Глава семнадцатая. Дом на горе.

Густые белые усы, опаляющие блестящими концами, с громким треском поднимались над лесами, разлетались в разные стороны. Птицы с криком уносились прочь, печальное небо разрезал протяжный звериный крик. Сакура вскочила с места, Какаши быстро протянул ей респиратор, на что она лишь нахмурилась. — Я могу обволакивать свое тело чакрой и защищать от ожогов, — немедля поделилась своим недавним изобретением Сакура, — но у нас будет очень короткий интервал действия техники. К летальному исходу приводит попадание в организм от нуля целых пяти сотых до  нуля целых пятнадцати десятых граммов вещества. Это не так уж и много.      Хатаке на мгновение расширил глаза, кивнул. Харуно сложила несколько печатей, концентрируясь на ощущении того, как энергия медленно распространяется по кожному покрову, формируется будто слой незаметной оболочки. То же самое она проделала с Какаши и надела маску. После того, как Сакура перестала сопротивляться своей нежеланной силе, манипуляции с чакрой стали проходить гораздо легче. Теперь они, по крайней мере, не умрут от ожогов в адском дыму. Пока что. — У нас есть пара минут, — сообщила, высвобождая кунай. В спокойном состоянии она могла держать покров пять минут, но во время схватки концентрация будет нестабильной. Бой должен был закончиться быстро. — Сакура, ты помнишь построение альфа? — тихо осведомился Хатаке. — Так точно, — кивнула она. — Держись рядом, — по крайней мере, Какаши не пытался остановить ее и ринуться в бой самому. Это было лестно. Он доверял ей как напарнику.     Они двинулись в туман.     Как только химическое облако накрыло ниндзя с головой, свет леса и его звуки погасли, осталась лишь серебристая грустная пелена и  мрачные всполохи. Сакура ощущала, как слегка шипела чакра на ее  теле, сопротивляясь токсинам в воздухе. Наверняка, шиноби звука имели какую-то невосприимчивость к фосфору или защищала себя так же, как она. Куноичи встала к спине Какаши, заметив среди черных корявых на фоне белого моря очертаниях деревьев фигуры вражеских ниндзя.      Дальше ропот беспокойного сердца и инстинкты двигали ею. Сакура резко дернулась вперед, отражая чужой шквал сюрикенов, ее противник, как рысь, быстро оказался перед ней, целясь именно в Какаши, но куноичи встретила сталь его ножа кунаем, всполохи искр полетели в разные стороны. Мужчина надавил на ее оружие, скалясь, и Сакура была рада, оценив его уровень подготовки. Противник оказался быстрым, но не очень-то умным, он приблизился к ней слишком близко, настолько близко, насколько никто бы в своем уме не позволил подойти себе к такому рукопашнику, как Харуно Сакура.     Она ударила его в живот кулаком, полным чакры. Звук ломающихся ребер и приглушенный вскрик оглушили округу. Куноичи не дала ему отлететь, грубо выбила рукой нож и, схватив за шкирку, перерезала горло. Следующим врагом был кто-то менее громоздкий и куда более осторожный, из-за белого полотна она едва его разглядела. Харуно атаковала кунаем, но удара избежали, она практически почувствовала интуитивно, как враг пытался воспользоваться слепым пятном. Сакура сделала сальто назад, уходя от атаки, и тут она услышала...      Легкий знакомый треск, медленно набирающий обороты. Холодное дыхание белых, как снежное покрывало морозного утра, искр. Пение тысячи птиц. На мгновение весь мир замер, сузился до единственной точки в ее голове, до одеревенелых ног, испуганных глаз и тяжелого тела. До точки страха.     Этого промедления хватило, чтобы враг полоснул кинжалом по ее ключице, целясь в шею, оставляя глубокую борозду - вмятину мгновенно налившейся красными гроздями крови. Боль и горячее шипение отрезвили голову, новый вдох показался менее медленным. Сакура была в шаге от того, чтобы потерять бдительность из-за реакции на чидори Хатаке. Нож противника оставил глубокую болезненную рану, а мог бы пройтись по сонной артерии и обрубить жизнь навсегда. Сакура нахмурилась, чувствуя знакомый прилив кровожадности, дыхание, движения, зрение, слух сошлись на единственной установке. Если кто-то так отчаянно стремился убить ее, она должна была сделать это первее.      Вмиг ей показалось, что кунай летит в ее спину, но кто-то сразу его отбил сзади. Сакура двинулась вперед отчаянно, не совсем ориентируясь вокруг, она использовала всю свою скорость, которую развила на тренировках с Гаем. Как оказалось после спаррингов с зеленым зверем Конохи, большинство ниндзя ниже чуунина ощущались медлительными, как ученики академии. Она ушла от чужого захвата, быстро пригнувшись и игнорируя острые копья боли, прошедшие от ключицы разрядом по всему телу. Сталь куная вонзилась в глубоко чужую плоть, Харуно дернула рукой вниз, проводя оружием внутри жертвы от груди к животу, вскраивая внутренности, словно мешок с мукой. Она резко выдернула кунай, разворачиваясь к другому врагу, и могла слышать, как с громким неловким звуком упало наземь тело побежденного. Сакура взмахнула рукой, враг увернулся, она резко вскинула ногу, ударяя с разворота чакрой так, что каждая кость под ее ступней раскололась на множество осколков. Еще один противник обмяк. Сакура обернулась как раз в тот момент, чтобы лицезреть очертания Какаши, вынимающего свою руку из чужой груди с чавкающим звуком. У его ног лежало еще пять мертвых человек. Она попыталась временно подавить волну неприязни и страха, вызванную в душе этим жестом и россыпью серебряного урагана молний на длинных пальцах.     