Всё кружится, всё падает

Сакура готовит лекарство; не глядя, отбирает несколько палочек высушенной корицы и в ступке растирает в бурый порошок. Следом летят зелёные сердечки — пастушья сумка — и сбор из её шкафа, остатки всеми ненавидимого Хьёрогана. Из-за корицы вкус будет почти сносный: даже Сай бы не побрезговал. Тем более Ли. Средство, восстанавливающее кровь, которое он выпьет до и после операции. Сакура с силой вдавливает порошок, слыша скрежет каменной ступки, пока на дне чаши не остается мелкая пыль. Вверх поднимается горьковатый, чуть пряный запах, щекочущий ноздри. Заливает всё раствором, и — в маленькую глиняную бутылку: должно настояться. Вновь открывает шкаф, кончиками пальцев бегая по склянкам и выбирая нужное. Ли потребуется много всего. Отмеряя ингредиенты, внимательно следит за весами, поминутно сверяясь со справочником — помогает отвлечься от Саске. От их последнего свидания, бесславно-молчаливого, когда обоих пригнула тишина, и усталость сковала языки, не дав как следует попрощаться. В ушах звенит её «обуза», произнесённое жалким тоном, а перед глазами вертится странно возникший серый кот. В довершение ко всей нелепости. Кот остался доволен — Харуно исполнила просьбу Саске, вынесла зверьку поесть. Вернувшись в больницу, продолжила работать как ни в чём не бывало, и потянулись первые часы её настоящей свободы — одиночества без Саске, без надежд и фантазий. С тех пор Сакура так и не заплакала; расставание ощущалось как завершенность, а голова была ясная, как после холодного компресса. Но вместе с тем в груди тянуло — снова она упустила что-то важное, что будет тревожить её до конца смены. Нужно срочно подумать о чём-то. О ком-то. Мыслями возвращается к Ли. К его недавнему «Сакура», прозвучавшему с тихой уверенностью, перед тем как Рок внезапно исчез и так её напугал. Взвешивая новое лекарство — усиливающее действие ирьениндзюцу — Харуно с горечью усмехается. «Ли ждёт сюрприз». Операционную подготовили заранее: Сакура и несколько помощников выкатили стол и блестящие никелированные приборы жизнеобеспечения с трубками для тэнкецу; поощряемые кивками Цунадэ, разложили медицинские свитки. Несмотря на это, извлечение решили отложить до субботы: неизвестно, когда Ли вернётся с миссии, да и с ходу класть его на стол не обязательно, можно подождать следующего дня, рассудила наставница. Один из ассистентов заикнулся было о выходном, но, встретив взгляд Сакуры, прикусил язык. Решено. Суббота, полдень. А до тех пор Харуно нужно приготовить лекарства, и, самое важное — рассказать Ли, ведь они с Сакурой близкие друзья, и она всегда понимала его с полуслова, и кому ещё донести столь деликатную новость, как не ей. Пока Цунадэ говорила это, Сакура кивала, ощущая сердцебиение и жар, поднимающийся от шеи к затылку. К счастью, форма медика будто специально создана для того, чтобы скрывать смущение. Краснеть из-за Ли она уже привыкла. На часах одиннадцать. Рама приоткрыта, и за окном, в густой смолистой темноте, не замолкает равномерный шум: листья трепещут на ветру. Слушая их бесконечный плеск, Харуно вдруг вспоминает о записке в двери — не унесло бы. «Хотя какая разница». Разговор с Ли неизбежен. Ещё нужно передать лекарства — на столе, играя бликами от лампы, выстроились в ряд пять бутылочек разного размера. Собирает их, укладывая в злополучную сумку; прежнее содержимое лежит в раздувшемся пакете рядом, мозоля глаза. Склянки звякнули, а рама дёрнулась под натиском ветра, но Сакура не слышит: резко застывает, сжимая края стола так, что побелели костяшки. Из-за Саске, из-за операции у неё совсем вылетело из головы: Ли знал о болезни. Как раз в этом году пропустил обследование, и появилась костная пыль. Говорила же Цунадэ — такое нельзя не заметить. Почему скрывал? Неужели боялся показаться слабым и вызвать у неё жалость? Ни одна причина не стоит молчания, если от неё зависит жизнь. Должно быть что-то посерьёзнее. Поджав губы, Харуно садится и вновь открывает папку с делом, где на фото хмурится густобровый подросток. С тех пор прошли годы, и они с Ли не раз спасали друг другу жизнь, но гораздо чаще Сакура лечила его, вливая целебную чакру, сращивая, восстанавливая, отменяя смерть клеток. Путая физическое и духовное. Думая, что