Саске

— Спасибо вам, Сакура-сан, — старик с облегчением двигает правой рукой и встает, набросив больничный халат. — Пожалуйста! С каждой процедурой дела всё лучше и лучше. Того и гляди, спишем вас. Улыбка, вскользь брошенная кланяющемуся пациенту, тут же угасает. Оставшись одна в приемном кабинете, Сакура поднимает шторы — становится светлее; блики от шкафа играют на стене. Харуно смотрит в окно. Рука взлетает к нагрудному карману, достает записку и сжимает в кулаке. «В четверг». Небрежный, размашистый почерк. Как она ждала этого дня! Впрочем, как и все предыдущие: целый ворох записок, аккуратно свернутых в трубочки, лежит в шкатулке у кровати. Скупые, короткие послания: «завтра», «в понедельник», «не смогу»… Если постараться, у Сакуры получится составить из них разговор с Саске. Скоро добавится еще одна фраза; её любимый становится всё красноречивее. До сих пор «в четверг» она ни разу не получала. Как это смешно — губы Сакуры дрожат, изгибаются в горькой улыбке. Целых пять лет — и ни разу в этот день. Еще один взгляд в окно. Знакомый силуэт сбивает с мыслей, торопливый вдох замирает в груди. «Он здесь». Наспех бросает шапочку на стол. Не уверена, что с ней будет лучше. Хотя в чем она сейчас может быть уверена? Сбегает по лестнице вниз; зеленые пятна стен проносятся мимо, каблуки стучат всё громче, сердце набирает ход. Вот он, вестибюль: хлопающая дверь вмешивается в привычную тишину больницы. Ветер приносит запах дорожной пыли и дыма, и, сделав последние два шага, Сакура прижимается к родной груди. Слиться, постараться отдать всё, что накопилось на сердце, через эти объятия; руки обвивают шею, чувствуя нежный шелк кожи, пальцы мягко вплетаются в пряди волос. Иссиня-черный взгляд смотрит на неё сверху вниз. — Сакура… пойдем. Раздается щелчок — закрывается дверь; шторы опущены. Только медная ручка и зеркало на стене тускло поблескивают в темноте. Саске стоит перед ней, наполовину скрытый плащом. Вторая половина — в отражении. Может быть, из-за этого огромного зеркала ему так нравится здесь? Хочет почувствовать себя целым… Почувствовать. Сакура вплотную приближается к Саске. Она уже сняла форму медика и топ — хрупкие плечи выскользнули наружу. Маленькую комнату полностью заполняет родной запах, в очередной раз напоминая о детстве и немного о кострах, которые они разжигали на миссиях. Руки в полумраке находят любимого, поглаживают предплечья и соскальзывают вниз, чтобы сжать ладони в своих. «О, Саске! Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю!» Изящные скулы напрягаются: Саске хочет сказать ей что-то. Потянувшись к ней, касается подбородка; указательным пальцем скользит по чувствительному месту на шее. Большим — очерчивает контур губ. Наклоняется. Голос Саске низкий и спокойный, звучащий повелительно. — Руки на стену. Сакура опускает взгляд. Еле заметная улыбка скрывает разочарование. Она повинуется, смиряясь, и влажные ладошки тут же прилипают к гладкой крашеной поверхности. Бедра обдает прохладой — Саске резко стягивает низ формы; расстегивает лифчик. Так же быстро, зацепив и чуть оттянув на себя, спускает трусики. Ладонь уверенно накрывает грудь, потерев набухшие соски, скользит вниз, к животу, слегка надавливает, заставляя прогнуться в пояснице. Сакура чувствует его пальцы между ног. — Ты уже вся течешь. Шлепок по ягодице; Харуно вздрагивает, но Саске не видит её потухший взгляд. Снова гадкое ощущение, что она — декорация, пока любимый разыгрывает страсть. Она словно видит себя со стороны. Припертую к стене, вторичную, незначительную. Что угодно вместо этого. Вместо этого — держать худощавое лицо её принца в ладонях, целовать тонкие черты и скорбную складку у губ, теребить синие пряди. Вместо этого — прижиматься к приоткрытому рту, выстанывая его имя, задыхаясь от нежности и наслаждения. Вместо этого за спиной Сакура слышит тихое: — У тебя припасен? — Да, Саске. В форме, там… Слышен только тихий шорох и следом — треск разрываемой упаковки, скрип натянутого латекса, как медицинской перчатки. Руки Саске возвращаются, впиваются в нежную кожу под животом, притягивают к себе. Дразнят верхушку клитора, размазывают скользкое по бедрам. Ладони Сакуры по-прежнему вжимаются в стену, но пальцы от нетерпения сгибаются. Разгоряченное дыхание сушит губы, ногти царапают краску. Снова