Резкое шипение и чувствительность к колебаниям тоненьких нитей чакры на своей коже заставили ее проглотить недовольство. Отчаянный звон в ушах, заставил ее не медля вцепиться в руку Хатаке мертвой хваткой и потащить его подальше от облака фосфора, применяя скорость и силу. Легкое сопротивление его тела сказало о том, что мужчина хотел задержаться над трупами ниндзя. — Время действия техники истекло, — прошипела она, чувствуя, как легкие начинало опалять болью. Обычно в такие моменты Сакура испытывала исключительно страх за сохранность своей жизни. Она долгое время была самой слабой и уязвимой практически в любой команде, хотя бы из-за низкого роста и маленького веса, поэтому Сакура привыкла мыслить во время битвы, исходя в основном  из инстинкта самосохранения, хоть это было и немного неправильно, она не всегда включала своего внутреннего медика вовремя. Однако сейчас все было по-другому, с помощью невербального исцеления она могла залечить большинство своих повреждений или же создать повторную сеть защиты, но с Какаши оно бы сработало не так чисто, а учитывая уровень химикатов в воздухе, он бы просто…      Воспоминание услужливо подсунуло картину желтой обугленной кожи, рваных борозд, оголяющих внутренние органы людей и их вытекающих глазниц. Харуно замутило. К счастью, они с Какаши быстро минули ядовитое облако  и, отбежав на безопасное расстояние, скинули респираторы, тяжело дыша. В последний момент ее кожу руки опалило газом и горячий озноб, ледяные иголки прокатились по всему телу, она быстро скинула свой жилет, мгновенно залечивая ожог на дрожащей руке.  Сакура покачнулась, оперлась ладонями о влажную кору дерева, красившую белую кожу бурым, повернулась к мужчине. Мысленно она оценила ранения Хатаке и заметила лишь пару царапин, отрывистое дыхание. Какаши нахмурился, глядя на облако, она проследила за его взглядом и ужаснулась.     Туман быстро расползался во все стороны и мог достигнуть деревни в кратчайший срок. Какаши очень решительно смотрел на ужасающее облако пара, его тело замерло.     Красный пугающий глаз, обрамленный темными подрагивающими ресницами, расширился, сосуды по краям полопались, окрашивая белок розовым, рисунок… рисунок радужки изменился. Ки страшной кровавой чакры заклубилось вокруг.    В следующий миг Сакура охнула, потому что там, где расползалось огромное облако тумана, появились очертания черного портала - воронки, которая расширялась и, наконец, начала скручивать пространство вокруг, поглощая ядовитый пар. Глаз Какаши был расширен и очень напряжен, мужчина отрывисто выдохнул, когда темная струйка крови потекла по его щеке от радужки.       Туман пропал, будто его и не было.      Сакура испуганно и восхищенно смотрела на пруд и болотные заросли, по телу прошла мелкая дрожь. Возможно, она была отчасти связана с приступом боли от раны на ключице, которая, наконец, дала о себе знать и сильно горела, отчего куноичи пришлось сдержать позыв заскулить. Какаши пошатнулся, шаринган вернулся в обычное состояние, и мужчина закрыл один глаз, Харуно дернулась, хватая его за плечи и удерживая в вертикальном положении. Сенсей пах потом, древесиной и болотной водой, даже этот странный ансамбль ароматов не делал его менее родным. Сакура чувствовала его тяжелое сердцебиение и, стараясь придерживать за плечи одной рукой, переложила вторую на спину, активируя мистическую руку для диагностики. Она тихо выругалась сквозь зубы, позволив обессилевшему Хатаке опереться на нее. Его запасы чакры были экстремально малы – ниже того порога, на котором жизни ничего не угрожает. Она сразу же начала передавать ему свою энергию, хотя бы минимум, чтобы он держался в сознании. — Похоже, что все кончено, — пробормотал Какаши в ее голое, покрытое мурашками, плечо, спустя пару минут. Несколько капель крови с ее собственной раны на ключице испачкали его жилет.         Мысленно ее сознание подсунуло ужасающий неутешительный новый факт. Магкеге шаринган Какаши обладал той же способностью скручивать пространство, как и у Тоби.                                                      