знает о Ли всё, оказалось — ровно столько, сколько он сам позволял. Настоящий ниндзя, надёжно хранит секреты. «Даже мне не сказал? Почему?» Мальчик на фото не отвечает, и, машинально погладив бумажную щеку, Сакура захлопывает дело. Осторожно берёт сумку со склянками, придерживая изгибом локтя. Долго не может решить, что делать с пакетом, но, преодолев внутреннее сопротивление, стаскивает со стола за лямку: ворох посланий с тихим шорохом осыпается на дно. Саске был прав. Цирк, да и только. На выходе стряхивает записки в контейнер для мусора. Спокойна, но опускает глаза, чтобы не видеть, как чернеющий проём поглощает маленькие свитки, так быстро из сокровенных ставшие ей ненужными. Вот и всё. Еле разбирая дорогу, под непривычно безлунным небом торопится домой. Грудь переполняют эмоции, смешиваясь, как лекарства в мензурке: опустошающая легкость свидания, запоздалая радость, что рассталась с записками, волнение и азарт перед операцией — и, среди всего, прячущееся, полустыдливое нетерпение. «Завтра». *** Ветер, шумевший всю ночь, наутро лишь усиливается. Улицы приходят в движение: на балконах, задираясь к небу, полощется бельё; дребезжат вывески и карнизы, а двери закрываются свистящими хлопками, пугая жителей. Порывы бьют в спину Сакуре, подталкивая её к набережной и нещадно развевая волосы, которые она не глядя убирает в хвостик, думая о другом: ночь примирила её чувства к Саске. Легкая, покалывающая грусть ещё теплится в груди, но что-то во вселенски-усталых глазах и потертой одежде, в том, как Саске, потянувшись всем телом, гладил кота, успокоило Сакуру. Отныне им будет легко друг без друга. Без этих вымученных встреч. Без посланий, которые она так ждала и одновременно скрыто ненавидела. Без боли в сердце, что Сакура вручала ему раз за разом, но Саске не мог принять, и в этом не было его вины. «Надеюсь, он простил меня». Едва успев появиться, слёзы быстро высыхают, и вместо них расцветает улыбка. Приблизившись к набережной, чуть не захлебывается плотными, густыми порывами ветра, которому есть где разгуляться. Море травы колышется повсюду, насколько хватает глаз, а всё, что легче камня, взлетает вверх и кружится вихрями рядом с тропой. Было ошибкой прибегать сюда, думает Сакура, по привычке скрывая истинную причину. Она должна убедиться. Хотя и не захватила с собой лекарств, но, может быть … Скосив глаза, пытается рассмотреть хоть что-то в бушующей стихии. Но смотреть не на что — только тени от облаков, быстро скользящие по траве. Склон зарос; Какаши нужно срочно найти пару боевых ниндзя, чтобы привели всё в порядок. Подойдут и юные куноичи — всё равно они здесь тренируются каждый день. Ха. Почти каждый. Наклоняется в сторону берега и прислушивается, но ни смешков, ни звяканья металла не уловить. Ну, разумеется: он еще не вернулся с задания. Разочарованно вздохнув, пробегает ещё несколько метров, как вдруг. Голос. Из-под откоса прорывается к ней через свист и вой ветра. Звонкий и громкий, кажется — совсем рядом, но слов не разобрать за шумом травы. Вот только эту энергию, бьющую через край, не спутаешь ни с чем. Кроссовки на полном ходу взрыхляют дорожку, разбрызгивая песок — Сакура резко останавливается. «Серьёзно?» Поворачивается и смотрит вниз. Куноичи всё же здесь — толпятся возле манекенов. Ёжась на ветру и переминаясь с ноги на ногу, разглядывают утяжелители, которые держит в одной руке, активно размахивая другой, очень быстро вернувшийся с миссии и уже успевший потренироваться в такую рань Рок Ли. Во весь голос что-то объясняет, как ни в чем не бывало, будто нет в нём никакой костной пыли и никаких секретов за душой. Заколотилось под рёбрами; чувствуя, как кончики губ тянутся вверх, Харуно подходит ближе к краю. Выдыхает с облегчением — как же она рада видеть Ли. Кажется, пару дней назад она готова была убить его за беспечность. А теперь ветер, как нарочно, толкает её дальше, с тропинки, и ничего не поделаешь — ноги сами спрыгивают в мягкую отросшую зелень и несут вниз, куда она ещё никогда не спускалась. На его голос. Ближе; травинки равномерно поглаживают икры, а площадка разрастается, как и всё вокруг, с непривычного для неё ракурса. Отсюда уже видно, что куноичи старше, чем казалось Сакуре, некоторых она даже узнаёт: