один взгляд на неё заставляет капитана опомниться. Сейчас она видит насколько бледна Воля Небес, отчего ком вновь образовывается в горле. Подойдя ближе, темноволосая аккуратно берет руку девушки в свои две, рассматривая раны. Нин Гуан вновь вздрагивает, все ещё не говоря ни слова. В какой-то мере Бэй Доу её понимала. Она представляла какого это: чувствовать вину за то, в чем ты, по сути, не виноват. Возможно, их судьбы и были настолько различны, что по идее, они не должны были понимать друг друга в чем-либо. Но они понимали. Наверное, единственное общее чувство в их жизнях: страдание. Но оно же помогло каждой из них в какой-то мере. Задумавшись над всем этим, пиратка не заметила, когда глаза Нин Гуан поднялись, рассматривая её. Глаза, полные страха, рассматривают лицо брюнетки в тысячный раз, ожидая хоть какой-то реакции. Если быть откровенной, Нин Гуан сейчас предпочла бы, чтобы морячка кричала на неё. Говорила какая она дура и все в этом роде. Но, к удивлению, когда вышеупомянутая пиратка отрывается от ран на руке и смотрит на неё, из её уст не слышно ни ругательств, ни брани. — Мне нужно обработать твоё запястье, хорошо? — вторая рука ловит подбородок блондинки, не позволяя снова отвести взгляд, пока первая все еще держит окровавленную часть тела. Дождавшись лёгкого кивка, брюнетка отходит от постели в направлении, как она помнит, аптечки. Голова кружится от потока мыслей, затуманивающих рассудок, но девушка заставляет себя идти ровно. Она ещё подумает об этом, когда останется наедине с собой. Возможно, это и не правильно, но помогать другим, в особенности близким, а затем страдать наедине уже вошло в привычку. Она бы не смогла стать капитаном целого флота, будь она размазней, такова была позиция девушки. Аптечка, к счастью, оказалась на прежнем месте, так что найти её не составляло труда. Ни пока она шла обратно, ни пока смачивала салфетку дезинфицирующей жидкостью, разговор не был начат. Никто не знал что сказать, хоть тысячи слов жужжали в голове, словно самые надоедливые мухи, не давая сосредоточиться на чём-то определённом, пролетая мимо, не дают за себя зацепиться. — Сейчас будет немного щипать, — первой тишину нарушает Бэй Доу. Ответа она не получает, а комната вновь погружается в тишину. Когда она впервые прикасается к израненной руке, все тело блондинки вздрагивает, словно она только что поняла, что произошло. Нин Гуан же всё это казалось чем-то нереальным, будто всего этого ада и не было в принципе. Сейчас же она понимала — все было. Груз ответственности за все то, что она сделала. Стыд накрывает с головой, ведь будь она чуть-чуть сдержаннее, сейчас не сидела бы тут с напрочь разрезанным запястьем. А что чувствует Бэй Доу? Разочарована ли она? Злится? Возможно, после этого она уйдёт, не желая видеть девушку? Эти и множество других вопросов окутывали девушку, словно она хрупкая бабочка, случайно попавшая в паутину мыслей, сжирающею её изнутри, ещё до того, как паук придёт. Когда взгляд все же падает на руку, в ожидании увидеть уродливые разрезы, что всю жизнь будут напоминать ей об этом моменте, словно рамка с фотографией, стоящая прямо перед кроватью, мозолящая глаза, но не поддающаяся снятию, глаза находят лишь отчасти пропитавшийся кровью бинт. Затем грубая, пропитанная морской жизнью и ожесточенная множеством боёв, рука вдруг неожиданно нежно поднимает подбородок, заставляя смотреть глазами в глаз. Не то чтобы блондинка не привыкла к скрытой от чужих взглядов нежности пиратки, нет, та всегда была нежна с ней, но сейчас для Нин Гуан это казалось чем-то необычным. Сверхъестественным. Сейчас, смотря в око брюнетки, девушка боялась. Боялась, словно они вновь оказались в том вечере неделю назад. Да, сейчас никто не уговаривал её рассказывать о чем-то, но что-то не позволяло Воле Небес раскрыть рот. Будто