***

     Ниндзя Конохи пришлось провести эту ночь в лесу по разным причинам. Какаши долго приходил в себя после истощения, да и сама Сакура была не в восторге от перспективы получить заражения крови, поэтому решила обработать свою зарубцевавшуюся длинной бордовой коркой рану на месте – очистить и перевязать. Тратить чакру на полное заживление было глупо. Когда Какаши пришел в себя, он пошел осматривать трупы, попытался взять след, но туман и высокая концентрация влаги в  воздухе к тому времени уже замели любые зацепки. Он даже запечатал одного мертвого (самого целого) врага с собой, чтобы доставить в деревню. Сакура не хотела идти вместе с ним, но все же поборола себя и сделала это. То, что она увидела, было, мягко говоря, отвратительным. Конечно, за свою недлинную карьеру она повидала разное, и люди, пронзенные чидори, выглядели почти приемлемо относительно тех, у которых кишки и ошметки темного склизкого желудку лежали отдельно, выпущенные из тела. К счастью, Какаши никак не прокомментировал ее переусердствование и лишь осмотрел каждого из противников. Хатаке призвал свою стаю нинкенов. Полночи они пытались отследить их убежище и нашли в лесу что-то похожее на старую лачугу, напичканную гранатами, взрывными печатями и различными химическими оксидами, защитной экипировкой против ядовитого пара. Догадки о том, что ниндзя-террористы были лишь кучкой бандитов, вырвавшейся из Звука после смерти Орочимару и мало понимавшей, как им жить теперь, оказалась реальностью.   Сакура стала нервозной. Ее не отпускало беспокойство, чувство наблюдающих призрачно-туманных глаз. Один раз Сакуре даже показалось, что она видела огромного серого волка в лесу, но Какаши лишь хмуро посмотрел на нее в ответ на комментарий. Раньше у Сакуры уже случались подобные приступы паранойи и инфернальные галлюцинации с большими кошками, тогда это было предвестниками ночных кошмаров и частых приступов ее родовой болезни. Теперь она снова боялась, что начнется стадия регрессии.   Они вернулись в деревню, чуть застелился рассвет. Без долгих прощаний отправились в путь, к горе Цуметаи, ведь, как оказалось, Цунаде попросила Какаши проводить свою ученицу к предполагаемому мастеру печатей, с сомнением соглашаясь на авантюру.    Сакура подумала  о том, что они с Какаши действительно оказались хорошей командой. Оба достаточно легко сработались, приспосабливаясь к  навыкам друг друга.     Утратило рассветное небо прежние серые очертания, горели в нем редкие звезды, нежно-розовая гладь плыла над головой. По лесам и широкому полю, обступавшим деревенскую дорогу, ходил туман. За голубыми всполохами подёрнулось небо первыми лучами. Над протоптанным пыльным путем, задернутым кисейной полумглой, сияла неярким очертанием голубая звезда. Плетни. Огороды. Зеленые в бледной цветени высокие травы.     Какаши весь измазан землей и болотистой грязью – в его пепельном волосе сухие травяные тростинки и зеленые семена. Потертый жилет испачкан мелкими каплями багряной крови. У Сакуры перевязанная рана саднит и колется, голые острые колени в прохладе утра горят от крапивы, ноги краснеют и чешутся. Короткие розовые волосы слегка спутались, на предплечьях и порванном жилете, накинутом поверх безрукавки, грязь.       Он идет, сложив руки за голову, нарочито расслабленно, вдыхая свежий, сладкий от травянистого дурмана воздух. Сакура поворачивает к нему голову, запуская тонкие пальцы в волосы, прочесывает розоватые пряди, сливающиеся с разгорающимся заревом рассвета.     Пронзительно кричит петух на окраине, девушка не сдерживает легкой улыбки и сразу хмурится, морщится, от резкой боли в ране. Какаши замер у плетня, скрытого тенью косого домика, окрашенного синевой, увитого изумрудным виноградом и огороженного пышными гроздьями лиловой сирени. Он внимательно посмотрел на бинты под безрукавкой Сакуры. — Ты в порядке? Может, нам стоит вернуться в медпункт? — приятно хриплый от долгого молчания голос тих. Хатаке внимательно смотрел сверху вниз в изумрудный омут. — Нет, — Сакура ласково улыбнулась, стараясь вложить  эмоцию все облегчение, а не боль и слабость, — думаю, в этом нет ничего страшного. — Ты отдала мне много чакры,  — с явным укором заметил он, — ма-а, Сакура-чан, не ждала ли ты, что я буду тащить тебя на руках всю дорогу? Довольно хитрый план с твоей стороны.     Румянец окрасил щеки, легкая вспышка злости растаяла в предрассветном тумане так же быстро, как и появилась. Где-то неподалёку жужжал шмель. — Если хотите, сенсей, — сухо заметила она, — я могу потащить вас на руках. — Это как-то не героически с моей стороны, — он сделал вид, что задумался, — в книгах обычно герои спасают дам, а не наоборот. Хотя сегодня я не против побыть спасенным, что скажешь? — Не стоит рассказывать, что происходит в ваших книгах! — вспыхнула Сакура, алый багрянец лишь усилился, переползая на шею, в темном ониксе напротив плескалось веселье, — если степень вашей наглости дойдет до этого. Я устрою забег юности с вами на руках.     Его лицо приобрело скорбное выражение. — Это довольно жестоко.     Сакура игриво усмехнулась и пожала плечами. — Особенно, учитывая, что ты и сама неплохо знаешь их, — наглый Хатаке смел ухмыляться.     Сакура на миг расширила глаза, а ее шея пошла красными пятнами сильнее. Она с подозрением сузила глаза на Какаши, явно проникавшим в ее частную жизнь, сейчас чувствующим себя превосходно.   Дорога начинала петлять, огибая гору, вскоре она превратилась в извилистый серпантин.  