Слова и чакра

— Ну как тебе, Ли? — встав на цыпочки, Сакура делает изящный поворот на месте. Молния его взгляда прошивает насквозь; губы дрогнули. Еле слышно, Рок отвечает: — Вам очень идёт. — Спасибо. — Не отводя лица, Сакура подходит к Ли, покачивая бёдрами; чувствуя, что даже её мурашки отчётливо видны сквозь тонкую зелёную ткань. Глядя на неё сверху из-под полуприкрытых глаз, Рок краснеет. — А вот тебе костюм маловат, ты так не думаешь? Прошептав это, Харуно ждёт его реакции. Ли не опускает взгляда: — Правда? Не замечал. Это всё из-за формы чуунина. Непонятно, он подыгрывает Сакуре или серьёзно не понимает. — Правда-правда. Видишь? — и кончиками пальцев смело проводит от ключицы к мускулистой груди, дальше — по кубикам пресса, рукой под повязку — задевает ямку пупка и чуть ниже — туда, где ткань натянулась довольно сильно. По телу Ли пробегает дрожь, но он стоически выносит её ласку. — Вы очень красивая. — Снова в голосе этот повзрослевший тон. — Я знаю. — В отличие от Рока Сакура еле сдерживается; стоя так близко, слыша его дыхание. Кажется, ещё с их первого свидания с Саске она не испытывала подобного. Это и есть страсть? Даже думается с трудом. Сердце колотится — стук поднимается к горлу. И тут происходит неожиданное. Сакура чувствует ладони Ли на своих обтянутых трико ягодицах. Рок поднимает её в воздух как пушинку. Как-то сами собой ноги Харуно оказываются скрещенными у него за спиной, а руки обвивают шею. Несколько шагов, и, наткнувшись на твердое, Сакура понимает — они у стены. Мысли всё так же кружат вихрем, не желая собираться воедино; перед глазами только приоткрытый рот Ли. Его нужно поцеловать, и как можно скорее. Сакура тянется вперёд — уже дышит в ложбинку над верхней губой — как вдруг — Руки на стену. Зелёные глаза ширятся в испуге от громкого приказа. Голос Саске! Лопатками бьётся о стену, расцепив руки и … Просыпается. «Это что сейчас было, чёрт возьми?» Сакура долго лежит, смущённая фантазией; пальцы ещё во сне, прижаты к коже на шее, чувствуя шершавую полоску — шрам. Харуно помнит его, как и другие, ещё с прежних осмотров: всё тело Ли — как карту со взрезающим поверхность рельефом. Слишком отчетливо, слишком живо. Шелковистая зелёная ткань облипает кожу; но на самом деле это одеяло Сакуры, которое она откидывает и резко встаёт, стряхивая остатки видения. Мысль, которую она с таким усилием избегала, прорывается наружу, заставляя нахмуриться: «Голос Саске помешал…» Харуно не хочет продолжать, чему. Хватается за спасительную нить — глядит на шкатулку. Вот он, жалкий памятник их разлуки. Сакура горько усмехается: если так пойдёт и дальше, она совсем забудет лицо своего принца. Саске, Саске, Саске… Но повторение имени не приносит ничего, даже боли. Как будто, достигнув своего предела, сердце потеряло чувствительность, дающую надежду на скорую встречу; на их настоящую близость, а не редкие свидания и записки, выбрасывающиеся, как приманка, из-за горизонта. Обычно эта мысль цеплялась к Сакуре на весь день, точно паразит, но сейчас — она удивляет саму себя. Тряхнув волосами, выдает: — Достало. — Фраза скорее в духе Шикамару; голос, охрипший со сна, звучит неестественно громко, ничего не разбивая и ни от чего не отражаясь. За окном краснеет полоса рассвета. Сакура собирается на работу. Сегодняшнюю пробежку она пропустит, это уж точно. В больнице на удивление спокойно — лишь пара нетяжелых травм, которые быстро вылечиваются ирьениндзюцу. К тому же, в кабинет наконец-то поставили вентилятор и прохладные потоки воздуха приятно обволакивают тело, спасая от жары. И всё бы хорошо, если бы не пациентка, предлагающая Сакуре намазывать волосы яичным экстрактом, «не то совсем выпадут». С дёргающимся глазом Харуно отвечает, что подумает, и, закончив приём, пытается мягко выпроводить назойливую госпожу. Та открывает дверь, за которой — знакомое оранжево-зелёное сочетание. Пришёл всё-таки. Ли терпеливо ждёт, пока женщина откланяется, но она явно не спешит, а, вспомнив целый список средств для волос, монотонно его перечисляет. Сакура кивает, то и дело бросая на Рока взгляд. Он — сама серьёзность: сдвинув брови, смотрит на женщину, машинально придерживая дверь. Слушает её, что ли, думает Харуно. «Он бы ещё за ней записывал». Сакуру