Глава первая. Башня

      Жгучая боль, разрывающая лёгкие, была последним, что помнил Макалаурэ, внук первого короля нолдор. Ни ожоги, полученные от камня, когда кожа отделялась от плоти, и повсюду, даже во рту, стоял въедливый запах палёного мяса, ни отчаяние от разрушенных надежд и искру ликования от полученной цели. Морские волны не спасли от горечи на языке и не облегчили боль. Лишь напомнили о стеклянных глазах мальчишки—тэлери много лет назад. Он смотрел на него из глубины даже сейчас, в роковой смертельный момент, смотрел и улыбался, как некогда улыбались друзья, не верящие в то, что теперь они враги. Тяжесть шерстяных одежд тянула ко дну медленно, как выходил воздух из лёгких и угасала жизнь в глазах Песнопевца.       Майтимо не помнил ничего. Ничего, кроме вечной боли в груди, преследовавшей со времён пленения. Раны затянулись, став уродливыми шрамами, помогавшими наводить ужас на синдар Дориата и жителей Гаваней. Подлый антураж для устрашения и знак для всех, что он не готов сдаться, ведь третий раз дарить ему жизнь уже некому. Огонь встретил в свои объятья мягко, будто мать, породившая его и наверняка горюющая о судьбе своих сыновей. Он улыбнулся в последний раз, вспоминая её ласковый взгляд из-под пышных ресниц, в голове звучали строки старой нолдорской колыбельной.       Но смерть не пожелала встретить последних сыновей Феанора. Она отказалась от их фэа, не желая принимать их. Будто горестей недостаточно для покоя.       «Башня» легла на стол среди остальных карт. Судьба изменена.

***

      Мандос не увидел фэа в назначенный час. Он подождал ещё, подумав, что они задержались. Но ни через час, ни через десять лет не явились в тёмные залы Чертогов старшие сыновья Феанора.

***

      Боль. Снова. Будто он может чувствовать теперь. Лёгкое дуновение прохладного ветра мазнуло по телу эльфа и скрылось среди деревьев и кустарников, шелохнув свежую траву. Он вдохнул полной грудью, будто есть чем дышать, рёбра отозвались. Кто-то из воспоминаний говорил: «Если болит — жив».       Жив. Или нет? Происки Врага или реальность, нахлынувшая крупными каплями ливня? Они стекали по лицу с запёкшейся кровью, попадали уши, щекотали раковины, заставляя неровно дышать и поджимать губы.       Воспоминания пришли внезапно. Война, шатёр, десять воинов в доспехах и два камня, обжигающе-прекрасные, счастье, боль, погоня… Брат. Брат!       Голова отказывалась подчиняться, но Маэдрос усилием воли заставил себя сделать лёгкое движение, и тут же наткнулся на родной взгляд голубых тёмных глаз.       Брат рядом, брат жив, как и он, лежит под дождём на молодой траве среди высоких деревьев, грозно нависших над ними. Молния осветила лица. Мужчина закрыл глаза.

