Ох уж эта тяжелая жизнь

Кровь капала на деревянный пол, и этот звук гулко отдавался в ушах. Пасти кошек, собак, кроликов, клювы птиц, из которых и стекала красная жидкость, были открыты. Глаза у кого-то широко распахнуты, у кого-то закрыты, у кого-то выколоты. Кажется, когда-то давно это сделал он сам. И органы, валяющиеся на полу в луже крови, и другие части тел, не хватающие у трупов животных, подвешенных к потолку коридора — все было его рук дела. Сейчас дверь сзади откроется, мимо уха пронесется лезвие топора, и нужно будет бежать. Бежать, пригнувшись, чтобы не задеть трупы над головой, поскальзываясь на залитом кровью полу. Бежать от отца. Он проживал это не раз, поэтому даже не обернулся, чтобы посмотреть на ненавистное, пробирающее до мурашек от страха, лицо, когда у правого уха раздался знакомый свист. Сейчас он забежит в гостиную, хотя следовало бежать в гараж, через который ему когда-то уже удалось выбраться. Но этот побег повторяется из раза в раз еще с того момента, когда он не знал, как можно сбежать, когда он еще жил здесь, так что варианта побега через гараж в этом месте просто не было. Он свернул направо, и в стену рядом с ним вонзилось острое большое лезвие. Пока отец пытался вытащить топор из стены, ему всегда удавалось оглядеть гостиную. Раньше в ней тоже были животные, подвешенные к потолку, но все изменилось, когда в Австрии он во второй раз увидел, как на его глазах умирает человек. В своем доме он видел множество трупов, но кроме животных на его глазах никто больше не умирал. Он не знал того человека, которого отец зарубил в день, когда они с матерью сбежали, да и лицо плохо запомнил. И дело было не только в шоке, просто после нескольких ударов по животу, ногам и рукам, топор прилетел и по черепу мужчины, от чего его лицо залила кровь и разглядеть его, чтобы запомнить, стало невозможно. Но в Австрии человек умер по вине их с матерью. Чтобы скрыться от людей отца, которые преследовали их от Канады, мать, считай, подставила того скупого жирдяя, после чего его зарубила какая-то женщина, ростом и телосложением больше походившая на шкаф, и представившаяся «приветом» от Балтиморского Мясника. После этого в гостиной появился жирдяй, стоявший посередине комнаты с посеревшим лицом, впавшими стеклянными глазами и распоротым брюхом. Он вскрикнул от неожиданности, когда впервые увидел его, но почему-то рот открыть при этом не удалось. Здесь же стоял и тот человек, которого зарубил сам отец в день, когда его жена с сыном сбежали, но он увидел его только тогда, когда оббежал жирдяя, уворачиваясь от отца. Мужчина стоял у стены, слева от выхода, поэтому сразу не был заметен. Однако с каждым годом в бегах, почти с каждой новой смертью, с которой он сталкивался, людей в комнате становилось все больше, и с каждым разом он обращал на них все меньше внимания. Но сейчас его привлекло кое-что. Здесь, такой же, как и остальные люди, серый и потускневший, стоял Аластор. Но он ведь был жив, тогда что он тут делает? Хотя, не суть, сейчас этот человек, и все, что с ним связано уже не вызывало какого-то удивления или других эмоций. Привычно обегая гостиную, он вылетал из нее обратно в коридор, уворачиваясь от очередного удара. Ни животных, ни крови там уже не было, зато дверь в подвал становилась как-то больше и заметнее, в нее кто-то бился, и с каждым ударом дверь приближалась. А потом из-за нее доносился женский крик. *** Натаниэлю показалось, что он оказался в пещере, от стен которой эхом отдается гул какого-нибудь огромного мотора. Только через несколько секунд, когда машина, в которой он ехал, подпрыгнула, Натаниэль понял, что это лишь шум в его ушах и пульсирующая головная боль в правом виске. Он подумал, что у него галлюцинации, но он действительно слышал женский незнакомый голос. «Беглецы никогда не возвращаются. Это всегда билет в один конец». Играло радио. Натаниэль решился открыть глаза и понял, что левый поддался с трудом и раскрылся не до конца. Видимо Аластору хотелось хоть как-то расплатиться за полученные из-за Натаниэля травмы. Парень постарался отогнать от себя сон, который не видел уже довольно долгое время, не то, что в детстве. Лежа за водительским сиденьем все той же японской машины, в которой Натаниэль некоторое время назад разговаривал с Ичиро, он видел светлую макушку на кресле перед ним. Значит, Аластору как-то удалось незамеченным выкинуть два тела, похоже, убитых им японцев, а именно Ичиро и его охранника, и уехать с Натаниэлем восвояси. Интересно, куда они едут? И как долго уже в пути? Натаниэль посмотрел в окно, спереди небо бледнело, а ближе к деревьям приобретало розоватый оттенок, окормляя собой солнце. Значит, они двигаются на восток. За окном проскакивали здания с еще не горящим светом в окнах, и даже забор на школьной территории. Похоже, за город они выехать не успели. Было непонятно, Аластор просто петляет по городу, пытаясь скрыться от людей Ичиро и Стюарта, которые, наверняка, заметили пропажу Натаниэля и убийство Ичиро и одного из его людей, или он везет парня в какое-то определенное место. Хотя, это было неважно. Аластору не повезло, что Натаниэль быстро очнулся, к тому же, находясь за спиной у врага, не ожидающего нападения, парень находился в выгодном положении. Известие о том, что Аластор — двойной агент, Натаниэль воспринял как-то подозрительно спокойно. Парню казалось, что его в жизни ничем уже не удивить, ему только было смешно с глупости самого себя и абсурдности самой ситуации. Хотя, веселье это было скорее истерическим. Конечно, Натаниэль понимал, что его исчезновение заметили и вскоре дядя должен прийти и спасти его, ведь теперь ясно, что он — не предатель, сотрудничающий с Натаном Веснински. Хотя, это же дядя сказал, что Натаниэля могут увести только под присмотром кого-то из его людей, а этот кто-то убил главу стороны, которая Стюарта и подозревает. Конечно, сейчас все подумают, что мужчина все подстроил и украл племянника, чтобы отдать его Натану, предположительно сотруднику Стюарта. А вдруг, все так и есть? Натаниэль моргнул и попытался отмести навязчивую мысль, снова зародившуюся у него в голове. Если бы это было так, то Аластор украл бы его сразу, как только услышал о подозрениях Ичиро. В любом случае, парень узнает это от самого Аластора, которого сейчас собирался придушить. Эта навязчивая идея тоже засела у него в голове, еще с того момента, как тот вырубил Натаниэля ударом пистолета. Однако сделать это оказалось не так просто. Натаниэль попытался пошевелить руками, чтобы Аластор при этом не заметил движения позади себя. Но даже этой несильной попытки было достаточно, чтобы понять, что руки связаны, и по своему положению ног, стопы которых были сомкнуты, было понятно, что ноги в таком же состоянии. То, что он связан, следовало понять, еще когда Натаниэль открыл глаза, но после недавнего удара соображал он туго. Парень решил оглянуться, чтобы понять, нет ли рядом чего-нибудь, что помогло бы ему быстро освободиться, пока Аластор снова не ударил или выстрелил бы в него. То, на что он наткнулся взглядом, заставило его едва не чертыхнуться вслух. Он, до этого смотрящий исключительно в потолок машины, только сейчас понял, что они с Аластором не единственные, кто находится в автомобиле. Рядом с ним, тоже связанная, лежала мать. Натаниэль не видел ее лица, потому попытался слегка отвести ее ноги своими в сторону, чтобы посмотреть на него. Парень до конца не понял, но, похоже, что мать не дала этого сделать, напрягнув мышцы, либо ее ноги просто уперлись в переднее сидение и из-за этого не сдвинулись с места. Но при очередном прыжке машины при обгоне какой-то другой, лицо Мэри все же появилось в поле зрения Натаниэля. Ее движение головой легко могло произойти из-за тряски автомобиля, поэтому Аластор, сосредоточенный больше на том, чтобы лавировать между машинами на дороге, не предал этому особого значения. Впрочем, он бросил взгляд через зеркало заднего вида назад, заметив движение, но, не увидев ничего странного, вновь перевел взгляд на дорогу перед собой. Когда Аластор отвернулся, Мэри открыла глаза, сосредоточенно глянула на сына и слегка кивнула, давая знак, что она в порядке. Несомненно, то, что она в сознание и без особых видимых повреждений, Натаниэля успокаивало, но его органы все равно стянулись в тугой комок. Если бы он ответил ей, рассказал бы, что у человека, пришедшего за ним в аэропорт, теперь из-за него ожег по всей левой стороне тела, включая глаз, возможно мать бы догадалась. Если бы он сам не тупил, не внушил бы себе, что размышлять о происходящем нету смысла, ведь он все равно ничего не поймет, если бы он хоть раз задумался, то они бы