приходили к ней на приём. Приятные, вежливые девушки — Сакуре стыдно, что когда-то смотрела на них скрежеща зубами. Но ещё больше смущает почему она злилась. Подавив желание вернуться, пока не заметили, Сакура идёт к ним. Дыхание всё чаще, радость бьётся в груди при виде родного нескладного лица, как всегда, горящего энтузиазмом. До ушей долетает «Гай-сенсей», «…максимальные нагрузки», «…путь истинного ниндзя», и Сакура усмехается — учит. Работа в академии ему идёт. Как и снятые гетры: без них ноги Ли длинные и стройные. Интересно; на осмотрах она не обращала на них внимания, а сейчас — так и притягивают взгляд. Некоторые куноичи явно с ней согласны. Ещё немного, и склон сгладится в землистую площадку, но Харуно по-прежнему вне поля зрения. Начинает казаться, что её разыгрывают, но вдруг тень от очередного облака пробегает по лицам стоящих и Рок вздрагивает, обернувшись к Сакуре. Их глаза встречаются. Она знала, что сейчас случится, и всё-таки, не была готова. К его взгляду никогда не подготовишься. Ли складывает грузы на землю и — видно, как вздымается грудь — собирается крикнуть её имя и пружинисто стартовать навстречу, разом избавив от навязчивой мысли, что «зря я сюда пришла». Забыв про смущение и повернувшихся к ней удивленных девушек, Харуно улыбается и хочет спрыгнуть вниз: осталось всего ничего до плоскости. И в этот момент проваливается в яму. Оставленную наверняка в пылу тренировки; но думать некогда — рефлекторно выбросив свободную ногу вперед, опирается, ловя равновесие. Выбирается — к счастью, яма неглубокая — рывком и по инерции несётся вниз, к площадке. Ветер снова треплет волосы, но Сакура успевает заметить смазанную зелёную вспышку. И — тут же её останавливает, как вкопанную, резко возникшая перед ней преграда, и что-то теплое ложится сверху. Ураган гуляет по склону, но уже приглушенно. Сакура понимает, что преграда перед лицом — Ли, в два прыжка успевший к ней, чтобы задержать падение. А теплое — его ладони, мягко, но надёжно обхватывающие плечи. Снова спасает. Потому что ничего с собой поделать не может. Ну и ладно. — Как ты? — над ухом звучит тихое, шевеля тонкие волоски у виска. Желудок тут же завязывается в тугой узел. Сакура поднимает глаза; отвечает, копируя его манеру — почти шёпотом: — Жить буду. Он издаёт короткий смешок, но не из-за остроумного ответа, который — Сакура уверена — таким не являлся, да и с юмором у Ли всегда было туговато. Просто ещё одна старая привычка — смеяться невпопад над её словами, которая исчезла с приходом Саске. Она что, как-то себя выдала? — Может, отпустишь? — и осторожно гладит по предплечью, в очередной раз удивляясь спокойствию Ли. Стараясь не замечать прожигающего кожу ощущения его ладоней. — Извини, — сразу же убирает, пряча за спину, и Сакура спускается на плоскость, взрыхленную ударами и пинками. С площадки склон кажется крутым; удивительно, как ей удалось преодолеть его с такой грациозностью. Почти преодолеть. Оборачивается. Группа куноичи уже успела справиться с удивлением. Выходя навстречу, приветствуют её: совсем немного младше Сакуры, обращаются к ней «Сакура-сан» и волнуются, всё ли в порядке. Харуно тепло улыбается в ответ и, окончательно расслабившись, спрашивает про тренировки. Выясняется, что одной из девушек не даётся тайдзюцу, и она оттачивает навыки. Другие — за компанию, да и как не приходить, здесь же Ли-сан, который и сам так хорош — сердце ёкнуло, как он поймал Сакуру-сан — да ещё и вдохновляет, чтобы они становились сильнее с каждой неделей, днём, часом… Дослушивая до «каждой секунды», Сакура поражается — их поколение в ответ на это только хмыкало. Философия Гая и Ли приносит свои плоды — думает она, повернувшись к Року, который стоит, уперев руки в бока с привычным одухотворенным лицом. Поймав взгляд Сакуры, вскользь улыбается тёплой, только ей посвященной улыбкой. И снова принимает грозный вид. «Ещё никогда ты… Ещё никогда я так…» Но мысли сбиваются. Стихия бушует; её записка уже давно улетела. Он не прочитал. По сравнению с ветром у реки тот, что колышет траву — просто лёгкий бриз, но куноичи не теряют присутствия духа и с готовностью отправляются отрабатывать удары. Сакура бредёт вдоль берега, обняв себя руками, рядом с Роком, сосредоточенно