***

      Вместе с испугом от грохота грозы, Маглор почувствовал внезапно кольнувший в самое сердце страх за брата. Тот лежал, не шевелясь, и из-за сумасшествия погоды трудно было разглядеть слабо вздымающуюся грудь. Эльф, превозмогая боль, подполз к нему, сначала дотронулся до плеча, а потом — когда ничего не изменилось на необычно безмятежном лице — левой щеки и попытался привести в сознание. — Нельяфинвэ, — позвал он, но голос впервые за много лет сел. — Нелья…       Брат резко открыл глаза, отчего Канафинвэ снова едва не упал на сырую землю. — Нельяфинвэ! — Что? Что случилось? Где мы? В Чертогах?       Майтимо приподнялся, прикладывая ладонь к ране на боку, которая заныла с новой силой и начала кровоточить, окрашивая мокрый лён в багровый тёмный цвет. Макалаурэ же выглядел немного лучше, чем он. — Я не знаю, брат, — Канафинвэ попробовал подняться на ноги, но удалось ему это только с третьего раза. Он помог брату, и тот тут же завалился на него, держась рукой за рёбра. — Нужно найти укрытие от непогоды и залечить твои раны. — Конечно, — раздался тихий ответ.       Они шли несколько десятков минут, а может и несколько часов, пробираясь через дикие неприветливые кустарники ивняка, которые своими ветвями, словно когтями, норовили содрать одежду или кожу. Ливень становился всё сильнее, чёрные тучи собрались над головами, и братья шли скорее на ощупь по скользкой глине и траве. Макалаурэ чувствовал, как тяжелеет Маэдрос, а значит тот, хоть и пытается передвигаться сам, но постепенно теряет сознание, держась за плечо брата.        Вот, за очередным кустарником среди берёз показался слабый лучик света. Бродяги были бы чище, чем они сейчас, успевшие упасть в овраг и подняться снова, но им было всё равно — свет манил и обещал, что они не сдохнут от потери крови и изнеможения.       Фонарь освещал остеклённую веранду деревянного домика и был настолько слаб, что в его свете можно было различить разве что очертания предметов. — Скоро, брат, мы близко, — Песнопевец с трудом открыл дверь и заволок мужчину внутрь.       Ливень грозно стучал в стекло, обещая, что он непременно доберётся и добьёт их, но эльфы, тяжело дыша, завалились на какую-то скамью, как вдруг яркая вспышка белого света ослепила их вместе с молнией. Очередной гром раздался среди прочих звуков, но вспышки не прекратились. Они слепили глаза, мешая сосредоточиться, но Макалаурэ всё же сумел обнаружить источник и ловким движением смахнул его вниз, где тот успокоился, и помещение погрузилось в сумрак, освещаемый только находящимся над головами светильником, форму которого сложно было определить. Ожидавшие внезапного нападения во время или после подобной неожиданности, мужчины напряглись и заозирались по сторонам, пока не стало понятно, что никто и ничто уже не угрожает им, и старший указал на белую дверь, ведущую во внутренние помещения, что была довольно близко. — Нельяфинвэ, — позвал брата Маглор, укладывая того в сидячем положении на дощатый пол, — не теряй сознание, я сейчас.       Рыжеволосый медленно кивнул, каждое движение теперь отдавалось болью в голове и та кружилась, путая пространство. Кажется, спереди был маленький столик, а дверь, к которой прихрамывая подошёл брат — чуть дальше слева.       Младший поправил теперь уже порванный плащ, словно это могло исправить положение, и он будет смотреться приличнее и внушать доверие. Занесённый над гладкой поверхностью металла кулак, с громким стуком опустился на поверхность три раза подряд. — Есть кто-нибудь? Хозяева! Нам нужна ваша помощь!

***

— Неожиданное событие, моя дорогая, — на стол легла карта, и подруга проводила её внимательным взглядом.       Две девушки, сидящие в тусклом свете настенного бра, расслабленно развалились на подушках. Закуски, сопровождающие это действо, давно закончились, и рядом на подносе остались только свежие фрукты и стаканы с отменным квасом.       За окном шла гроза, редкие раскаты грома пугали среди медленной мелодии, которая звучала в комнате из колонок. Крупные капли дождя при сильных порывах восточного ветра не просто били в окно, а хлестали, будто кнут нерадивую кобылу. — Ты уверена? — Конечно. Посмотри сама. — Пусть будет так, — сидящая у окна девушка посмотрела на двор, немного приподняв штору. — Завтра из дома будет не выйти, — заключила она, смотря, как бочка переполнилась, и вода образовала лужу вокруг, где потом непременно образуется грязь. — Завтра будет завтра, не думаю, что за грозой придёт жара, — вторая девушка поднялась на ноги и поставила блюдо, которое держала в руке, на стол. — Будешь ещё рыбу? — Нет, спасибо, я наелась. — Аня, я надеюсь, ты завтра не уедешь по утру? — С чего бы? — Вдруг тебя слишком напугала эта гроза, лес рядом и… — Не говори чепухи, Женя, — подруга улыбнулась, шутливо нахмурив брови. — Я не оставлю тебя здесь одну. — Если хочешь, мы можем уехать в город. Я всё закрою, и завтра отправимся ко мне домой, — Евгения налила в стаканы ещё кваса и аккуратно поставила бутылку на стол. — Мы можем отдохнуть и там. — Мне всё равно, где разлагаться, главное — в горизонтальном положении. Внезапно Женя замерла, прислушиваясь к чему-то. — Ты чего? — спросила Анна, но подруга приложила палец к своим губам, призывая к тишине и подходя к колонкам. Колёсиком убавила громкость. — Что это?       Шум, раздавшийся снаружи, вызвал чувство тревоги. Деревянный дом имел свойство передавать движение внутри него по конструкции, и когда кто-то свалился на веранду, пол едва заметно выдал поздних гостей. — Что за чёрт?       Евгения помотала головой, выключила музыку совсем и двинулась к двери. — Может полицию? — Анна пошла за ней. — Они нас найдут слишком поздно, но держи телефон рядом, — девушка обернулась через плечо. — Зачем тебе нож? — Глупый вопрос, учитывая, что в доме только мы, и нет мужика, который разобрался бы с этим. — Тащи сковородку.        Возня за входной дверью стала очевидной — шаркающие шаги и тихие переговоры. — Их двое, — Женя посмотрела на монитор, который выводил изображение с камер вокруг дома и с веранды. — Хвала твоей маме, которая поставила камеры, — девушка вернулась со сковородкой и протянула её подруге. — Что будем делать? — Ждать, — Евгения нахмурилась, присматриваясь. — Нужно добавить им света. Смотри, будь они ворами, то зашли бы тихо, но пока ведут себя как слоны в посудной лавке. Решили взять хитростью? — Второй сидит, будто потерял сознание. Может этим бомжам нужна помощь? — Может, а может и то, что внутри дома.       Изображение первого мужчины на камере двинулось к двери. — Твою мать, я звоню в полицию, — сказала Аня и схватилась за телефон. — Погоди.       Раздался громкий стук в дверь и голос: — Есть кто-нибудь? Хозяева! Нам нужна ваша помощь!