Какаши был немного поражен тем, что она так просто отозвалась о том, что изобрела, целую технику самостоятельно. Сакура считала его слова явным преувеличением. — Я всего лишь манипулировала своей чакрой, как панцирем, внутри мед чакра, постоянно исцеляющая тело, а снаружи она реагировала с ядовитым воздухом, как с раздражителем, — это было довольно сложной темой для объяснения, но в голове Сакуры все строилось максимально логично. Она считала, что простота таких манипуляций с энергией напрямую зависела от ее процента контроля.    Какаши выглядел завороженным, слушая ее. — Сенсей, вы планируете ее украсть? — Харуно сузила глаза. — Ма-ах, Сакура-чан, — он улыбнулся одним глазом, но снова стал серьезен, — зачем ты ее придумала?    Интерес. Ему действительно было интересно это знать. — Для таких вот ситуаций с ядом в воздухе, — шутливый ответ явно его не удовлетворил, и куноичи замялась, — у меня есть постоянная паронойя быть отравленной, — Какаши изогнул бровь, — в какой-то момент я подумала, что неплохо создать защиту от отравления воздуха, которая бы повлияла на кожный покров, а еще… — Кьюби, — Хатаке прочитал ее мысли.    Наруто сыграл не последнюю роль в этом ее открытии. — Да, очень сложно противостоять хвостатым, когда они распространяют свою безумную природную энергию. Такой панцирь может помочь сохранить полную работоспособность под давлением Кьюби.   Спустя полдня пути, они оказались на широком, искусственно разровненном склоне-террасе Цуметаи. Солнце ярко палило, скалистые суровые серебристые и пшеничные выступы точеных ровных скал, поросшие махровым ковром камнеломки с белыми и жёлтыми лепестками, не скрывали от зноя. Здесь располагался старый дом с остроконечной традиционной крышей из красной черепицы с темными лаконичными украшениями, деревянными столбами. Строение было отгорожено невысокой, плотной изгородью. Оно находилось на самом обрыве перед пропастью, где внизу змеей ползла голубая река, ее застилали перья белых облаков. Сакура сглотнула свою неуверенность, глядя на здание. Здесь должен был жить мастер печатей, и все же она замерла в странном волнении, интуитивно приложив пальцы к своей печати на руке. Какаши, заметив этот ее жест, улыбнулся одним видимым глазом и взлохматил волосы девушки. Они постучали в ворота.      Сердце Сакуры замерло, когда она услышала неспешные шаги по ту сторону, стараясь определить заранее, кем был этот человек. Мужчина? Скорее очень легкая женщина или…? — Юичи-чан? — послушался скрипучий старческий голос, прежде чем калитка отворилась.     Это было не совсем то, что Харуно ожидала. На нее смотрела низенькая старушка с цепкими темными глазами и тугим пучком седых волосы на затылке. Ее взгляд, безумно знакомые бледные черты. — Вы кто такие? Что вам нужно? — резко сказала женщина, сузив на них глаза.     Сакура вышла вперед. — Мы ищем мастера печатей, — она нервно переглянулась с напрягшимся Хатаке, ощущая напряжение и враждебность  воздухе. —  Кто дал вам информацию, ниндзя Конохи, что в доме старой больной женщины живет кто-то подобный? — кажется, эта неприятная старушка была решительно настроена выпроводить их. Харуно не была уверена, стоило ли вскрывать все карты перед незнакомой женщиной, учитывая какой завуалированной и неясной была информация  в ее руках, но все же, внутренний радар заставил ее сделать это. — Умеко Акияма, — как только эти слова вылетели из уст Сакуры, лицо женщины слегка переменилось. Она сильнее нахмурилась, оглядывая куноичи с ног до головы, оценивая ее, словно приглянувшийся товар на полке магазина, отчего девушке стало немного не по себе. Женщина моргнула и после почти тридцати секундного молчания, тихо отступила вглубь сада. — Войдите.     Как только Сакура зашла внутрь двора, она почувствовала, как раскрылось и закрылось несколько замков, очень тонких и искусных, но явно ударивших по ее системе чакры. Несомненно, это были печати. Небольшой аккуратный внутренний дворик, чистое длинное энгаву и тонкие бумажные традиционные фонарики. Владелец этого дома, определенно, был любителем лаконичного интерьера. В глаза сразу бросилась широкая пустая поляна, истоптанная и покрытая вмятинами, очень походившая на небольшую тренировочную площадку. Здесь точно жил шиноби.     Без особых предисловий старушка молча пошаркала в дом, бросив на них с порога взгляд – приказ следовать за ней. Сакура неловко снова посмотрела на Какаши, заметив, как напряглись его спина  и руки, в любой момент готовые к атаке. Внутри оказалось просто и чисто, аккуратно и со вкусом. — Присаживайтесь, — вежливое разрешение из уст этой женщины звучало, как команда, — Меня зовут Каори Такахаси, — представилась старушка, заваривая чай и выставляя закуски на стол, — Так, зачем Конохе понадобился мастер печатей?      