разбирает смех; с облегчением, она видит привычного Ли — в жилете чуунина, совсем не похожего на образ, всколыхнувший воображение на целую ночь вперёд. Безопасного Ли. Поклонившись пациентке, Харуно поворачивается к Року. Он так и стоит в дверях — но брови уже расслаблены, черты лица стали мягче. Улыбается ей, и вокруг глаз собираются морщинки: — Сакура-сан! У вас всегда пациенты такие тактичные? — Ха-ха… Только по вторникам. Заходи, Ли. — Она взмахивает руками, которые как-то вдруг кажутся слишком длинными и явно лишними. Рок шагает прямо к ней, будто собирается обнять, но просто сгибается в резком поклоне: — Сакура-сан, рад вас видеть! — Пожалуйста, Ли, не чужие ведь. Зови меня Сакура. — Вежливая приставка начинает бесить, как и вся стена из формальностей, которую Рок выстраивает рядом с ней. Зря старается, Сакура все равно называет его по имени. В ответ Харуно ожидает волнения; внутренней борьбы. Но Ли только кивает. — Хорошо. А почему ты не была на пробежке? Сакура. «А сам-то ждал». — Много работы, знаешь, некогда. — Но, ты за весь год не пропустила ни одной тренировки. Я уже думал, что-то случилось… Дружеское обращение ласкает слух. Ты. — Говори о себе! Медосмотры мои пропускает. Совсем на здоровье забил? — шутливо погрозив пальчиком, Сакура указывает на кушетку. Ли садится к ней спиной, одним махом расстегивает жилет чуунина и ловко стягивает верх трико. Чудесно пропускающая воздух ткань спадает, и Сакура застывает, завороженная. Эти сухие геометрические переходы, плавности; ямки и бугорки лопаток, мощная выпуклость плеч, крутой изгиб к талии — неужели это Ли, которого она привыкла видеть? Юркий, тоненький Рок повзрослел, но наметанный глаз медика не обманешь: малейшие движения сквозят редкой силой и скоростью. Его единственное оружие, его щит — тело Ли испещрено следами сражений, будто лист, расписанный катаканой. Эти шрамы знакомы Сакуре, о многих спрашивала, слушала рассказы, думала про себя, что, будь она поблизости, эти истории остались бы навсегда только в памяти Рока. Не на коже. Проведя взглядом чуть выше, Харуно замечает рубец на шее от куная. Пальцы вспоминают шероховатость из сна. Вздрогнув, она спешно концентрирует в руках приток чакры — пора начинать. Ли поеживается от холода, покрываясь мурашками. Отвернув вентилятор, Сакура садится на стул рядом и привычно сканирует мышцы спины, плеч, стараясь не сбиваться, не слишком глазеть, не слишком касаться, нельзя, нельзя… — М… Сакура? — Рок резко поворачивается к ней. — Что такое? Почувствовал что-то? — Нет, я не об этом. Просто, когда ты не пришла сегодня, мне показалось: вдруг я тебя обидел? Наговорил вчера лишнего? Сакура закрывает глаза — во дает! — и мотает головой: — Ли, как ты можешь меня чем-то обидеть? И вообще, мы вчера даже не разговаривали толком. Расскажи про свою работу. Ей действительно интересно. Подметив это, чёрные глаза оживают, в них появляется фанатичный блеск. Как всегда, стоит только заикнуться о тренировках. Ох, ждёт Сакуру сила юности во всей своей красе вместе с сенсеем Гаем! Ожидания её не обманули: по словам Ли выходит, что ему достаётся двойная порция тумаков — от наставника, ведь Рок гоняет учеников до посинения и явно «угробить их хочет» и от Гая, за то, что он мало старается и «предает свой расцвет юности». Ли согласен с многоуважаемым Гай-сенсеем, но как донести мысль до сэмпая, он пока не знает. Хорошо ещё, что ученики привязались к Року и даже иногда заступаются за него, хоть и валятся с ног. Поглядывая на Ли, добравшегося до любимой темы — глаза вдохновенно сияют, на губах улыбка — Харуно удивляется: она скучала, сама того не сознавая. Странно, как много она пропускает, недосматривает, забывает, когда дело касается Ли. Даже на медосмотр позвала лишь по просьбе Цунадэ. «И всё-таки…» — Сакура, ты молчишь. Мне даже неловко, что я так разболтался. Пожалуйста, расскажи, как у тебя дела? Выдав эту неуклюже-вежливую просьбу, Рок смотрит на неё; выражение глаз знакомо Сакуре. Слишком знакомо. Запомнишь такое, если будешь видеть каждое утро. В ответ Сакура лишь усмехается и, прижмурившись от испепеляющего вниманием взгляда, выбирает самую безобидную тему — как обучает практикантов. Ли слушает, изредка задаёт вопросы; отвечая, Харуно косится на него, но