***

      Вздрогнув от звучного голоса, который совсем не ожидаешь от бандита или бомжа, я ещё раз пригляделась к изображению на мониторе. Человек по ту сторону стоял, опираясь о косяк рукой. — Хозяева! — крикнул он ещё раз.       Аня сжала моё плечо холодными от страха пальцами, и я повернула к ней голову. В глазах её был вопрос и ужас. — Что делать? — спросила она шёпотом. — Они не уйдут просто так.        Я попыталась дышать ровно, чтобы успокоить сердце и говорить как можно твёрже, прикрыла на секунду глаза и покачнулась от переизбытка эмоций. — Чёрт, — выругалась и громко спросила: — Кто вы такие?       Минуту за дверью стояла тишина. Я уже подумала, что он передумал. — Мы путники, — ответил голос. — Нам нужен кров на ночь и возможность перевязать раны. На нас напали звери в лесу. — Звери? — спросила я удивлённо. — Поверните голову направо и вверх.       Я щёлкнула включателем и добавила свет на веранде, чтобы увидеть лица пришедших. Тот, что стоял у двери смотрел прямо в камеру немного испуганно, прикрывая рукой глаза, видимо, внезапный свет был для него неожиданностью. Он был одет в какие-то грязные лохмотья, которые завершал кусок ткани, наброшенный на плечи. Мокрые волосы прилипли к голове, с него не просто капала, а стекала вода, образуя лужицу под ногами. Второй, сидящий на полу, выглядел как тряпичная кукла, потрёпанная годами. Он полулежал и не показывал каких-либо признаков жизни. — Нам с братом нужна помощь, — сказал первый. — Прошу, госпожа, позовите мужчин.       Я усмехнулась и саркастично повела бровью, кивнув на дверь Ане. «Мужчин им подавай», — шепнула я. — Кто вы такие? Назовите имена.       Человек у двери занервничал. Ему явно не нравилось, что мы медлим, растягиваем эту историю до невозможного и не торопимся на помощь. Послышался тяжёлый вздох. — Позовите мужчин, — повторил твёрдый голос с нотками раздражения. — Кто вы такие? — немедленно повторила я вопрос, но голос на последнем слоге сорвался, выдавая волнение. — Нельяфинвэ и Канафинвэ из Дома Феанора, — ответил второй хриплый, но твёрдый голос, который до этого я не слышала.       Я расхохоталась. Что, простите? Они решили, что я сейчас время для юмора? — Тогда я королева Англии, судари! И если вы настроены шутить — убирайтесь! — Мы сейчас полицию вызовем! — крикнула подруга из-за плеча.       За дверью снова затихли. Но ненадолго. По камере было видно, как второй попытался встать, но свалился на мокрые доски, отчего раздался грохот. Первый подбежал к нему, пытаясь поднять, и, когда это удалось сделать, закричал: — Помогите нам! Прошу! Он потерял сознание!       Я мысленно выругалась и спросила подругу: — Поможем или нет? — та медленно кивнула, я передала ей сковородку, и она крепко сжала её в руке. — Если что, то я помогу.       Кивнув, я открыла замок и щеколду, посматривая на монитор, чтобы быть уверенной, что люди не собираются нападать и находятся на достаточно безопасном расстоянии в случае чего.       Говоривший со мной держал лежащего в объятиях и что-то тихо шептал. Он поднял взгляд на меня, осторожно переступающую лужи, а потом на подругу сзади, которая храбро двигалась следом, держа кухонный инвентарь наготове. Отчаяние на его лице было очевидным, как и то, что оба были изранены и истощены. — Прошу вас, госпожа, помогите нам, — он попытался подняться и поднять товарища, но я остановила его.        Подойдя ближе, в свете уже полностью горящего фонаря я смогла увидеть не только истинное скверное положение дел для мужчин, но и их, несмотря на всё, необычную красоту, чего не ожидаешь от бомжей. — Что с вами произошло? Откуда вы? — спросила, помогая перетащить второго в дом. — Мы из леса, на нас напали звери, — пояснил он.       