Сакура все еще мысленно была невероятно напряжена, происходящее было явно не тем, чего она ожидала, но несложные логические заключения подтвердили то, что в любом случае, для встречи с мастером печатей и возможности уговорить его тренировать куноичи, нужно было создать какое-то впечатление о себе. Пусть даже для этого и придётся поделиться личной информацией о себе с какой-то старушкой. Харуно ещё раз посмотрела на Хатаке, если бы его что-то смутило в колебаниях чакры или в численности людей в доме, он бы уже подал ей знак. Она уже поняла, что в этом дома госпожа Каори была чем-то вроде рубежа и хранителя, которого нужно было склонить на свою сторону, чтобы получить ответы. — Мы здесь не для того, чтобы представлять интересы деревни, —объяснил Какаши.     Каори насмешливо изогнула тонкую бровь. — Шиноби, — усмехнулась она, — сколько вас таких пыталось выведать у меня клановые секреты. Решили прикрыться именем Уме-чан для этого? — Госпожа Такахаси, — Сакура нахмурилась, ей нужно было задействовать все свое обаяние и, конечно, правду, чтобы расположить ее к себе, — меня зовут Харуно Сакура, — она поклонилась, — Умеко-сан оставила мне свою катану и записку, в которой она сказала, что я могу просить помощи у мастера печатей этих земель, чтобы обуздать свою силу. — У тебя есть бесконтрольная печать, девочка? — темные глаза блеснули интересом, — где же ты ее получила? Не припомню ни одного фуин клана с фамилией Харуно. — Это…— она вздохнула, готовясь произнести опасные и одновременно самые важные слова, — печать не моего клана. Это… подарок от друга. — Воровство клановых техник в Конохе карается законом, ты должна быть достаточно политически-защищена, раз все еще не сидишь за решеткой или, — в темных глазах заиграла жестокая плавленая сталь, когда она на мгновение опустила их вниз, к земле.    На краткий миг Сакура замялась, вспоминая о том, что мастер печатей, вероятно, был Узумаки по крови и вряд ли обрадовался бы, увидев на бесклановой ниндзя их секретную родовую технику, но отступать было уже некуда. Сглотнув, она размотала бинты с правой руки, оголяя рисунки и кандзи печати.    Не то, чтобы старуха сильно разозлилась, но перемены в ее лице были очевидны. Насмешка сменилась жесткостью, глаза горели неверием и подозрениями. — Каори-сама? — тихо подала голос Сакура, когда ей стало не по себе от того, как долго эта женщина смотрела на ее руку. — Мальчик, — обратилась она вдруг, глядя на Какаши, — иди, погуляй в саду.     Какаши выглядел настолько ошарашенным этим обращением, что если бы не напряжение ситуации, она бы рассмеялась. Моргнув, оправившись от того, что его назвали мальчиком и неуважительно выпроводили, сенсей вернул своему лицу безразличное выражение. Он помедлил всего краткий миг и, бросив на Сакуру предупреждающий взгляд, поднялся  с места.     Как только дверь за ним закрылась с тихим шелестом, цепкий взгляд старухи остановился на ней. Повисло тягучее напрягающее молчание. У Сакуры похолодели пальцы. — А теперь прямой вопрос. Как именно ты связана с моим внуком?     Как гром среди ясного неба. Харуно не сдержалась и расширила глаза, неверующе глядя на женщину. — В-внука? Вы, — он часто заморгала, обрабатывая информацию, — бабушка Ячиру?!? — Тише-тише, девочка,  — поморщилась Каори, — что, незаметно фамильное сходство? — ехидно поинтересовалась она. — Но… у вас фамилии разные, ой, — Сакура хотела мысленно стукнуть себя по лбу за глупость. Ну, конечно, эта женщина была в девичестве Узумаки, а потом взяла фамилию мужа. Все, что только что узнала Харуно, означало, что именно Каори и была тем самым мастером печатей, которого она искала.      Старушка ехидно прищурилась и усмехнулась. — Дошло, наконец, но я жду ответ на свой вопрос. — Он – мой бывший товарищ по команде, мой друг, — не колеблясь, ответила она.       Несмотря на то, что теперь она начала узнавать в этой женщине манеры и черты, размытые временем, которые так неумолимо напоминали ей Кохаку-сан, многое в истории все еще не сходилось. Ячиру никогда не упоминал о ней или о том, что они с семьей навещали бабушку, эта женщина могла бы жить в Конохе или хотя бы приезжать в деревню, но нет. Ее, будто не существовало вовсе. — Почему вы здесь? Разве клан Узумаки не должен находиться под политической опекой деревни,  — прямо спросила куноичи, прощупывая почву, стараясь не прогадать с человеком, которому собиралась довериться. — Клан Узумаки принадлежит только Узо и ее останкам, — почти прошипела женщина, в мгновение ока становясь похожей на хищную вздыбившуюся лисицу, но ее лицо быстро просветлело, — ты, я вижу, умеешь задавать правильные вопросы, но, — она сделала паузу, — наши дела с Цуной тебя не касаются.    Фамильярное обращение не укрылось от Харуно. Значит, эта женщина была знакома с наставницей, и, вероятно, Цунаде хорошо знала, куда отправляла ее. Было ли это зеленым флагом или Сакура лишь выдавала желаемое за действительное? Ее мысли лихорадочно бежали вперед, обгоняя способность анализировать. Старушка была невероятно подозрительной, но, с другой стороны, от нее не исходило опасности, интуиция не била тревогу, Какаши спокойно оставил их, и Цунаде, зная, куда Сакура направлялась, дала добро. Она очень хотела принять правильное решение.     