призрак сейчас стоял тут, закрывая рот девушки. А вместе с ним и дыхательные пути, ведь воздуха в лёгких оставалось все меньше. — Ты злишься? — собрав последние остатки мужества, выдавливает та. Вопросы Нин Гуан очень часто могли поставить в ступор, заставить человека усомниться в собственных идеала и ценностях или просто не знать, что отвечать. Бэй Доу, как она думала, на такое никогда не велась. Раньше. Теперь же она сидела, глядя в испуганные глаза, не зная что отвечать. Она сама не знала, что конкретно чувствует и что с этим делать. Возможно, правильнее было бы сказать, что она вообще не злится, но это было бы одной из видов самой откровенной лжи. Она могла бы соврать о том, что она скорее обижена, но и это правдой бы не являлось. Когда девушка придвигается ближе, разводя руки, как бы приглашая блондинку к себе, та осторожно, словно ожидая подвоха, падает в цепь родных рук, прижимающих её к теплому телу. Тогда, вдыхая любимый запах и выводя незамысловатые узоры где-то в районе плеча девушки, капитан начинает: — Злюсь ли я? Да, я безусловно очень зла, Нин Гуан, — когда светловолосая напрягается, девушка продолжает, — Но твоей вины в этом нет. Я зла на обстоятельства, на этого урода и, в первую очередь, на себя. Прости, что не пришла раньше, — стоило произнести все это вслух, поток самобичевания захватил девушку, словно сильнейший ветер, что направляет корабли. Возможно, она бы ещё долго рассуждала насчёт того, что могло случиться, а чего не могло, если бы не белоснежная рука, что легко легла на её щеку, заставляя прерваться. — Ты не виновата ни в чём. Это мои комплексы и проблемы, и ты изначально не должна была их решать. Но ты решала. Ты раз за разом твердила мне, что все то, что я чувствую — абсолютно нормально, не уставая выслушивать мои слезливые речи, — глаза наполняются слезами. Но в этот раз чувства другие. Если ранее, все то, что ощущала девушка больно резало её изнутри, сейчас, когда улыбка расцветает на губах, эти чувства настолько приятны, что хочется утонуть в них. Остаться тут навсегда, — Спасибо тебе, за все, что ты сделала, Бэй Доу. Я все это время пыталась рассказать тебе об этом, но не могла, а ты терпела. Сейчас я, кажется готова. Благодаря тебе, — губы тянутся к устам опешившей девушки, для их первого поцелуя. И поцелуй этот короток, словно пробуя, они сливаются друг с другом, чтобы потом оторваться друг от друга. — Ты как? — аккуратно спрашивает Бэй Доу, больше всего на свете боясь как-либо навредить блондинке. — Лучше не бывало, — улыбаясь отвечает та, снова втягивая брюнетку в новый, уже более чувственный поцелуй. Поцелуй, затуманивающий рассудок, заставляющий забыть о существовании реального мира, поцелуй, срывающий крышу, полный радости, с привкусом слез. Сейчас всё то, что было до этого забывается, их первая ночь, когда Бэй Доу только узнает обо всем, кажется такой далёкой, словно это было много-много лет назад. Ведь этот поцелуй послужит началом чего-то нового, чего-то необычного, но настолько прекрасного, что никто даже не будет задумываться ни о последствиях, ни о возможных минусах. Сейчас, целуясь впервые в жизни, рассказывая обо всем, что накопилось в них за всю жизнь, выплескивая все эмоции, девушки не думают ни о чем. В прочем, и не должны, ведь это только начало. Да, что-то останется с ними на всю жизнь. Да, Нин Гуан ещё частенько будет разглядывать свои руки или вздрагивать при резких движениях, словно на каждом шагу таится опасность. Да, Бэй Доу, каждый раз, приплывая в Ли Юэ будет первым делом мимолетно осматривать свою женщину на предмет повреждений, но все это — пустяки по сравнению с тем счастьем, что они и пытают вместе. А его будет ещё очень и очень много. Ведь, когда одна улыбка рассеивается, на смену ей непременно пройдёт другая, ещё более яркая улыбка, сводящая с ума.