смотрящим под ноги. Пряди больно хлещут по лицу, целясь в глаза, но Харуно не обращает внимания. Только что сказала. Дурацкое чувство, будто в кровь запустила те клетки она — не заметила раньше, забыла. И обрушила на себя груз вины, предназначавшийся для Ли — он начал страдать ещё раньше. Промолчал, когда услышал правду. Молчит и сейчас, не изменилось даже выражение лица, только взглядом ушёл в себя, закрылся, почти как Саске… — Ли, — они останавливаются возле сарая для лодок, под навесом, чтобы хоть как-то укрыться от ветра. Сакура подходит ближе. Рок стоит понурившись; чёлка свешивается над лицом, скрывая глаза. — Понимаю, ты не ожидал, но самое главное — мы сможем тебя вылечить. Говорю же тебе, Цунадэ-сама лично взялась проводить операцию, так что гарантия успешности — сто процентов … Какие слова ни подбирай, всё не то. — Ты говоришь — мы сможем, — Ли вдруг поднимает голову; в тени от навеса его глаза кажутся бездонными. — Сакура. Ты будешь меня оперировать? — Да, буду, Ли. Я тоже. — Смотрит на него, не мигая. Только бы он вернулся; только бы перестал пытать себя изнутри. И тут Рок делает то, чего Сакура даже от него не ожидала в таких обстоятельствах. Выпрямляется и со вздохом откидывает чёлку, и вдруг выглядит совсем как раньше, как только что — на площадке. И берёт её за руку. Несмотря на пронизывающий ветер, пальцы тёплые: Ли легко сжимает её ладонь, нежно проводя по каждой косточке и венке. Кровь стучит в висках, и Сакура выдавливает робкую улыбку в ответ на его такую же несмелую. Непривычно. Без преграды в виде Саске кажется, что она теряет опору и падает, почти как на берегу, но гораздо дальше, без надежды выбраться. — Это значит, что ты рад? — голос высокий из-за кончиков губ, неуклонно ползущих вверх. — А как же несравненный опыт Цунадэ-сама? — Она великий врач, не спорю, — в отличие от Сакуры, Рок мастерски управляет улыбкой: уже серьёзен, хотя по-прежнему гладит её руку. — Просто… Я доверяю тебе, и хочу, чтобы ты была рядом. Честно говоря, почему-то немного волнуюсь, хоть ты и сказала — сто процентов… «Почему ты молчал, Ли?» Но каждое «ты» приподнимает над землёй. И «доверяю», и «рядом» — как много за одно утро. — Не о чем волноваться. Я сегодня принесу лекарства, расскажу тебе про операцию. Хочешь? — Только если ты… — запинается. Замирает, держа её ладонь в своей. — Да. Приходи. — Хорошо, — Сакура трепещет ресницами, скрывая волнение. — После работы? Ли кивает и, потянувшись, накрывает её руку ладонями. Повторяет недавний жест Сакуры — ещё не забыл про лотосы. — Спасибо тебе. — Не стоит. — Оставив попытки неловко высвободиться, хотя бы для приличия, Сакура просто обменивается с ним взглядом, ощущая искрящееся напряжение. И вдруг Ли порывается вперед, мгновение — и его лицо перед ней, а дыхание обдаёт губы горячим: — Ты замёрзла? — Н-немного, — зелень радужки дрожит, будто от ветра, а не от охватившей её паники и стыда пойти дальше. «Где моя выдержка ниндзя?» — Слишком близко, Ли, — отклоняется, умоляюще мотая головой. Рок выглядит слегка смущенным: — Извини, Сакура. У тебя руки холодные. — На работе погрею, — произносит с усмешкой, и в следующий миг ладони Ли прячутся за спину — ещё одна слишком хорошо ей знакомая привычка. Они возвращаются. Гладь реки морщится, бежит, по ней проплывают связки листьев, долетевшие с дальних деревьев. У самого берега отцветают лотосы, выпуская зелёные коробочки, полные семян. Стоя у воды, под звук глухих ударов и выкриков с площадки, Сакура прощается с Роком, чувствуя, что груз вины растворился и исчез — вместе с тревогой Ли, который так и блестит взглядом ей навстречу, и приходится держаться подальше, чтобы не раскрыть себя раньше времени. «И почему ты такой?» — До вечера, Сакура! — напоследок сверкнув улыбкой, убегает за манекены, как ни в чём не бывало — тренироваться. — Пока! — и идёт вдоль реки в обход: там лестница, ступени ведут к песчаной дорожке. Гораздо удобнее, чем карабкаться по склону, утопая в зелени и рискуя свалиться в яму. Грудь переполняют эмоции, мешая дышать, а перед глазами — улыбка Ли. «Сакура, ты будешь меня оперировать?» Всего пара фраз от него — и она ощущает себя сильнейшей в мире. «Ли не представляет, как ему повезло». И Сакура готова пойти дальше. Сегодня.