сейчас не были в таком положении, и мать не лежала бы под сиденьем машины. Как она вообще тут оказалась? Хотя, ответ напрашивался сам собой. Аластору было достаточно вернуться за ней в автомобиль, где сидели она и Стюарт, и сказать, что Ичиро хочет видеть и ее, а потом сделать так, чтобы она потеряла сознание и засунуть в машину к Натаниэлю. Наверняка, Аластор умел проводить подобные махинации в ускоренном темпе, учитывая, с кем он работал, и его явно не остановило бы то, что они находились в жилом районе. Навязчивое осознание своей глупости, преследующее Натаниэля с момента, как он понял, что Аластор предатель, и что парень выдал себя ему с потрохами, сменилось ненавистным и непривычным ему чувством — виной. Хотя, в последнее время Натаниэль ощущал его слишком часто. Ему, привыкшему к тому, что люди, появляющиеся в его жизни — это просто прохожие на его пути, которые появляются, исчезают и умирают, и что заострять на них внимание, и чувствовать вину, даже если они страдают из-за него, не надо. Но никогда это правило не относилось к матери. Ни по отношению к дяде или еще кому-то он не чувствовал таких явно проявляемых эмоций, как к ней, и вина — не исключение. Натаниэль привык не подводить ее, поэтому это чувство было редким, но, как сказала мать, в последнее время они допускают много ошибок, можно сказать, в том числе и подводят друг друга, отчего и появляется вина. Интересно, чувствует ли это мать? Она сказала, что заострять внимание на том, чего они не могли знать и изменить уже не могут, нельзя. Но Натаниэль-то, мог не совершать ошибки. Он мог понять, что Аластор предатель. Никто не был к этому так близко, как он. Мэри поджала губы, показывая, чтобы сын не привлекал к себе внимания и не издавал ни звука, хотя тот и не собирался. Сейчас у них появился шанс сбежать. Сама Мэри, очнувшаяся раньше Натаниэля, вряд ли бы что-то смогла сделать, по крайней мере, пока Аластор за рулем. Она, конечно, могла его ударить, но тогда они попали бы в аварию, а при этом и она, и Натаниэль, лежащие под задними сиденьями, наверняка пострадали бы. Но теперь, когда и Мэри, и ее сын в сознании, у них было численное преимущество, хотя связанные руки и ноги все еще оставались основной проблемой. Натаниэль, подумав немного, повел головой в сторону Аластора, тот не мог видеть этого движения, так как макушка Натаниэля находилась прямо за его спиной, а потом на себя, как бы говоря, что он разберется с мужчиной. У парня было более удобное для этого положение, чем у матери, так как его Аластор по большей части не видел. Натаниэль решил, что он все же сможет привести свой недавний план в действие и придушить мужчину. Мэри кивнула и зашевелилась, привлекая к себе внимание. Аластор тут же посмотрел в зеркало заднего вида, а увидев, что Мэри очнулась, чертыхнувшись, обернулся. В этот же момент мать резко дернулась, наверняка сильно ударившись головой о дно машины, и ударила Аластора ногами прямо в нос. Послышался неприятный хруст. Мужчина взвыл от боли и потянулся к лицу, но в этот момент его шею обхватили связанные руки Натаниэля, которые он смог накинуть одновременно на сиденье машины и на шею Аластора. Мужчина мертвой хваткой вцепился в руки парня, оставляя на них синяки, но тот, даже при желании, разомкнуть бы их уже не смог, так как они были привязаны друг к другу. Аластор склонил голову налево и попытался сдвинуться вправо. Натаниэль понял, что мужчине сейчас наверняка зверски больно от соприкосновения с чем-то его левой обожженной стороной тела. Парень в принципе не до конца понимал, как Аластор, перенесший травму всего пару дней назад, вообще мог ходить, хоть и хромая. Натаниэлю самому все еще было больно брать что-то в ладони, хотя его ожег по сравнению с теми, что получил Аластор, был незначительным. Наверняка, даже одежда причиняла мужчине жуткий дискомфорт, не говоря уже про активные движения, вроде ходьбы или бега. Натаниэль только сейчас обратил внимание на то, что в качестве веревки для рук парня Аластор использовал свою повязку на глаз. Наверняка у него не было веревки под рукой, поэтому он использовал все подручные средства, которые смог найти, когда вырубил Натаниэля и Мэри. Значит, рана Аластора сейчас должна быть видна, но, переведя взгляд на зеркало в машине, парень увидел лишь бинт, приклеенный на пластырь к глазу. Хотя, сейчас из-под него стала видна опухшая где-то покрасневшая, а где-то пожелтевшая часть кожи, которую под повязкой не нужно было тонировать гримом. Машина, в которой они ехали, начала петлять по дороге, хотя Аластор все еще пытался одной рукой сохранять управление, из-за чего ей засигналили пара машин сзади и одна, двигающаяся навстречу. Это был уже не такой оживленный район города, и автомобилей было меньше, поэтому столкновений с другими машинами удалось избежать. Мэри, успевшая схватить у Аластора из пальто пистолет, засунув его себе после этого между ног, чтобы освободить связанные ладони, и перебралась ближе к переднему пассажирскому сиденью, начав рыться в бардачке, видимо, в поисках чего-то, чем можно было освободить руки и ноги. — Тормози, сука, — прошипел Натаниэль в ухо Аластору, когда тот начал кашлять. — Ни то придушу. За неимением выбора, мужчина, кряхтя и задыхаясь, послушно повернул одной рукой руль вправо, а ногой дотянулся до педали тормоза. Машина, ехавшая за ними, с громким протяжным сигналом пронеслась мимо, едва не врезавшись в них. Натаниэль, чувствуя, как хватка Аластора ослабевает, и понимая, что мужчина теряет сознание, немного ослабил свою, но тот все равно отключился из-за того, что Мэри так же, как недавно это сделал сам Аластор, ударила его ручкой пистолета в висок. На ней при этом остался светлый след, по всей видимости, от краски на лице Аластора, скрывавшей ожоги. Натаниэль снял руки с шеи мужчины, которые не испачкал только благодаря плотно прилегающей к коже Аластора рубашки, и сдвинулся, чтобы осмотреть, нет ли у того чего-то, что при первом осмотре пропустила мать, но его взгляд наткнулся на неприятную картину. Та часть грима, к которой прикоснулся пистолет, размазалась, открывая за собой лопнувшую от удара язву, из которой на щеку Аластора выливалась желтоватая жидкость, смешанная с кровью. Тем временем Мэри, бросившая попытки найти что-либо в бардачке, начала своими силами пытаться снять с себя то, чем были связанны ее руки и ноги. Натаниэль понял, что это была какая-то одежда. Руки у матери явно были перевязаны галстуком, а на ногах болталось что-то вроде пиджака. Посмотрев на свои щиколотки, Натаниэль обнаружил почти такой же. Видимо, Аластор снял их с Ичиро и его охранника, чтобы хоть чем-то заменить веревки. Он пиджака освободиться было довольно просто, а вот с повязкой для глаза пришлось повозиться. Мать уже выбралась из своих пут и, оттаскивая Аластора на пассажирское кресло, бросила: — Поторапливайся, нужно связать его и заехать под мост. Конечно, она освободилась быстрее, ткань галстука скользит, в отличие от обычного хлопка повязки для глаза. Наконец освободившись, Натаниэль поспешил помочь матери перетащить Аластора на пассажирское сиденье спереди и связать его. Мэри дала сыну пистолет, который забрала у Аластора, и, сев на место водителя и взяв карту местности, лежащую рядов, видимо, по ней ориентировались и Аластор, и японцы, сказала: — Заедем под мост, а там маленький лес рядом. Абрам, я ни черта не понимаю, но он просто обязан ответить на пару вопросов, — она бросила презрительный взгляд на Аластора. — Он предатель. Он работает на него, — проговорил Натаниэль, приставив ствол к голове Аластора, сидящего перед ним. — Только я не понимаю, как долго. Мэри как-то странно и немного ошарашено глянула на сына. — Он приходил за нами в аэропорт, — пояснил он. — Я… это его я облил маслом. Я говорил тебе. Я… я не додумался, что он теперь не видит левым глазом. Извини… Натаниэль понимал, что, скорее всего, мать из его скомканных объяснений ничего не поняла, и был даже рад этому, потому что не хотел увидеть разочарования в ее глазах, когда она поймет, насколько он прокололся. Мэри ничего не сказала, лишь выключила фары и повернула машину, чтобы заехать в деревья под мостом. Рядом находился пустырь, а за ним, как и сказала мать, небольшой лес, поэтому людей по близости не было, и именно туда зарулила Мэри, максимально, насколько только была способна машина, углубляясь в деревья. Остановившись, мать первой вышла из машины, сказав при этом Натаниэлю: — Помоги мне вытащить его, потом обыщи машину. Если это японцев, где-то наверняка должно быть оружие. И телефон поищи. Натаниэль выкатился из автомобиля вслед за ней, все еще наставляя на Аластора пистолет. Мужчина