она не видит лица Саске! Черт: она уже скучает по нему. Повернув голову, Харуно всматривается в зеркало. В отражении видна сама Сакура, бледная, с оттопыренной задницей. Сзади неё, наклонившись — призрак человека; та сторона Саске полностью скрыта темным — волосами, дорожным плащом. Он так и не снял его — не стал возиться. Черный силуэт медленно выгибается. Член Саске входит в неё; горячий, он создает ощущение наполненности, иллюзию близости. Хоть что-то теперь связывает их, в буквальном смысле. Снова грустно улыбнувшись, Сакура отводит взгляд от зеркала. Привычным движением, качнув тазом, отталкивается руками: возбуждение передается и ей, несмотря на осточертевшую стену перед глазами. Саске начинает двигаться, поддевая рукой и приподнимая Сакуру на носочки. Быстрее. Ногти сгибаются о твердое; ладони вдавлены в стену. Молчание. Слышно только звонкие шлепки и прерывистое дыхание. Еще немного и — скользя внутри Сакуры, Саске пульсирует. Всем телом он наваливается на Харуно; синие пряди задевают шею, дыхание обжигает кожу за ухом. «Скажет хоть что-нибудь?» Раздается скрежет: ногти процарапали в стене бороздки. Вспотевшие пальцы разгибаются, чтобы — Не отрывай…а-ахх… Низкий голос у самой щеки переходит в стон, почти выдох: Саске кончает, вдавившись в Сакуру сзади. Она инстинктивно выпрямляет руки; резкий разворот — в полумраке Саске находит её губы, жадно целует, бьется зубами, крадет дыхание так, что слезятся глаза. Ладони Сакуры горячие и влажные, касаются любимых щек, пальцы путаются в длинных прядях, ласково отводят их к затылку, только бы нарушить половинчатый образ… Конец наступает внезапно. Сине-черный взгляд отстраняется, цвета исчезают в темноте. Остается только полумесяц лица, серьезно смотрящего на Сакуру. Мимо Сакуры. С тихим шорохом Саске скрывается за дверью. Слышен хлопок — снял презерватив. С шумом льется вода, смывая остатки их мимолетного свидания. Ждать больше нет смысла — Сакура одевается; тонкие руки вновь обретают подвижность, спешно носятся с пуговицами и застежками. Неважно, что она не достигла оргазма. Неважно, что теперь они с Саске почти не разговаривают. Главное, что они… Любимый возвращается, прервав её мысли. В два шага сокращает расстояние между ними. «…Главное, что мы вместе?» Изумрудные глаза всматриваются в черные, запоминают каждую деталь лица, мельчайшие изменения, чтобы потом, как фильм, проигрывать в мыслях снова и снова. До следующего раза. Саске молчит. Надежда, что в этот раз всё будет по-другому, что тишина разобьется, угасает. — Мне пора. — Уже? Почему так скоро? Но мы даже не поговорили! Ты обещал, что задержишься, помнишь? — Зеленые глаза сверкают; в горле закипает гнев. Сакуре хочется кричать, до хрипа, вырвать из груди всё, что накопилось за месяц ожидания. Она чувствует себя ограбленной. Использованной. Игрушкой с живым, любящим сердцем, заброшенной скучающим ребенком в угол, подальше от глаз. — Помню. На этот раз не получилось. Сакура, я уезжаю, и надолго, так что не жди. — Снова этот взгляд мимо неё. Смысл сказанного прошивает насквозь, и гнев заменяет отчаяние. Кулаки разжимаются, пальцы цепляются за плащ. Надолго! Голос раскалывается, звучит жалко, умоляюще: — Саске… Прости. Я не знала. Давай хотя бы поговорим? Расскажу тебе про Деревню, какие у нас новости… — Сакура. — Вздыхает. — Что ты можешь мне рассказать? И зачем? Тишина. В комнате еще витает неуловимый аромат костра, дыма и копоти; нездешний, дорожный запах. Но откроешь окно — и всё развеется как мираж. Вместе с Саске. Сухие губы прижимаются ко лбу девушки. Она чувствует их, но не видит: глаза крепко сжаты. Дорожки слез расчертили щеки. — Пока, Сакура. Хлопает дверь. Харуно открывает глаза. Нетвердой походкой идет к окну; ноги еще подрагивают. Кожа на губе треснула — Сакура проводит по ней языком, ловит соленый привкус. Открывает окно; шум и свет больно бьют по обострившимся чувствам. Обернувшись к зеркалу, видит растерянный, как у маленькой девочки, взгляд. Никто лучше Саске не умеет растоптать её самооценку. Вытянуть наружу неприглядности, подавлять которые Сакуре придется еще долго, чтобы накопить сил для новой встречи с ним. Смотрит на часы. Осталась всего пара минут — пора к пациентам. Бросив последний взгляд на поцарапанную стену, Сакура выходит, громко хлопнув дверью.