Взглянув снова на свою руку, она нахмурилась. В прошлый раз печать дошла до точки, она была безгранична и неконтролируема. Что если бы она не закрылась в тот момент и Сакура навредила бы не только себе, но и Ячиру. Страх попасть под свою собственную технику был огромным, но изувечить или даже убить с помощью нее одного из тех, ради защиты кого она пошла на создание «Божественной руки» не входило в ее планы. Обернувшись на дверь, за которой скрылся Какаши, она стиснула зубы от чувства вины и резко опустила голову. Волосы розовой пеленой прикрывали глаза. — Каори-сама, — прошептала она, сжимая кулаки, — обучите меня, пожалуйста.     В тишине потонули ее слова, мерно тикали часы, пели птицы за окном и журчал далекий горный ручей. Такахаси молчала, и Сакура не в силах была поднять взгляд, увидеть насмешку в старческом лице или услышать прямой отказ, слетающий с обветренных губ. — Подними голову, Сакура, — приказала, наконец, женщина властным тоном.     Она невольно послушалась. — Легко не будет. Согласишься сейчас – потом не жалуйся, — предупредила она, давая куноичи всполохи призрачной надежды.    Глаза загорелись, сердце подпрыгнуло. Это был ее шанс, возможность получить ответы на большинство терзающих душу смутными сомнениями, вопросы. Учитель из клана Узумаки, человек, который передал печать сначала Ячиру, а теперь собирался заняться ею.    Девушка энергично закивала. — Да, Каори-сама!                                                       

***

     Какаши был все еще напряжен, за видимым спокойствием скрывалось сталь натянутых мышц. Однако Сакура уже чувствовала – она сделала правильный выбор. Каори-сама вручила им две традиционные юкаты, бордовую и серую, приказным тоном сказала сенсею остаться на ужин, когда он неловко переступил порог дома.  Сама она шаркала, опираясь на деревянную трость, что Харуно показалось странным, еще недавно легкую мелодию шагов этой женщины она списала на юную девушку. Ирьенин была удивлена тем, как быстро бывшая Узумаки согласилась и поверила ей, та была явно не из доверчивых, и все же куноичи удалось расположить ее к себе. Хоть она и понимала, что большая часть этих заслуг спровоцирована лишь ее связью с внуком и уже существующей печатью, она была довольна и трепетала внутри от сладкого ожидания.     Ее лицо накрывала черная тень, от той морщины щек казались глубже, седые волосы отливали сизью. Оценивающие, внимательные глаза прошлись по расслабленному силуэту Хатаке. Харуно напряглась, заметив суровый пристальный блеск в глазах этой таинственной женщины. Она была готова, что из ее сморщенного, будто чернослив, рта вырвется колкость или угрозы, но Каори-сама не переставала удивлять. — Этот хмурый мальчик со шваброй на голове – твой парень, Сакура? — с саркастичным неодобрением выговорила она, вздергивая белесую бровь.     Какаши замер, его видимый глаз округлился от шока. Сакура старалась соблюдать субординацию и не рассмеяться над капитаном в открытую – в таком страшном замешательстве находился великий Копирующий. — Он не мой парень! — Сакура пришла на помощь растерянному ниндзя, размахивая руками и не скрывая улыбки.     Лицо Такахаси не дрогнуло. Она лишь сильнее прищурилась, приказным тоном продолжая: — Отужинаете после ванны, как положено. Я еще помню, каково принимать гостей с почетом, — сухим скрипучим звуком таял ее голос. Их все же слишком легко принял в дом шиноби, возможно, те печати на входе имели больше значения, чем казалось на первый взгляд или их еще ждали впереди испытания на прочность. Из хмурых мыслей куноичи вывело еще одно замечание. — Я могу положить вас в одной комнате на разных футонах и учтите, будете шуметь, — она угрожающе стукнула костылем, — я вас! У старой больной женщины чуткий сон.    Сакура и Какаши с сомнением переглянулась. Каори-сама либо проигнорировала объяснения, либо забавлялась за их счет. Харуно вздохнула, что же им с Хатаке не в первой делить пространство на двоих, это не должно было быть трудным. Но вечер обещал длиться долго.    Сидя в большой традиционной деревянной ванной, наполненной до краев горячей водой с травами и маслами, Сакура чувствовала себя прекрасно. Она иступлено втирала в свое тело мыло с запахом ванили, утопая в душистых клубах пара, отдирая куски запекшейся крови и грязи от себя, зарываясь колючими пальцами в вишневые волосы, с остервенением избавляясь от следов долгой дороги. Она была очень грязной до этого момента и рана на ключице продолжала кровоточить. Она шипела, когда мыльная вода касалась чувствительного места и вызывала волну боли.  Стоило залечить порез чакрой, которой было мало, но Харуно не спешила. Душу испещрили тонкие сомнения, рука не поднималась. Сакура, наконец, выдохнула, сосредотачиваясь на своих ощущениях. Последний бой снова был излишне жесток с ее стороны, хотелось стукнуть себя по лбу за проявления такой кровожадности при сенсее, он мог заподозрить неладное… Лечить раны не хотелось, хотелось наказать себя за излишнюю горячность, не приводящую ни к чему хорошему.      