не очнулся, когда его, не особо церемонясь, вытолкали из машины. Натаниэль хотел помочь матери, когда та начала куда-то оттаскивать Аластора, но она лишь гневно прошипела: — Ты не слышал, что я сказала? В машину, живо. Натаниэль, напряженно выдохнув, скрылся в автомобиле. Ни в бардачке, ни под козырьком ничего не было, зато под передним пассажирским сиденьем парень нащупал что-то. Это оказалось складное лезвие, под водительским сиденьем оказалось такое же, а вот под задними сиденьями ничего не было. Видимо, они предназначались только для «гостей» японцев, которым не полагалось в случае чего найти оружие рядом со своим местом. Натаниэль поспешил показать свою находку матери, и немного удивился, когда увидел, что та, видимо стащив с себя водолазку из-под свитера с курткой, ткань которой, в отличие от атласных пиджаков, не скользила, отчего была надежнее, связала ей ноги Аластора, а руки, обвив их вокруг ствола не очень толстого дерева, связала его же маской для глаза. Натаниэль не понял, почему она не бросила мужчину в какую-нибудь канаву, чтобы, когда парень принесет ей оружие, убить его. — Нашел что-нибудь? — спросила Мэри, оборачиваясь на сына. — А телефоны? — уточнила она, забирая у парня ножи. Натаниэль отрицательно помотал головой. — Ясно, — Мэри снова обернулась к Аластору и начала запихивать ему в рот скомканный пиджак кого-то из японцев. — Видимо, он избавился от всех, даже от своего, опасаясь, что их могут отследить. Нас он украл явно в спешке. — Что ты собираешься с ним делать? — спросил Натаниэль. — Я же сказала, — немного раздраженно сказала мать, — он должен ответить на вопросы. Иди обыщи багажник. Натаниэль, не отрывая от нее взгляда, двинулся обратно к машине. Он, особо даже не смотря в багажник, пошарил там рукой, следя за тем, как мать бьет Аластора по щекам, пытаясь привести в сознание. Парень уже собирался закрыть капот, но, напоследок глянув внутрь, заметил, что багажник какой-то маленький для такой машины. Натаниэль переключил внимание на автомобиль, осмотрел его еще раз, теперь уже внимательнее, багажник действительно должен быть больше. Натаниэль решил проверить свою догадку и надавил по краям дна, и оно, в конце концов, поддалось. Само второе дно ничего особенного из себя не представляло, а вот под ним оказался целый арсенал с оружием. Там было несколько разных пистолетов, пара ножей, побольше и поменьше, и винтовка. Натаниэль повернул голову, чтобы сообщить о находке матери, но та сейчас что-то говорила Аластору, который, похоже, очнулся. Парень пулей подскочил к ним, за что получил гневный взгляд от матери, и прислушался. — …что он сделает с тобой, если узнает, что ты облажался? — мать прислонила лезвие к левой щеке мужчины. — Так что не стоит делать это еще раз. Полиция никому не нужна. Мэри дождалась, пока Аластор медленно кивнет, и довольно резко вытащила у того изо рта ткань пиджака. — Он в любом случае убьет меня, так что, какая разница? — Аластор слегка изогнул правую бровь. Натаниэль подумал, что речь про его отца, раз он оказался боссом Аластора, поэтому, если кому-то разбираться с ним, так это Натану. — Хочешь приблизить этот момент? — Мэри повернула нож и провела им вдоль щеки мужчины. Тот зашипел от боли, а на лезвии остался слой грима, чем-то похожего на белый воск. Свежие волдыри, образовавшиеся на коже мужчины, полопались, выливая из себя кровь вместе с желтоватой жидкости, прямо как на виске. Натаниэль поморщился. — Что тебе нужно? — отдышавшись, спросил Аластор. — Начнем с того, на кого ты работаешь, — Аластор промолчал. — Это вопрос, — пояснила Мэри. — Ответы, значит, нужны. А не боишься, что за мной кто-то придет? Или думаешь, что я в одиночестве вас похитил? — При тебе нет ни телефонов, ни жучков. А если они и есть в машине, — тут Мэри посмотрела на сына, — то, приедут не твои союзники. Натаниэль съежился. Конечно, он не нашел жучков, они могут быть настолько маленькими, что на проверку машины уйдет вся ночь. Парню, наверное, следовало пойти, поискать еще раз, но он понимал, что люди с мозгами запихнули бы жучек на своей машине в место, где его вряд ли быстро найдет любой обшаривающий автомобиль человек, под дно, например, или под капотом среди автомобильных деталей, поэтому остался на месте. К тому же ему нужно было услышать разговор и понять по реакции Аластора, только ли он работает на Натана или дядя Стюарт тоже все-таки оказался врагом. Сообщать об этом матери он пока не стал. Даже услышав такую теорию, та, не задумываясь о ее правдивости, пулей рванет от брата, а его помощь, если он чист, им все еще необходима. — Да? — воскликнул Аластор насмешливо. — А чьи же они? Тво… — Не сболтнуть лишнего тоже является твоей задачей, — Мэри сдернула бинт с глаза Аластора и ткнула ножом в больное веко. Натаниэль сглотнул, ему было неприятно смотреть на вздувшуюся кожу вокруг опухшего века. Даже в темноте он видел пятна, различные по цвету и кое-где покрытые свежей корочкой запекшейся крови, которая, впрочем, во многих местах отлепилась вместе с содранным бинтом. Парень только сейчас понял, что сказала мать. Не сболтнуть лишнего? Если было что-то, что знали только Аластор и Мэри, о чем мужчина мог сболтнуть, то тот, от кого они это скрывали, был именно Натаниэль. — Ты серьезно? — вырвалось у него. — Иди в машину, — приказала Мэри. — Скрывать от него это все еще остается для тебя важной задачей? — насмешливо спросил Аластор. — Такой же, как получение от меня ответов? Ха! Это же уже бесполезно. Он все равно уже говорил с... — Мэри резко засунула нож Аластору в рот, от чего тот закашлялся. — Ответы, — повторила Мэри, смотря Аластору в здоровый глаз. — На кого ты на самой деле работаешь, на него или их? — Я думал, мы с этим уже разобрались, — ответил он, когда Мэри вытащила нож, — раз ты заговорила про то, что Натан со мной сделает, когда узнает, что из-за меня приехали копы. Но сам Натан же... ну, ты понимаешь. Хотя меня все равно убьют, я послушал не того человека. Натаниэль был слишком зол из-за согласия Аластора идти на поводу у матери, пусть и стоявшей над ним с ножом, и не говорить ничего ему, поэтому не заметил даже, как изменился тон Аластора на последних словах. Сделался не издевательским, а жестким, с проступившим немецким акцентом. — Ты хоть знаешь, что нас троих — тебя, меня и Стюарта убили бы, если бы я облажался перед Ичиро? — Не унимался Натаниэль. — А я не облажался только благодаря случайности, моей глупости, так ты это обычно называешь, — парень не мог смолчать, шок от того, что мать что-то скрывает от него, даже когда из-за этого они чуть не умерли, перевесил. — А знаешь, почему? — Живо в машину, — еще более резко приказала мать. — Потому что я был без понятия, что говорить, — продолжил Натаниэль. — Ты сказала не врать, хотя я всю жизнь делал обратное. И что, мне стоило рассказать всю историю нашей жизни? Или не врать про свое имя? Что я должен был сказать? Уверен, я бы больше понимал, если бы ты блять рассказала, что происходит. — Абрам. — А то, знаешь, странно выходило, меня просят поразмышлять, на чьей же стороне Ичиро, а я даже не знаю, кто такой этот Ичиро. Меня использовали, как источник информации, потому что я нихрена про этих японцев не знал. И это могло навредить нам всем. Отец собирался подставить дядю, и Ичиро чуть ему не поверил. — Абрам, хватит. — И про Стюарта не знал, и про то, как близко к нам люди отца не знал, — Натаниэль распылялся все больше, — и про то, что Стюарт людей к себе выбирать не умеет. — Абрам, сядь в машину! Я достану ответы, и мы поговорим. Только подожди и сядь в эту чертову машину, нас могут найти в любой момент! — сорвалась Мэри. — Кто сказал, что я отвечу на вопросы? Меня все равно убьют, так какая разница, кто именно это будет? — вмешался Аластор. Натаниэль тяжело дышал, глядя на мать, и даже не обратил внимание на то, что она вогнала нож Аластору в бок, чтобы при этом не задеть никакие внутренние органы, отчего тот зашипел. Парень хотел отказаться, хотел продолжить свою триаду, но понимал, что мать права. Если в машине японцев есть жучок, и они придут по его сигналу, неизвестно, что сделают с ним и матерью. Натаниэль с размаху плюхнулся в кресло в машине, не удосужившись закрыть дверь, и притих. Желание послушать, что будет говорить Аластор, было все же сильнее гнева. — Разница в том, как долго ты будешь умирать, — ответила Мэри Аластору, совладав с собой. — Если я не буду говорить, ты будешь меня пытать. А если я вернусь к Натану, умру быстро. Даже при желании, он не станет тратить на меня время, у него других проблем хватает. — Если бы он был здесь, — поправила Мэри таким же ровным голосом, но Натаниэль уловил