Об удобстве сеновалов, приличном обществе и правильной вербовке

— Романтику сеновалов сильно переоценивают, — сказала Аня и пошевелилась. В спину и ягодицы впивались хвостики высохшей травы, а в воздухе висела легкая цветочная взвесь, которая так и лезла в нос. — Что, колется? — усмехнулся Штольман повернувшись к жене. — Мой новый, заметь, пиджак не помогает? — Нет, — покачала головой Аня. — Совсем не помогает. Яков подхватил жену и, перевернувшись на спину, посадил её сверху. Вся уязвимость такого положения сразу стала понятна как на ладони. — Ты совершенно права, — сказал Штольман и повел плечами, убирая особенно колючий стебелек, впившийся между лопаток. — Никакой романтики. Аня засмеялась и посмотрела на мужа, который, надо сказать, представлял собой удивительное зрелище. По мнению Анны, он напоминал сейчас полотно какого-нибудь экспрессиониста. Краска с её лица и рук неровными мазками легла на его подбородок, плечи, мышцы живота и даже запястья. Он был необыкновенно красив, так ей думалось. Аня проследила пальцами длинную полоску, уходящую от солнечного сплетения вниз. Бесенята удивленно приподняли головы. Что? Неужели? Даже они уже утолили весь свой голод, а она опять? Вот так дела! Штольман потянул жену вниз, поцеловал в шею и стал гладить по спине. В конце концов его ладони легли на Анину попку, и она довольно улыбнулась. Интересно выходит. Они ведь даже по сути и не разлучались, ночь-то она провела около него, а соскучилась она так, будто они неделю порознь прожили. Поэтому теперь она наслаждалась его прикосновениями, дыханием, запахом, да даже этим чёртовым сеном, которое оказалось совершенно непригодным для любовных утех. — Надеюсь, что это не сбор какой-нибудь лекарственной травы, — пробормотала Аня, целуя пальцы Штольмана. — Для прямого назначения она теперь будет мало пригодна. Яков захохотал, перевернул её на спину и принялся целовать, куда дотянется. Аня сначала смеялась вместе с ним, а потом стала дышать тяжелей, замирая, когда губы мужа касались особенно чувствительных участков. Ей стало наплевать на сено и неудобства. Она обняла его ногами, взяла его лицо в ладони и поцеловала. Поцелуй был солёный от пота, сладкий от удовольствия и горьковатый от травяной взвеси. Кто бы мог подумать, что сеновалы — это так романтично! Еще пару минут они целовались под восторженные выкрики бесенят, которые пришли в упоение от своих хозяев, а потом Аня и Штольман заторопились, потому что время, то самое время, которого им всегда не хватало, побежало быстрей, закрутилось вокруг, и стало понятно, что медлить больше нельзя ни минуты. Нет, что ни говорите, а сушильни - великое изобретение человечества. — А ведь я собиралась вернуться в приличное общество, — пожаловалась Анна мужу, когда дыхание вернулось в норму, и снова стало понятно, что сено — не лучшее ложе в мире. — А я теперь приличной женщиной никак не могу назваться! Штольман усмехнулся. Анино чувство юмора было необыкновенно созвучно с его. — Если ты не собираешься рассказывать об этом кому-то из этого самого общества, то всё будет хорошо! — Нет, это я приберегу для себя! — покачала головой Аня и вскочила, чтобы начать одеваться. Яков позволил себе пару минут не двигаться и смотреть на неё. — Как мы вернем меня в божий свет? — спросила Анна, натягивая чулки? — Есть у меня одна задумка, — ответил Яков, улыбнувшись. — От тебя понадобится весь твой актерский талант. — У-у-у, — сверкнула глазами Аня. — Вы меня вербуете в свою шпионскую команду, Яков Платонович? Вот зачем нужна была вся эта сеновальная эскапада! Теперь нам не придется бежать в пустыню, есть кактусы и покупать тебе пончо и сомбреро? Штольман отринул от себя образ самого себя в костюме мексиканца и улыбнулся: — Конечно, вербую, Анна Викторовна. Без вас моя команда была бы неполной. Прошу вас! Он распахнул дверь сушильни, зажмурившись от ударившего в глаза солнца, и пропустил жену вперед. Пора было идти в дом и приступать к финальному этапу расследования.