Она наспех обработала рану, обмотала бинтами, не заботясь о возможном шраме, который мог украсить ее матовую кожу. Блуждая по длинным коридорам, пропахшим древностью, пылью и одиночеством, она видела, как пляшут игривые тени прошлого в закатном свечении. Дом не отражал ужаса, он был печален и пуст, так, словно душа его закостенела и развалилась на части. Все помещения оставались ухоженными, чистыми и лаконичными. Бордовая юката идеально села на ней, она пахла мятным стиральным порошком, а волосы и кожа - ванилью. Тихо крадясь по татами, не нарушая безмолвной песни дома, она остановилась у приоткрытого седзи, ведущего в сад.      Ударил в нос горный воздух - река, вода, дерн. На бледном лице заплясали рыжие красные лучи высокого неба, уходящий золотой диск уплывал за холмы с изумрудными раскатами леса, пушистыми шляпками домиков-грибов и серебристыми полосами хмурых лоскутов тумана. За обрывом, скрытым изгородью гора обрывалась на многие мили вниз, пугая и восхищая человеческий глаз.    Сакура поморщилась от золотых всполохов навязчивого светила и пошла дальше, пытаясь прогнать нежное чувство, воспылавшее при виде горного пейзажа. Она нашла госпожу на кухне, профессионально нарезающую тунца тонкими лоскутами большим ножом. Харуно подошла ближе и поклонилась. — Позвольте мне…— она не успела договорить, так как ей в руки сунули тарелку с ингредиентами для заправки. — Мы готовим Магуро-сарада и рис с водорослями, поспевай, Харуно! — она сразу же отвернулась от куноичи, орудуя ножом. Сакура выгнула бровь, и неловко расположившись рядом, начала нарезать лук и редис. Она и сама хотела предложить свою помощь, но не ожидала, что все будет так стремительно разворачиваться, что ж, не то, чтобы Сакура была против властных женщин.     За то время, пока они вместе готовили эти устаревшие блюда с соленым привкусом морской воды, Сакура услышала пятьдесят раз о том, что она неправильно нарезает овощи, рыбу и даже за рисом уследить не может. Хотя ей казалось, что все было под контролем, женщина грубо всякий раз выдирала нож из ее руки и своими сальными рыбьими пальцами вкладывала его Харуно, меняя положение. Куноичи начинала раздражаться, скрипя зубами, она много лет готовила себе, родителям и товарищам мало кто жаловался всерьез. — Каждую стрелу зеленого лука надо резать три-четыре части! — громогласно объявила женщина как раз в тот момент, когда в комнату зашел Какаши в серой юкате, идущей к его лицу и долговязой фигуре. Он рассеянно провел по серебру волос, не скованным протектором, и неловко сел.      Красная от злости Сакура громыхнула перед ним тарелкой, поймав вопросительный взгляд мужчины. Харуно молча сверкнула изумрудами и уселась рядом. Трапезу провели за светской беседой. Хатаке интересовался тем, откуда на горе свежий тунец и морепродукты. Госпожа Такахаси объясняла, что местный чуунин, который приносит ей провизию и посылки, часто продает то, что вылавливал его отец-рыбак в окрестностях. После ужина женщина ушла в свою спальню, ссылаясь на возраст, про который, как гневно подумала Сакура, она повторяла постоянно, совершенно необоснованно, учитывая ее живость. Ниндзя Конохи тоже заняли свою просторную комнату с двумя единственными футонами и скромным лаковым комодом.     На улице быстро потемнело, и как только Сакура коснулась подушки, ее потянуло в сон, мышцы заныли, рана отдала болью. Какаши в метре от ее со странным звуком втянул воздух, будто бы принюхиваясь, но так он делал довольно часто, и девушка не обратила внимания. Ее волновали другие вопросы. — Вы знали, кто она изначально? Почему Цунаде-сама не предупредила меня сразу? В каких отношениях эта женщина с нашей деревней? — тихо пробормотала в пустоту, стараясь звучать ровно.       Хатаке вздохнул. — Сакура, есть некоторые вещи, о которых даже мне запрещено знать, они особо секретного ранга. Я был осведомлен лишь о личности мастера печатей и то, что соглашения с Конохой делают ее нашим союзником, а не врагом.      Харуно закусила губу со злостью, отворачиваясь от него. Ей все равно не хотелось узнавать о таких вещах последней, пусть Хатаке и был прав, Сакура пока не имела такого доступа, хоть и была джонином. — Хм, Сакура? — спустя несколько мгновений прорезало тишину обманчиво спокойно. — М? — Рану немедленно залечи.      Сакура распахнула глаза, адаптируясь к тьме в испуге. Быстро просканировав молчание, она догадалась и мысленно избила себя за глупость. Обоняние. Она, молча, но раздраженно создавая дополнительные громкие звуки покрывалами, привстала с футона, срывая повязку с шеи и не потрудившись поправить сползший с одного плеча край юкаты, залечила рану. Какаши тихо хмыкнул, и они погрузились в сон. Или так можно было подумать, ведь Сакура долго ворочалась, запутавшись в простыне. Каждый раз, когда ее веки тяжелели, отправляя в темноту, перед глазами появлялся зловещий человек в оранжевой маске и его радужка шарингана, скручивающая пространство. Периодически в ее ведении, он снимал ее и оказывался Какаши, что еще больше пугало больной и напуганный мозг.     