в нем напряжение. — Точно, — без каких-либо эмоций согласился Аластор. — Станет, — вмешался Натаниэль. И мать, и Аластор посмотрели на него. — Лола, кажется, уже была недовольна тем, что ей приходится сотрудничать с тобой, и не только потому, что я мог узнать тебя, — пояснил Натаниэль. — То, что она тебя не любит, уже говорит о том, что просто ты не отделаешься. От нее, по крайней мере. А потом ты облажался, упустив меня, когда я был буквально загнан в угол, да еще и получил такие травмы, что оставаться двойным агентом уже не получилось бы. Натаниэль упустил ту часть, где Аластор все же оставался шпионом какое-то время, ведь он сам не сразу его узнал, но увидев, что мужчина тоже об этом не припомнил, уверился в своих словах, ведь Аластор сейчас был сосредоточен на них и воспринимал всерьез. — Тебя не просто убьют, тебя будут пытать, если ты вернешься к ним. И, поверь, они найдут на это время. Ты прокололся уже дважды, третьего раза не будет. Готов поспорить, что тебя после аэропорта отправили дальше строить из себя клоуна, только чтобы посмеяться с того, как ты корчишься от боли, когда двигаешься. Так что, разница в том, чьи пытки и степень тяжести смерти для тебя лучше: тех, кому просто нужны ответы, или помощников Балтиморского Мясника. Выбор за тобой. Ни Аластор, ни Мэри не проронили ни слова на его изречения. Мать первой отвернулась от сына, а Аластор продолжал сверлить его взглядом. Сначала в нем отразилась жесткость, часто возникающая на его лице, когда мужчина нервничал, потом гнев, а после этого Аластор осмотрел парня с ног до головы, от чего Натаниэль в струнку выпрямился на своем заднем сиденье машины. Он понял, что он сейчас услышит. Понял, потому что боялся этого, и Аластор это понимал. Понял, потому что сам подумал так же. — Холодная жестокость. А я-то думал, что у тебя только глаза от него, — спокойно проговорил Аластор. У Натаниэля все похолодело и сжалось внутри. Ну не мог спокойно реагировать на то, когда его сравнивают с отцом, сколько бы мать не объясняла, что люди Натана просто провоцируют его, говоря что-то подобное. Интересно, заметила ли она-то же, что и Натаниэль с Аластором? Тем не менее, вида мать не подала и, не оборачиваясь на сына, провернула лезвие в боку мужчины. Тот сжал зубы и прошипел: — Хотя, сейчас твоя мама больше похожа на него, Натаниэль. Мэри за эти слова вынула нож из бока и надавила на грудь мужчины, из-за чего из него вырвался глухой болезненный стон. Натаниэль этого не видел, потому что непроизвольно отвел глаза к небу, чтобы не видеть перед глазами навязчивую картину, в которой на месте матери сидит отец. То, что и ее сравнили с ним, было для Натаниэля большим ударом. Да, неприязнь к тому, когда ему говорили, что он похож на отца, никогда не проходила, но он все же привык к этому. Ни разу еще не говорили, что на отца похожа мать. И эта фраза по-настоящему напугала его. Головой парень понимал, что перед ним все еще человек, всегда защищающий и оберегающий его, оберегающий их безопасность. Но только их. Чем мать, жертвующая всем, неважно будь то безопасность других людей или их жизни, отличается от отца? Тем, что у Натана есть излишняя маниакальность и жестокость. Тем, что мать не смотрит на других людей, как на куски мяса. Но как на просто прохожих, не стоящих внимания смотрит. Смотрит и приучила так же смотреть на них Натаниэля. Но, несмотря на различие в этих взглядах, люди-то умирают и по вине отца, и по вине матери и Натаниэля. Конечно, разница была, причем очень значительная. Но сейчас, слыша, как человек мычит от того, что его пытает его мать, Натаниэлю этой разницы было как никогда мало. Ему вдруг стало тяжело дышать. Он попытался успокоиться, не понимая, почему его так накрыло, но навязчивые мысли, вызывающие панику не хотели уходить. По-возвращение домой он стал слишком часто думать о вещах, о которых раньше заставлял себя не думать. И не важно, обстоятельства его заставляли или он сам дал слабину, Натаниэлю это не нравилось. Интересно, сколько человек умерло от рук отца? Точнее, насколько больше, чем из-за Натаниэля и Мэри? Сколько людей умерло по их вине? На секунду перед глазами снова возникла гостиная их старого дома из сна, который Натаниэль видел несколько минут назад. Его вдруг посетила мысль, что когда ему снова приснится этот сон, то нужно не убегать от отца, а посчитать, сколько людей в гостиной, все равно во сне он умереть не мог. Но Натаниэль тут же отогнал эту идею. Его маршрут всегда был одинаковым, он просто не мог его контролировать. А еще Натаниэль понял, что сегодняшний сон был, можно сказать, пророческим. Ведь скоро, не важно, ответит Аластор на вопросы матери или нет, мужчину убьют. Убьет мать, чтобы тот не выдал их больше никому, и он законно займет свое место в гостиной. Натаниэль только сейчас заметил, что она, оставив кончик ножа в груди Аластора, смотрит на сына. Парень попытался изобразить на лице невозмутимое выражение и начать ровно дышать, но понимал, что у него это не удалось. Мэри открыла рот и, видимо, хотела что-то сказать, но передумала, поэтому снова развернулась к Аластору. — Долго ты работаешь на Натана? И когда пришел к Стюарту? — На Натана три с половиной года, — ответил Аластор. — Но я почти всю жизнь шпионю не для него, — он скосил глаз в сторону Натаниэля. — Дальше, — прервала его Мэри. — К Стюарту я уже пришел с целью доставлять информацию, способную их заинтересовать. И пришел я именно потому, что Натан в один момент заострил внимание на брате своей жены, подумав: «А вдруг, он может ей помогать?», и я, по случайности знакомый со Стюартом, идеально подошел для роли человека, способного выяснить это. Так что, я не предавал никого. Это просто моя работа. — Меня это не интересует, — отрезала Мэри. Натаниэль понимал, предавал Аластор Стюарта или нет, это сейчас уже не важно, и сам Аластор тоже это понимал, но почему-то все равно решил сказать это. Натаниэль вдруг подумал, что тот просто не хотел умирать предателем. Аластор не был злодеем по определению, и крыша у него похоже еще не поехала, как у того же отца или Лолы. Здоровый человек вряд ли бы стал с абсолютным наслаждением убивать или пытать других людей. Про Аластора Натаниэль не знал, но сомневался, что тот стал бы так делать. Мужчина вдруг представился ему не только тем, кто пытался поймать его или как того, кто на протяжении двух лет врал его дяде, а как обычного человека. Натаниэль никогда особо не задумывался о тех, кто встречался на их с матерью пути, не важно, помогали они им или наоборот, были ли простыми соседями. Может сейчас именно из-за только что появившегося в нем отвращении к этому безразличию или из-за того, что Натаниэль увидел, как в такой же мафии, только под руководством Стюарта, работают обычные люди, вроде Гвен, например. Да, Аластор, как оказалось, был человеком Натана, но у Стюарта работали такие же обычные люди, как и на Натана или того Кенго, или как его там, так что разницы не было. Не могли же везде быть такие на голову отбитые, как Лола или сам Натан. Натаниэль, как будто всегда это знал, просто никогда не задумывался, ведь это казалось не важным. Были только люди отца, пытающиеся убить их с матерью. Натаниэль никогда не думал, что это была просто их работа, и в основном, они сами ничего личного к нему или матери не имели, ведь в любом случае, они пытались их убить. Но теперь он задумался, готовы ли все, те же люди Стюарта, так же просто поменять сторону, как Аластор, сначала защищая Натаниэля с матерью, а потом, пытаясь их убить, просто потому что работа такая. Остались бы в них какие-то личные переживания? Такие переживания, которых из-за их с матерью жизни, как и из-за работы в мафии, вроде дядиной или отца, быть не должно, и которые за все года жизни в Натаниэле никак угаснуть не хотели. Поэтому парню хотелось узнать, утихли ли они во всех, кто так же, как он, должен был молча мириться с любыми поворотами судьбы, какими бы они не были. Например, сожалел ли Аластор когда-нибудь о том, что его очередная «история» закончена? Мужчина сказал, что почти всю жизнь работал на кого-то шпионом, соответственно, как и Натаниэль сменил множество личностей. Парень никогда не общался с большим количеством людей и не привязывался к ним, когда они с матерью меняли очередную страну и личности, отчего сильно не сожалел о смене обстановки. Но каждый раз в нем оставалась какая-то пустота внутри, как будто он лишался части себя. По сути, так оно и было. Ведь, начиная претворяться каким-то новым человеком, нужно было буквально стать им, чтобы тебе верили. А на дядю Аластор работал добросовестно, раз его не вычислили так долго, так что он тоже