Мы заволокли бессознательного под пристальным взглядом Ани, которая, держа в одной руке нож, а в другой сковородку, сначала боязливо, а потом с удивлением, смотрела на незнакомцев. — Двое мужиков и нет с собой ни ножа, ни винтовки? По кой чёрт полезли в лес к зверям? Для грибов ещё рано.       С незнакомцев ручьями текла вода, немедленно образовывая лужи теперь и в доме. Мы осторожно опустили человека на диван, но перед этим я сняла с него рваную мокрую ткань, немедленно бросая ту в душевую, а второй снял верхнюю одежду. И теперь, немного успокоившись, я смогла рассмотреть бродяг. Они были высокими, выше едва ли не на полторы головы, хорошо сложённые и крепкие, с обожжёнными ладонями. Пока мужчина укладывал второго, я заметила, что уши у обоих острые. Лгали ли они, когда назвали имена? У лежащего не было правой кисти. — Чертовщина.., — прошептала я, а потом обратилась к подруге: — Аня, оставь всё и принеси, пожалуйста, аптечку. Она в прихожей в шкафу под лестницей.        Черноволосый разорвал рубашку (видимо, своего брата) и попросил меня принести полотенца и тёплой воды. Отмерев, и секунду вспоминая, что где находится, тут же кинулась выполнять просьбу. Лучше будет сначала помочь, а потом уже разбираться, померещилось или нет.        Когда вернулась, мужчина еле стоял на ногах, а потом сел у дивана, сбросив ненужные мокрые тряпки в таз и готовясь зашивать рану, Аня сидела рядом, и с непониманием происходящего наблюдала за всеми передвижениями по комнате. — Вам самому требуется врач, — сказала я, ставя свою ношу с чистыми полотенцами у изголовья, сама готовая присоединиться к подруге. — Благодарю, но как только закончу.       Наблюдать за процессом наложения швов не было желания, а потому решила пока поискать сухую одежду, которая нашлась в шкафу отца. Конечно, не самый приличный вариант, лучшая одежда не списывается на дачу, но выбора нет. Аня к тому моменту отмерла и решила помочь эльфу, собирая окровавленные тряпки и марлевые салфетки. — Может быть вам поможет лейкопластырь? — подруга достала моток тканевого лейкопластыря из аптечки и на вопросительный взгляд темноволосого ответила: — Это клейкая лента, которая хорошо зафиксирует салфетку. Отрезаете сколько нужно, и бинты не понадобятся.        Мужчина, немного подумав, кивнул и дал место девушке, чтобы она закрепила ткань на ране. Пригладив края, Аня отрезала ещё полоску и протянула ему: — Возьмите, вам будет легче. — Благодарю, — кивнул тот и вернулся к своей работе.        Присев на краешек дивана, я теперь устремила всё своё внимание на лежащего мужчину. Он был среднего телосложения, со множеством мелких порезов и ран, которые обрабатывал его друг, с достаточно развитыми мышцами и жилистыми руками. Лицо, словно маска, застыло в безмятежности, хотя, когда Аня рассказала временному лекарю про зелёнку, брови в переносице едва заметно дрогнули. Прикоснувшись ко лбу, отметила, что бродяга чувствует себя хорошо, температуры нет.        Когда дело было кончено, темноволосый откинулся на спину, прислонившись к сидению, и прикрыл глаза. — Мне хватит и одного бессознательного, — сказала я, пытаясь хоть как-то восстановить его связь с реальностью — потрясла за плечо. — Вот, умойтесь и снимайте с себя всё. Одежда рядом. Справитесь? Если нужна помощь с обработкой ваших ран — обращайтесь.        Он кивнул, принял свободные штаны и свежую футболку, взглядом спрашивая, где может переодеться. — Из комнаты направо открытая дверь, — ответила я, сопровождая речь жестикуляцией.        Когда мужчина скрылся за дверью, я снова обратила внимание на лежащего. — Смотри, он, мне кажется, слишком сильно побледнел что-то, — сказала Аня.        Я дотронулась до его плеча и поняла, что все его мышцы мелко дрожат, а кожа стала гусиной. Спустившись рядом, я проверила ещё раз — температуры не было. — Аня, достань, пожалуйста плед, наверное, ему стоит согреться.        