Она не выдержала спустя пару часов, тихо откидывая простынь и проводя рукой по потному лбу. Стоило захватить с собой больше успокоительных… Блуждающий дикий огонь ее мутного взгляда зацепился за Хатаке, и она закусила губу, зная, как чутко он спал. Но все же в ее голове появилось шальное желание лишь немного рассеять свой ночной кошмар. Она тихо подползла к Хатаке, усаживаясь на колени возле головы и, боясь, что скоро гениальный капитан проснется, приложила руку с салатовой чакрой ко лбу, усыпляя его. Это был грязный ход, однако Сакура не чувствовала ни капли вины. Лишь азарт.    Ей хотелось успокоиться, исцелить его раны, ощутить плавную, белесую чакру Хатаке и возможно устранить те небольшие повреждения, которые он скрыл.   Она поднесла свою руку к голове Какаши, туда, где находился печально известный кеккей генкай, и в предвкушении начала сканировать. Он нечасто позволял кому-либо и даже ей касаться своего глаза, поэтому сейчас то, что она увидела, было пугающе и заставляло сердце болезненно сжиматься. Сосуды и чакроканалы вокруг шарингана выезжены почти дотла. Они истончились и едва справлялись с безумным потокам чакры, поступающей в глаз. Энергия клубилась и пульсировала, у Хатаке она обладала белым цветом – отличительная особенность клана, но у глаза чернела и краснела, пульсируя, словно вирус, нарушая привычный ток и притягивая все к шарингану.    Особенностью владения этим кекей генкай было не только то, что глаз притягивал к себе огромную часть чакры, но и он же с помощью особых нервов вырабатывал ее еще больше, чтобы владелец не испытывал недостатка в энергии. В этом то и была проблема пересадки шарингана, защищающая его от похищения лучше законов, она же заставляла великого Копирующего так сильно страдать. Несмотря на то, что особая гибкость его природной чакры позволяла ему не умереть и даже пользоваться кеккей генкай, тело постоянно находилось на грани полного истощения. Сейчас, детально изучая его нервы, Сакура сделала вывод, что пересадка глаза в полевых условиях была сделана неплохо, но недостаточно чисто, чтобы, помимо прочего, не повредить чакроканалы. Из-за пульсирующего нечто его энергии в этой области, вероятно, существовало множество побочных эффектов, таких как головные боли и судороги всего тела. Ей захотелось поморщиться от того, сколько всего приходилось терпеть этому человеку.     Было еще кое-что волнующее. Изучая и сканируя, она четко осознала, что понимала, как решить его проблему. Сакура зажмурилась и расслабилась, призывая холодный профессионализм, ведь не только медик говорил в ней, но и сочувствующий товарищ, желающий уменьшить муки бывшего сенсея.     Она принялась залечивать и восстанавливать каждый истончившийся нерв, чакроканал. Скрупулёзно, выверенными тонкими движениями она начала создавать небольшой отсек-связку, который должен был служить не только предохранителем пульсирующей чакры, сдерживаелем, но и своеобразным накопителем. Благодаря этому небольшому вмешательству Какаши смог бы сам активировать шаринган, накапливать и стимулировать более активную выработку энергии, не утекающей далеко от кеккей генкай. Куноичи сосредоточилась на ощущении чужих тканей, сосудов, энергии, вливая свою чакру и филигранно орудуя ею. Оглядываясь назад, это казалось слишком простым гениальным решением, однако Сакура понимала риски того, что делала. Любой другой врач ни за что бы не пошел на подобное, для ирьенинов это был огромный риск, ведь  подобное вмешательство было невозможно проделать без стопроцентного контроля и умения выращивать новые чакроузлы путем копирования. Это было сложной техникой со своими подводными камнями, и только недавно, с целью упрощения своих тренировок по раскрытию врат, Сакура доработала новое умение до идеала. Для этой операции в Конохе или даже во всем мире существовало лишь два годных медика - она и Цунаде. Однако госпожа Хокаге не могла вмешиваться в клановые техники по закону и не была ознакомлена с доработками Сакуры. Какаши никогда особо не позволял медикам вторгаться в свое пространство, но теперь у Харуно была возможность значительно помочь ему. Конечно, не только бескорыстные цели двигали ей, куноичи получала удовольствие от подобных нестандартных случаев работы с чакрой.      Она была уверена в том, что делала. Когда новый отсек оказался готов, Сакура подумала над проблемой постепенной слепоты, которую, как она предполагала, мог вызвать мангеке. Конечно, сейчас, после лечения, Какаши мог хорошо видеть вторым глазом, но это не означало, что по мере использования шарингана зрение не начнет снова падать. Сакура несколько раз укрепила поддерживающую глаз систему, заключая его в своеобразный исцеляющий панцирь. Это было неплохим, но временным решением, а она просто обожала медицинские головоломки.      Но не успела она обдумать свои следующие действия, чужая рука грубо сомкнулась на ее запястье настолько быстро, что зрение едва уловило движение. Сакура стукнулась головой о деревянный пол и поморщилась, Хатаке довольно сильно заломил ее руки, уперся коленом в  поясницу, оказываясь над ней. — Я жду объяснений, — обманчиво спокойно и хрипло известил мужчина. Этот тон означал только одно – Копирующий в ярости.