по-настоящему жил жизнью человека, работающего на Стюарта. Интересно, что Аластор сейчас чувствует? Он ведь не только лишился жизни, когда работал на дядю, а вообще всей. Что чувствует человек, который вот-вот умрет? Натаниэль подумал, что не знает ответа. Да, он оказывался перед лицом смерти, приближался к ней, насколько можно было близко, но никогда до конца не осознавал, что сейчас, в один момент все закончится. — Как Натан нас вычислил? — спросила Мэри, выводя Натаниэля из оцепенения. Сейчас парень чувствовал странную отстраненность от всего происходящего и перестал особо вдаваться в разговор матери и Аластора. — Где именно? — вопросом на вопрос ответил Аластор. — Во всяком случае, рассказать что-то о себе я, конечно, могу. Но я все-таки работал на Натана, и на Стюарта, кстати, тоже. Так что рассказывать что-то про них тебе не буду. Я уже дал понять, умирать предателем я не собираюсь. — Ты не работал на Стюарта, — констатировала мать, сдирая очередной слой грима и корочки запекшейся крови, на этот раз с шеи. — Моя работа заключалась в том, — прошипел Аластор, тяжело дыша от боли, — чтобы доставлять информацию о твоем брате только тому, кому нужно, но никак не тебе. В остальном, можно сказать, работал. Так что, если тебя будет интересовать что-то про Стюарта, советую спросить у него. — Меня интересует Натан, — повторила Мэри, воткнув нож в правый бок мужчины, из-за чего тот вскрикнул. Видя, что Аластор замолчал, она расстегнула на нем рубашку и медленно провела лезвием по ожогам, но тот только мычал от боли, не отвечая при этом на вопрос. — Где они начали помогать? — продолжила Мэри. — Греция? Ливан? — Нигде, — похоже, Аластор готов был выдавать правду, достаточную, по его мнению, чтобы не считать себя предателем. — Что они тогда тут… — Я не знаю, — перебил Аластор. Натаниэль подумал, что они — это японцы, но про то, почему Кенго приехал в Сиэтл, дядя с матерью, кажется, знали, ведь не задавались этим вопросом, когда разговаривали. Нет, Кенго ведь был болен. Точно, вместо него ведь приехал кто-то другой. Натаниэль нахмурился, напрягая память. Мать ведь называла его имя, с чего он тогда не мог его сейчас вспомнить? Мэри воткнула нож ближе к животу мужчины. — Не знаю, — промычал он. — И никто не знает. Ни Натан, ни Стюарт. Натан вообще запаниковал, ты и сама должна это понимать. А Стюарт тебе все рассказал. Может, - он выдавил из себя усмешку. - Натан просто забылся и послушал не того человека. — Он никого, кроме себя больше не будет слушать, — отрезала Мэри. — Именно. Как думаешь, почему он бегал за вами аж семь лет? Мэри замолчала, Натаниэль видел, как она уходит в свои мысли, но уже через несколько секунд с тем же удаленным видом прошептала: — Они не позволяли. Аластор снова оскалился, поморщившись от боли. — А ты думала, это только твоя заслуга, да? Как Балтиморский Мясник со всей его бандой не смог отыскать женщину с ребенком? Я был там, Мэри. Натан всегда был импульсивен и растрачивал слишком много внимания на себя и на свои желания - на вас. А ему ведь нельзя отвлекаться, так? Но ты права. Сейчас он решил послушать себя, когда наткнулся на Стюарта, решив перевести стрелки на него. — Натан хотел подставить Стюарта? — продолжила Мэри, с явным усилием возвращаясь к реальности. — Кто не позволял нас искать? — спросил Натаниэль и сам не узнал свой сделавшийся странно спокойным, приказным голос, но повторил: — Кто? Мать с Аластором как-то странно уставились на него, но на этот раз Мэри даже не пришлось тыкать пленника ножом, чтобы он игнорировал Натаниэля. — И подставил, — подтвердил Аластор Мэри, — но Натаниэль все сорвал. — Он снова глянул в сторону парня. — И как же? — спросила Мэри, но тут даже Натаниэль мог ответить. — При помощи меня, — по Аластору было видно, что он объясняет очевидное, но когда Мэри начала поворачивать нож, он решил все же углубиться в подробности. — Мы создали видимость, что Стюарт делает сильные промахи, причем очень сильные. Лучше было выставить его потерявшим хватку дураком. И Ичиро почти в это поверил, только счел, что Стюарт не дурак, а просто решил сотрудничать не со своей семьей. Стюарта нужно было вывести из игры, раз он начал вам помогать, а убить его Натан не может. И конечно, то нападение даже если бы привело к смерти, Натан бы смог выкрутиться, делая упор на то, что он хотел просто припугнуть Стюарта, ведь оставаться без охраны — а это так глупо. Тот сам виноват, если он настолько некомпетентен, что разгуливает один, о его смерти беспокоиться нечего. — Но выбора у него не оставалось, потому что при всех принятых мерах, нас все равно как-то вычислили. А ты, конечно, об этих мерах знал, и постарался оставить Стюарта максимально беззащитным, — дополнила Мэри. — Видишь, ты сама до всего додумываешься, смысл мне это объяснять? — спросил Аластор. — Почему Натан не может убить Стюарта? — подал голос Натаниэль. Натаниэль думал, что знал ответ на этот вопрос. Стюарт значимое лицо, как и отец, и его смерть от рук Натана может вызвать негативную реакцию у других значимых в криминале лиц. Может, по этой же причине отец не мог отвлекаться на жену с сыном, его просто выперли бы из криминального мира, если бы он не был бы в состоянии делать дело, а не гоняться за собственным хвостом. — Кто знает, — протянул Аластор, посмотрев на Натаниэля. — Потому что они оба значимые в криминале лица? — продолжил допытываться Натаниэль, но Аластор лишь отвернулся от него, что, впрочем, далось ему с трудом. — Это ведь не предательство, а очевидная вещь, — не унимался парень. — Да и я тоже могу нож взять. — Кто говорит о предательстве? — слегка усмехнувшись, Аластор посмотрел на Мэри. — Закрой рот, — мать настолько сильно ткнула мужчине в щеку, что Натаниэль удивился, как лезвие не прошло ее насквозь. — Это ведь очевидная вещь, — повторил Натаниэль, поняв, в чем дело, и теперь уже обращаясь к матери. — Или об этом мы тоже потом поговорим? — Да, — отрезала Мэри, не смотря на сына. — Тихо. — Сомневаюсь, — проигнорировал Натаниэль. — Абрам, тихо, — повторила мать, повернув голову в сторону, но сейчас парень и сам услышал шум мотора. Кто-то остановился на дороге, недалеко от которой находились Мэри, Натаниэль и Аластор. Последнего кто-то вряд ли бы услышал, когда он кричал, здесь вряд ли кто-то ходит пешком. Может, кто-то просто остановился, чтобы сходить в кусты? Все притихли, даже Аластор попытался дышать тише. Ни полиция, ни встреча с людьми Натана, японцев или Стюарта ему тоже была не нужна, раз он так уверен, что его убьют. Мэри развернулась к сыну, она явно о чем-то задумалась. — Я схожу посмотреть, кто там. Отойду максимум на метров десять, — наконец, сказала она, пожевав губами. — Почему не я? — спросил шепотом Натаниэль. — Потому что, если это враг, безопаснее будет остаться с этим, — она кивнула на Аластора и, не дожидаясь возражений, как можно тише, обошла машину и двинулась в сторону дороги. — Тебе стоит обратить внимание на этот жест, — сказал Аластор, когда Мэри уже не смогла бы его услышать, и сплюнул кровь, накопившуюся во рту. Натаниэль хотел промолчать, разговаривать с врагом всегда являлось плохой идеей, но потом подумал, что это его шанс узнать, что Аластор, по мнению матери, не должен был говорить при Натаниэле. — Что тебе нельзя было при мне говорить? — спросил парень. — Убьешь меня? — вопросом на вопрос ответил Аластор. Натаниэль немного опешил. — Да, мы вроде как договорились, что Мэри убьет меня, когда закончит. А если она ушла, это должен сделать ты. В конце концов, ты уговорил меня на это. — Мы не договаривались, — возразил Натаниэль. — И мама сейчас вернется. — Конечно, — с непроницаемым выражением на лице согласился Аластор. Натаниэль напрягся. Что это значит? Аластор знает, что их как-то могут найти, или просто решил припугнуть парня? Тем не менее, Натаниэль уже сделал шаг в ту сторону, куда ушла мать, но тут Аластор снова заговорил: — Так вот, — как будто опомнился он, — часто она вот так рискует собой, говоря, что это ради тебя? Правильным ответом было бы «постоянно», но Натаниэль сказал лишь: — К чему это? — Ну, — Аластор снова откашлялся, — видишь ли, тебе стоило задумываться о том, к чему это может привести. — Он замолчал, видимо ожидая от Натаниэля какой-то реакции. — Ну, — нетерпеливо поторопил Аластора парень. — Если Натан не доберется до вас первым, она все равно умрет. Но умрет, только узнав, что тебе обеспечат безопасность от Натана. Умрет по своей воле. Ты это слышал. Она же говорила это Стюарту. Я-то думал, что ты понял это еще тогда. Мне показалось, для тебя это важно, раз ты так отреагировал. — Ты что несешь? - выпалил Натаниэль. — Отвечаю на твой