Рок не отводит глаз. Из-за этого медосмотр плавно перерастает в новую чувственную игру, и Харуно отворачивается, фокусируясь на сиянии ирьениндзюцу. Сканирует с левой стороны — где самое страшное. Максимально сосредоточившись, ведет ладонью вдоль руки, изгибая пальцы, как будто плывет; теплая чакра поднимает волоски на коже, заставляя их еле уловимо шевелиться вслед подушечкам. Шосен дзюцу проникает глубже, проносится по венам, в крови, струится к пальцам Ли и там, сверкнув, исчезает. Харуно вздыхает с облегчением — ничего. Просит Рока лечь на спину; тянется правой, уже окутанной зелёным свечением; двумя руками быстрее, но не так тщательно. Ли затихает, равномерно дыша и наблюдая за её работой; между бровями прорезалась морщинка. Плохой знак, думает Харуно: ему либо больно, либо он что-то скрывает. На её вопрос Рок качает головой, мол, всё в порядке, но техника Сакуры знает лучше. «Ли, ты не умеешь врать». Ладонь парит над грудью, где, вздымаясь и опадая, растет дерево из лопнувших сосудов — подарок от спятившего мечника Тумана, Райга. Побледневшее под натиском целебных дзюцу, кораллоподобное нечто так и не исчезло: протянулось от грудной мышцы до дельтовидной игольчатыми ветвями, шевеля ими, стоит Ли только повести плечом. Очень опасный шрам, хоть и давно заживший, но Шосен дзюцу проходит сквозь него, не зацепившись — действительно, нечего бояться. — Знаешь, Сакура, сегодня я всё утро думал о медосмотре, беспокоился, сам не знаю почему. Но сейчас понимаю, что зря — ведь я в твоих руках. — Правильно, Ли. А сейчас, зафиксируйся, пожалуйста, чтобы я закончила. — Ты стала прекрасным врачом. Гай-сенсей подтвердил, что ты лучшая в Листе. — Гай-сан прав. Столько лет тебя осматриваю, что уже знаю про все травмы на свете. — Харуно усмехается краешком рта. Тишина. Рука с чакрой перемещается правее и ниже, к сплетению — здесь всегда нужно проверять особенно тщательно… — Сакура, я скучаю. Опешив, Харуно поднимает голову. «Скучаю», не «соскучился». Что это значит? — думает она, пытаясь высмотреть правду на дне его глаз, но Ли просто смотрит на неё не отрываясь, как он умеет, ограничившись одной короткой фразой, не смея сказать больше. «Он тоже застрял в мыслях». Сакура молчит растерявшись. Смотрит, как мягкое сияние на кончиках пальцев возвращается в поры, течёт назад, под рёбра, неправильно, но так приятно согревая внутри. Приглядевшись, понимает — невозможно. Она всегда прекрасно контролировала чакру. — Рада, что ты пришёл. — Ей почему-то хочется улыбнуться Року. Ладонь опускается на ложбинку сплетения, прижимается к коже там, где слышен равномерный стук. Проследив за движением, Рок поднимает глаза и ещё пристальнее всматривается в блеск зелёной радужки. Ничем не примечательный Ли — всё те же брови-гусеницы; ресницы, слишком густо растущие под глазами, широкое лицо. Почти не изменился. «Что я делаю?» Вздрогнув, Сакура быстро поднимает ладонь, скользит вдоль тела; погрев чакрой живот, проходится дальше, над ногами, с которых Ли снял утяжелители. Внимательно — слева, но ничего не находит. Успокоившись, вздыхает. Закончила. Остаётся взять кровь на анализ, что она и делает, подготовив пробирку — позже отнесёт в лабораторию. — Всё с тобой в порядке. — Передает листок с заключением. — Можешь продолжать тренировки и спокойно гонять новичков. — Да, я тут уже придумал кое-что. — Довольный, Рок одевается, натягивая трико и жилетку, прицепляя грузы. — Когда ты говорила про своих учеников, мне понравилось, как ты им постепенно усложняла задания, а они и не заметили. Пожалуй, и я так попробую! Будем сдвигать гору по камешку. — Здорово, Ли. — Сакуру удивляет, что он так внимательно слушал. — У тебя обязательно получится. Рок снова шагает к ней опасно близко, делая еле уловимый рывок навстречу, но, замерев, только слегка кивает. — Пока, Сакура. Увидимся завтра утром? — А ты будешь меня ждать? — Зелёные глаза хитро блестят. — Ради твоих потягиваний, я готов. — Вскидывает брови. «Нарывается». — Пока, Ли. — у Сакуры грозный вид. Но, выпроводив Рока за дверь, она задумчиво улыбается в потолок, и, принимая пациентов, ощущает, как в пальцах звенит чакра, а под ладонью слышится стук, и день пролетает, как ласточка, а чёрные мысли так и не приходят выжигать сердце.