вопрос, дурак, — холодно ответил Аластор. — Я-то думал, почему она не говорит тебе ничерта даже теперь. А потом вдруг вспомнил подслушанный разговор. Натаниэль опешил еще больше. Хотелось сослаться на сумасшествие Аластора, что тот головой от болевого шока повредился. Но Натаниэль действительно вспомнил слова матери о том, что она сделает «так, как нужно», и эти слова Стюарту не понравились. Она потребовала от дяди обещание, хоть он до этого ответил, что не допустит "таких условий". Но не могла же она говорить про то, что сознательно пойдет на смерть. При каких вообще обстоятельствах могло произойти такое, что ей придется умереть, договариваясь о защите сына? Никто, кроме, возможно, Стюарта, и то, это было очень сомнительно, защитить их от отца не мог. А ему себя в жертву мать приносить вряд ли собиралась. Хотя она заставила Стюарта пообещать что-то. Безопасность для Натаниэля? Ей в этом обещании роль не отводилась. — Хотя, я думал, что ты ее ненавидишь, — продолжил Аластор, прерывая возражения, уже собиравшиеся машинально вылиться из Натаниэля. — Потому что ты бы ненавидел? — Натаниэль не смог скрыть удивления на своем лице из-за заданного им же вопроса. Он не просто не собирался спрашивать это, он об этом даже не думал. — Ненависть, — совсем не смутившись, протянул в ответ Аластор, взгляд его при этом замылился и был направлен уже сквозь Натаниэля, — возможно. Признательность, верность, — казалось, мужчина начал перечислять то, что должен был чувствовать Натаниэль. — Но она не была тебе матерью. — Пошел нахуй, — Натаниэля вдруг захлестнула сильнейшая волна ненависти. — Если ты не способен любить и ненавидеть одновременно, это твои проблемы, нехера решать за других. Заставить сосчитать от одного до десяти со скоростью света на трех разных языках Натаниэля заставило не то, что он не хотел злиться на Аластора, а то, что ему срочно нужно было включить мозг, а то он начал говорить вещи, о которых даже не думал. По крайней мере, о некоторых и, по крайней мере, сейчас. — С чего бы ей так делать? Идти на смерть? — совершив над собой огромное усилие, Натаниэль вернулся к речи Аластора до слов о ненависти, и решив, что тот все еще может быть полезен, ведь матери он, вроде как, отвечал правду. Натаниэль подошел к дереву, где был привязан Аластор, и взял второе лезвие, которым мать не пользовалась, первое она забрала с собой. — С того, что вас либо убьют обоих, либо только ее. Я думаю, что, она сможет добиться того, чтобы тебя оставили даже после всего, что произошло. — С кем договориться? С отцом? Нет, с этим японцем, как его там? — С чего ты взял? — с иронией в голосе спросил Аластор. — Может, с ними. Может, с кем-то другим. А может, вообще с твоим дядей. Мой рот на замке. — То есть, ты знаешь, — сделал вывод Натаниэль. — Хотя, нет. Ты просто решил поиздеваться надо мной. Я тебе не верю. Это была ложь. Натаниэль, вспомнивший обрывками разговор матери и дяди, ее слова о том, что для нее самое важное — это защита сына, ее странное поведение в последнее время, отчасти поверил в этот, с одной стороны, бред. Но в последнее время очень многое казалось бредом, и отчасти от того, что Натаниэль не знал правды. Так, что Аластор, знающий больше, чем он сам, может не врать. Хотя, была возможность, что, пользуясь незнанием Натаниэля, мужчина просто издевается над ним. Но Натаниэль скорее верил, чем нет. По крайней мере, хоть какой-то части сказанного, ведь, чтобы грамотно врать, нужно говорить часть правды. Но в целом, он не знал, почему верит. Может, из-за того, что он просто зацепился за хоть какую-то информацию и просто не хотел осознавать, что это может снова оказаться ложь. А может, потому что то, что сказал Аластор, было похоже на мать больше, чем все ее поступки за последнее время. Она ведь правда в первую очередь заботилась о сыне, поэтому Аластор и сказал обратить внимание на то, что она пошла сейчас на разведку, а не продолжила добывать ценные ответы, потому что оставаться на месте было безопаснее. И она оставила это место сыну. — Твое право, — спокойно ответил Аластор. — С чего, — с каким-то отчаянием все же продолжил Натаниэль, а потом откашлялся, чтобы убрать эту интонацию в голосе, — ты стал бы говорить правду? — Насолить Мэри, — пояснил Аластор. — Она меня пытала. И тебе, ведь из-за тебя моя жизнь скатилась по наклонной и вот-вот оборвется. Натаниэль посмотрел в глаза мужчине. В них не читалось гнева или ненависти, лишь спокойствие, выражающее покорность судьбе, странная тоска и какой-то злорадный блеск в глазах. — Ведь ты ничего не можешь изменить, — дополнил он. — Бесполезный, — это слово непроизвольно вырвалось из Натаниэля, от чего он тут же сконфузился. Аластор тихо и болезненно рассмеялся. — Нет. И именно из-за того, что из тебя еще можно извлечь какую-то выгоду, что я видел собственными глазами, ты останешься жив. Если так можно сказать. Сомневаюсь, что без матери ты сможешь это делать. Наверняка ты начинал именно потому, что она смогла добиться хоть какого-то удовольствия в жизни своего сыночка. Желудок Натаниэля, и без того находившийся в напряженном состоянии, стянулся в тугой комок, хоть последних слов Аластора Натаниэль и не понял. — Ты просто пытаешься сказать что-то, что меня заденет. И я, и мать будем живы в любом случае. — Может, пытаюсь, — протянул Аластор, немного поразмыслив. — Может, вы и будете дальше выживать, если удастся сбежать. Но это же не жизнь. А ты ведь, походу, слишком труслив или недалек, чтобы умереть. — Я не понимаю самоубийц, — подтвердил Натаниэль. — В чем же тут трусость? Конечно, он, всегда так отчаянно цепляющийся за жизнь, не понимал, как кто-то может ее своими руками себе оборвать. Он не считал кого-то трусами или храбрецами, у каждого свои проблемы в жизни, и каждый решает их по-своему. Но со словами о том, что люди, достаточно храбрые чтобы оставаться бороться со своими проблемами, — трусы, он не был согласен. — В том, что такие «храбрецы» как ты, которые настолько отчаянно цепляются за жизнь, просто не понимают, что в некоторых ситуациях человеку лучше быть мертвым, ведь он сам уже мертв внутри. — Думаешь, это случиться, если мама умрет или если мы сбежим? — Если вы сбежите, не знаю. Ты ведь не будешь знать, что теряешь. Хотя, ты уже не вывозишь, так что долго это не продлиться, — Натаниэль вдруг вышел из себя из-за этих слов. — А по поводу матери, тебе решать. Сможешь ты жить после этого, особенно, если это все еще будет такой же образ жизни, как был до этого? Один, в чужих странах, ни к кому не привязанный, ни с кем не общающийся. Но именно жить, а не выживать. — Она не умрет, — тупо повторил Натаниэль, все больше раздражаясь. — В таком случае вы просто продолжите жить в бегах. Тебе тяжело будет отпускать только что обретенную защиту Стюарта? — С чего ты взял, что если мы останемся с дядей, то мама умрет? — спросил Натаниэль, вспоминая, что дядя, в конце концов, принял сторону матери в их разговоре и согласился с ее «сделаю то, что нужно». — С того, — вздохнул Аластор, — что тут только два варианта развития событий. Либо вы живете как раньше, либо ты живешь в безопасности с крышей над головой, но не с дядей. — Да с чего ты это взял? — Натаниэль снова стал раздражаться. — Кто, если не Стюарт обеспечит меня этим? Он же не работает с Натаном, так что нас с мамой не бросит. — От него это уже не зависит. Да и защиту лучше принять не от него, хотя каждому свое. — Аластор пожал правым плечом, либо его передернуло. — Кажется, пару лет назад они взяли к себе мальчишку, хотя того тоже можно было просто прихлопнуть, но они договоров не нарушают, так что попытались извлечь из него выгоду. Жив, здоров пока что. Вроде. — Да кто — они?! — в конец взбесился Натаниэль. — Секрет, — Аластор затих, причем не по своей инициативе, видимо его запас энергии был исчерпан. Натаниэль сделал шаг к мужчине и, приставив нож к его горлу, поднял голову и заставил посмотреть на себя. — Лучше бы вы не сбегали, — рассерженное лицо Натаниэля сменилось на ошарашено. — Для тебя лучше, — пояснил Аластор. — Тогда ты бы и от ее давления избавился. Изначально все было бы по-другому. — Меня все устраивает, — процедил Натаниэль, надавливая на нож. Он не до конца понимал, почему Аластор его провоцирует, но сейчас ему было все равно. — Ты же не представляешь, как бы тебе было лучше, — Аластор будто делал акцент на том, что он говорит загадками, чтобы Натаниэль ничего не понял. — Полная противоположность тому, как ты живешь сейчас. Никаких фальшивых имен, личностей. Хоть всему миру настоящего себя показывай. Да, зависимость бы была, но поверь, знаю на личном опыте, свободы было бы больше. — В твоей работе есть свобода выбора? — Натаниэль попытался состроить удивленное лицо, но из-за гнева у него вряд ли получилось. — А в твоей? — у Аластора удивление помешала изобразить боль и неспособность пошевелить мышцами левой стороны лица. — Один припев в голове: «Беги и не оглядывайся. Будь кем угодно, но не собой». Тебя загнали в такие рамки Нат, что хрен выберешься. Я вот сделал выбор. Неправильный. А у тебя он есть? Натаниэль замер, даже рука, держащая нож у горла Аластора перестала дрожать. Если раньше он слушал, только из-за дикого желания возразить, оправдать себя, доказать, что Аластор не прав, то теперь каждая фраза била по нему, как молотком. Он подумал про выбор, который сделал в машине или еще раньше, когда решился так же, как мать побыть эгоистом и защищать ее, рискуя собой. Тогда какого черта он стоит с Аластором, отпустив ее? Какого черта позволяет ему говорить, что даст ей пожертвовать собой ради сына, обеспечивая его безопасность? — Мать, безусловно, защищает, оберегает тебя, — продолжал Аластор, игнорируя весь спектр эмоций, отразившихся у Натаниэля на лице. — Но именно она загнала тебя в клетку. Нет, в такую дерьмовую жизнь тебя все же загнал отец, а мать закрыла дверцы. Хотя, нет, она просто убедила тебя оставаться внутри. — У меня нет пути на свободу, — бесцветным голосом проговорил Натаниэль. — За дверцами — смерть. Аластор улыбнулся, будто парень подтвердил его слова, и от этого в Натаниэле вспыхнула такая волна ярости, что он удивился, как не прикончил Аластора прямо там. Лишь из-за того, что взмах руки, который порезал шею Аластора, но не убил его, был непроизвольным отражением всплеска эмоций, после чего нож отлетел куда-то в сторону, спасло мужчину. — Она не знала, как будет лучше! И никто не знал! — парень вцепился за грудки Аластору и тряхнул его. — И не важно, что я ее из-за этого все равно ненавижу, ведь ее принудила к этому эта херовая жизнь, в которую, ты прав, нас загнал отец. Нечестно! Ни она, ни я не виноваты в том, что так случилось. И вместо того, чтобы ныть о том, как было бы хорошо, если бы чудо случилось, лучше исправлять дерьмо, которое есть сейчас. — Убегая? — слабо прохрипел Аластор. — Прости, парень, но не сильно вы стараетесь. — Меня все устраивает! — Хочешь, сказать, ты в порядке? Говорю же, заметно, что ты не вывозишь. — Аластор ухмыльнулся. — В порядке! В порядке! — каждое слово сопровождалось ударом тела Аластора о дерево. — Еще раз спросишь, в порядке ли я, лишишься второго глаза. — Ну да, - прохрипел Аластор уже не в силах вырываться, а просто прикрыв глаза от боли, но с явным настроем продолжать. — Скажи, часто у тебя панички случаются? Натаниэль отпустил Аластора так резко, что тот с громким глухим стуком ударился головой о дерево и закашлялся. До парня вдруг дошло, что если Аластор знал, что мать сказала Стюарту, то был рядом, когда Натаниэль их подслушивал, ведь что-то из того, что знал Аластор, было сказано не при нем и Гвен, а днем ранее, что значит, что мужчина тоже подслушивал. И он, вероятно, мог видеть, что с Натаниэлем случилось после того, как мать и Стюарт разошлись. Парень, было, рванул в сторону, куда запустил нож, но вдруг, неожиданно даже для самого себя рассмеялся. Он только сейчас заметил, как вокруг, среди деревьев и темного ночного неба было тихо. Из-за чего его смех казался оглушительно громким, хотя это было не так. Натаниэль узнал в своей интонации нотки безумства отца, но сейчас его это лишь позабавило, ведь Аластор, похоже, тоже их заметил. Об этом свидетельствовало выражение его лица. Его страх. — Думаешь, что провокациями выведешь меня на что-то? — сквозь смех спросил парень. — Отвечай за свои слова, — выражение лица Аластора вновь стало спокойным. — Я не убью тебя, — Натаниэль, наконец, выдохнул, но все еще трясся от уже беззвучного смеха. — Оставишь матери? — Пошел нахуй, — процедил Натаниэль, веселость как рукой смело, и сделал шаг ближе к Аластору. — Хочешь сказать, что ты, человек, вымаливающий, чтобы его убили, не трус? — это была Мэри. Натаниэль резко обернулся. Мать вышла из-за машины. Интересно, давно она там стоит? Наверное, она просто слышала последние фразы Натаниэля про провокацию. О том, что она стояла там еще с момента, как Аластор говорил про трусость и не трусость самоубийц, Натаниэль даже думать не хотел. — Что там? — спросил Натаниэль у матери на французском, стараясь выглядеть спокойным. — Ничего, — ответила она, тоже переходя на другой язык. — Похоже, кто-то остановился выкинуть мусор или что-то вроде того. Но лучше поехать в другое место. — Значит, сейчас ты с ним закончила? — продолжил парень, кивая на Аластора. — Сейчас его надо перетащить в машину, давай, помоги мне. — Но мы можем поговорить? — настаивал Натаниэль. — Что он тебе рассказал? — резко спросила Мэри, остановившись. — Ничего, — с раздражением ответил Натаниэль. — Но ты обещала, помнишь? — Абрам, сейчас не время, — настойчивее проговорила Мэри, сверля глазами Аластора, равнодушно смотрящего в одну точку и скрючившегося от боли. — Я же сказала, нужно ехать. — Ты сказала, что там никого нет. Значит, это может подождать, — Натаниэль не собирался произносить это так резко. Мать неодобрительно уставилась на него. — Рассказывай, кто кому помогает или сотрудничает, — потребовал парень. — Я не знаю, — ответила мать, сверля Аластора ненавистным взглядом. — Врешь. Ты сказала мне не врать тому человеку, Кенго, Ичиро, или как там его. Так начни с себя. — Именно, тому человеку, — отрезала Мэри. С этими словами мать развернулась к Аластору, чтобы отвязать его от дерева и перетащить в машину. Она хотя бы не стала опять говорить, что ничего не знает. В следующую секунду перед ней возник Натаниэль, и Мэри удивленно уставилась на него. — За нами могут прийти в любой момент, — полу рассерженно, полу ошеломленно сказала она. — Да, — ответил Натаниэль, — мне плевать. — Это вряд ли будет Стюарт, — добавила Мэри. — Я знаю, мне плевать. — Ты совсем идиот? — повысила голос мать. — Хочешь, чтобы нас убили из-за твоих выходок? Не можешь подождать несколько часов? Натаниэль не сдержался от усмешки. Вот такую мать он узнал, вечно недовольную, напряженную, орущую на него мать. — Несколько часов, — спокойно повторил Натаниэль. — Сколько ты знаешь о том, что какие-то японцы могут прийти и начать вмешиваться в наши дела? Сомневаюсь, что те несколько часов, которые это знаю я. — Абрам, — успокоившимся голосом начала мать, но парня было уже не остановить. — Из-за моих выходок, — он буквально выплюнул эти слова. — Я уже чуть не умер, только, на удивление, не из-за моих выходок, а из-за того, что меня какой-то хер поболтать позвал. Ты, может, думаешь, что это была светская беседа? Чисто чай с ним попить пошли? Не тебе ли знать, что одно лишнее слово в таких разговорах, и ты труп? И даже после этого будешь говорить, что все делаешь ради меня? Подвергая опасности, храня свои секреты? — Да, блять, потому что это спасет тебе жизнь, потому что, знай ты все, они не относились бы к тебе так лояльно, — снова повысила голос Мэри. — А тебе это спасает жизнь? — Нам обоим, — выдохнув, ответила мать. — Почему мы не можем просто уехать? — голос Натаниэля все еще дрожал, но уже не от гнева, он поверил Аластору окончательно. — Доедем до заправки или стоянки, там угоним машину. И все будет как раньше. Деньги при нас, купим телефон, позвоним дяде Стюарту, скажем, что мы в порядке. — Мы не справимся, — протянула мать как-то устало, — Абрам, я же говорила, все изменилось. — И ты не скажешь, что, — это был не вопрос. Она отрицательно покачала головой, лицо ее при этом снова приобрело сосредоточенное на своей цели выражение, означающее, что она не намерена продолжать разговор. — До смерти будешь хранить свои секреты? — совсем уж тихо спросил Натаниэль. Мать как-то странно дернулась, глянув на Аластора. Натаниэлю показалось, что она хотела обойти его, а потом сказала: — Абрам, послушай. Сейчас нам нужно выбраться и найти телефон, позвоним Стюарту, чтобы он забрал нас. — Там сейчас считают, что он предатель. Аластор же на него работал, — вставил Натаниэль бесцветным голосом. — Я уверена, что он сможет выкрутиться и оправдать себя. Не только мы совершали ошибки, Натан тоже. — А мне показалось, что как раз наоборот. — Он привлек к себе излишнее внимание. Он попытался убить Стюарта, а тот ведь действительно чуть не умер, не важно, было это постановой или нет. И все из-за того, что он семь лет не может поймать женщину с ребенком. Мы — его один сплошной промах. И сейчас это вряд ли пропустят мимо ушей такие, как Стюарт, — последнюю фразу она произнесла как-то уклончиво. — Так что, может, нам и удастся оторваться от него. Если не навсегда, то надолго. Натаниэль посмотрел на нее. В ее лице не отражалось ничего, что говорило бы о лжи, а в словах была логика. — Я тебе не верю. Натаниэль не мог даже сказать, правда он не верит матери или нет. Он просто был готов принять правду такой, какая она есть, и был готов к тому, что мать может сейчас лгать. Да, они лгали друг другу, так же, как и окружающим, но все равно привыкли мириться с ложью по отношению друг к другу, закрывать на это глаза. Потому что в вопросах, касающихся их жизней, Мэри и Натаниэль доверяли друг другу на все сто процентов, и рассказывали все, что необходимо. Они были друг для друга единственными людьми, которым они могла доверять настолько, чтобы доверить свою безопасность и охрану, и для обоих это была высшая степень доверия. А теперь выясняется, что мать не говорит ему важную информацию, якобы из-за которой он остается жив. Только он. Информацию, не владея которой, Натаниэль чуть не умер. Неважно, хочет ли мать просто успокоить его, убедив в том, что все будет хорошо или врет из-за очередных секретов, уже то, что Натаниэль начал сомневаться в ней, что-то в нем надломило. Парень словно уже не чувствовал уже того чувства защищенности, возникающего, когда мать была рядом. Но он не расстраивался его потери, он будто никогда его и не ощущал, а сожалеть о том, чего не было, было сложнее. Единственное, в чем он почему-то разочаровался, так это в себе, хотя не мог объяснить, почему. — Почему? — спросила мать. — Потому что ты всегда защищала меня больше себя. Потому что в основном ты меня защищала, а не я тебя. Потому что сказала Стюарту, что тебе все равно на деньги и на себя. Потому что я не знаю, какую глупость ты хочешь совершить. Лицо матери как-то изменилось, а потом Натаниэль слишком поздно заметил, как она обошла его и воткнула нож в живот Аластора, видимо, убедившись в том, что тот наплел что-то Натаниэлю. Тот, все это время слушающий непонятную для него речь на французском, заорал от боли. — Я сам вас подслушал, — пояснил Натаниэль. — Это не глупость, — сказала Мэри тихо. — Что? — Это не глупость, — повторила она громче. — Я понял, — тоже повысил голос Натаниэль. — Что именно — не глупость? — Не знаю уж, что ты там, где подслушал, или кто тебе что сказал, — Мэри снова раздраженно повернулась к сыну, — и что себе надумал. Но меня не волнует, что ты считаешь свою безопасность глупостью. Я буду продолжать… — Вот именно, не волнует, — перебил Натаниэль. — Ты хоть раз интересовалась моим мнением? Ну, защитишь ты меня и умрешь из-за этого, — парень с каждым словом все больше чувствовал отголосок слов Аластора в своих, — а дальше то что? Ты думала, как я буду с этим жить? Смогу ли вообще, ведь защищать меня больше будет некому? Мать открыла рот, потом закрыла, потом повторила это еще раз, но слов Натаниэль так и не услышал. Впервые на его опыте она не нашла, что ему ответить. Натаниэль снова захотел засмеяться, но это желание потухло так же быстро, как появилось. — Ты эгоистичная сволочь! — вдруг закричал он. — Почему я думаю о том, чтобы спасать и себя и тебя, а себя в основном из-за того, что это важно для тебя, а ты нет? Я не должен был терпеть ложь все эти годы. Не должен. И потерять тебя из-за себя не должен. Мать дала ему пощечину. — Кто угодно, Абрам, но не эгоистка. Натаниэль посмотрел на нее и сделал шаг назад. С таким лицом она смотрела только на людей отца, с таким гордым холодным гневом, что его можно было ощутить чуть ли не физически. Натаниэль уже сожалел о сказанном. Но только о последнем, даже при желании к остальным своим словам он ничего не почувствовал. Хватит с него. Если мать не идет на контакт, он тоже не будет. Не важно, что она сделает, она будет оставаться приоритетом большим даже, чем его жизнь. Потому что без нее он жить не сможет. Сейчас он это осознал, как никогда раньше. Поэтому… — Семейная драма? — прерывая поток его мыслей, откуда-то справа раздался голос. — Извините, что помешали. Ромеро Малколм. А рядом с ним стоял Джексон и какая-то женщина. — Жучок… — вырвалось у Натаниэля. — В бинте, — послышалось слабое бурчание откуда-то сбоку и снизу. В голове всплыла картина, как бинт, приклеенный к глазу Аластора и отброшенный матерью, отлетает куда-то в сторону. Значит, не японцы отслеживали свою машину, а люди отца — своего агента. — Абрам, — прошептала мать, — бежим. Натаниэль развернулся вслед за матерью и рванул вперед. Он понимал, что шансов у них фактически нет, что они оставили все свои документы и деньги в машине Гвен, а без них они не убегут, что он отстает от матери из-за боли в простреленной ноге. Но все равно старался не отдаляться от нее, следуя прямо по ее следам, чтобы, если в них начнут стрелять, он загородил мать своим телом. Он слышал, как сзади слышаться голоса, какие-то хлопки в которых, по мере их приближения, стали различны выстрелы. Видел, как мать оборачивается на него и кричит, чтобы он вышел из-за ее спины, чтобы она его видела. Видел, как деревья расплылись перед ним, когда что-то задело его кроссовок, чувствовал боль в носу и лбу, слышал женский крик. *** Каждый шаг отдавался гулким ударом в голове. Перед глазами стояли две одновременно навязчивые мысли: странное наслаждение от приближения цели и развитие событий, если он опоздал. Но больше всего мешал дышать страх, от которого казалось, что разгоряченное от бега тело оказывают ведром холодной воды. Страх от скорой встречи с отцом. Натаниэль, пытаясь делать более ровные вдохи и унять дрожь в теле, на секунду зажмурился, и это обошлось ему в то, что он не заметил корень дерева под ногами. Натаниэль полетел вперёд и приземлился на грудь с такой амплитудой, что пятками чуть не коснулся макушки. Удар выбил из него весь воздух, сложилось ощущение, что он вовсе разучился дышать, а челюсти щёлкнул с такой силой, будто решили слиться в одно целое. Натаниэль сильно счесал подбородок, и голова жутко заболела, но не это его волновало. Тело будто приклеили к земле, он не мог пошевелить ни мускулом. Хотя, скорее, Натаниэль просто не мог его контролировать. Он все-таки двигался, руки и ноги тряслись, как на режиме отжима у стиральной машинки, но не поднять, ни сдвинуть с места Натаниэль их не мог. Единственное, что с большим усилием парень смог сделать, это перевернуться на спину, лёжа на животе, дышать было уж совсем невозможно. В голове роем взвились мысли, волновавшие Натаниэля до падения, меняясь, смешиваясь друг с другом. Кажется, его лихорадило. Как же хотелось, чтобы это прекратилось. Наверное, это чувствовал Аластор, когда мать его пытала. Вспомнив про это, Натаниэлю удалось выровнять дыхание. Почему он, съедаемый чувством вины все время, как ему удалось выбраться из подвала заброшенного здания, из-за того, что ему пришлось бросить мать именно после того, как он решил защищать её больше, чем себя, именно сейчас это забыл? Страх, который был сейчас сильнее переживаний, внезапно получилось отставить в сторону. Трудно переживать о чем-то, когда ты готов пожертвовать собой и умереть в любой момент. Где-то в глубине души, Натаниэль понимал, что это, возможно, плохая идея, но сейчас, когда эта мысль помогала ему не чувствовать, он отставил вместе с остальными эмоциями и её. Руки и ноги тоже приходили в норму и начинали слушаться Натаниэля. Однако шум в ушах не стих. Натаниэль попробовал встать на ноги и сразу побеждать. Получилось у него после третьего падения. Только сейчас он услышал громкие голоса, раздававшиеся около здания, до которого оставалось буквально метров двадцать. Если его сейчас остановят люди Стюарта, кто-то из которых видимо уже приехал, или Гвен, которая, наверное, погналась за ним, прилив адреналина вновь иссякнет, а этого Натаниэль допустить не мог. Ему жизненно необходимо было беспрепятственно добраться до матери, убедиться в том, что она жива. Кто-то что-то прокричал, видимо, обращаясь к нему, но Натаниэль, не обращая на это внимания, оббежал уже знакомую ему стену здания, обитую пленкой прямиком к разбитому окну. Прыжок, сравнимый с тем, что показывают в фильмах, и он вывалился на бетонный пол, неудачно приземлившись на пятую точку. В комнате были люди, но Натаниэль поначалу не обратил внимания даже на них, ища глазами колону, к которой должна была быть привязана мать, пока взгляд не наткнулся на до боли знакомые каштаново-рыжие взъерошенные короткие волосы, внушительный, в отличие от его рост, ледяной, пробирающий до самых костей недоуменный разъяренный взгляд, брошенный на тело, вывалившееся из окна. Натаниэль наконец-то добрался до своей цели, но при этом угодил в ловушку. Впервые за почти семь лет он находился с родителями в одной комнате.