Подруга подала мне старый советский коричневый плед и помогла обернуть мужчину в него, но тот всё равно дрожал. — Плед не вырабатывает тепло, а только его удерживает, — заключила я, поворачиваясь ко второму мужчине. — Помогите другу, возможно, это от переохлаждения.        Тот быстро оказался рядом и обнял больного, укрываясь одеялом и проверяя своё положение, чтобы не навредить. — Вы сами в порядке? Не нужно помощи? — спросила я, садясь в кресло. — Нет, спасибо, — ответил темноволосый.        Теперь, под шерстяным одеялом в старой отцовской футболке, он смотрелся по-другому, как-то по-домашнему. Сырые, некогда бывшими колтунами, волосы подсохли и явили миру истинный насыщенный темный свет, отливавший на макушке под светом лампы золотом, мышцы на лице расслабились и выражение стало более спокойным и дружелюбным. — Сейчас, когда момент напряжения прошёл, я должна спросить ваши имена, — медленно начала я. — И хочу услышать правду.        Темноволосый опустил взгляд, наверняка обдумывая свой ответ, пока Аня присела в соседнее кресло, подогнув под себя ноги. — Моё имя Канафинвэ Макалаурэ, лежащий рядом — мой старший брат, Нельяфинвэ Майтимо Руссандол, мы нолдор, сыновья Феанора, Первый Дом, — после произнесённых слов, мужчина напряжённо ожидал моих комментариев, но я только смотрела ему прямо в глаза, желая услышать большее. — Мы очнулись в лесу, шли скорее на ощупь вперёд, пытаясь укрыться от грозы, пока не наткнулись на зверей, от которых еле отбились. — Что дальше? — настороженно спросила я. Следовало сначала послушать версию самих пришельцев, а потом уже докапываться до правды, которую они явно скрывают — не похоже было на правду то, что говорит назвавшийся Макалаурэ. — Дальше… Я увидел свет среди деревьев, и мы пришли сюда в надежде найти кров и тепло, — сказал он. — Мы пришли с миром и не желаем зла. В нашем состоянии только просить о помощи, а не обманывать юных аданет из ужасных целей. — Аданет? — переспросила, чуть глубже завалившись в кресло. — Кем вы СЕБЯ считаете?        Я заранее знала ответ на этот вопрос, но задала его ради интереса, чтобы испытать называвшихся сыновьями Феанора. С другой стороны: доказать то, что они — эльфы им нечем, только заострёнными ушами, статью да необычной красотой. Ах, да, ещё рассказы, которые может выучить любой, кто читал Толкина, а сочинить подробности и мелкие детали ни для кого не составит труда. Проверить искренность рассказа никто не может. — Эльдар, нолдор, — уверенно ответил мужчина.        Я тяжело вздохнула и замолчала на несколько минут. Аня смотрела то на меня, то на бродяг, то на окно, за которым постепенно стихала гроза и заканчивался дождь, всё реже и реже стучавший по стеклу. — Хорошо, пусть будет так, — я встала и подала знак подруге, что пора оставить незваных гостей. — Сейчас спокойно отдыхайте, я проверю, чтобы больше нас ничего не потревожило. — Я помогу вам… — Не стоит, — сказала, слегка махнув рукой. — Закрыть на замки веранду и наладить датчик движения я и сама в состоянии, в этом ничего сложного нет. Спите. Доброй ночи.

***

       Закрыв на щеколду веранду, я принялась искать бедный датчик, который полуночный гость смахнул. Он нашёлся в углу, целый и невредимый, тут же заявил, что жив и может функционировать яркой вспышкой света, после которой я выругалась, отвернула от себя и поставила его на законное место. Зайдя в дом и закрыв за собой дверь, ещё раз посмотрела на камеры, которые показывали только утихомирившуюся наконец природу. — Куда эти тряпки? — спросила Аня, показывая целый таз окровавленных полотенец и салфеток. — Надо бы простирать, посмотреть, что будет, — сказала я. — Но оставь в душевой, не хочу с этим возиться, завтра просто сожжем. — А не заметят, что полотенец поубавилось? — Придумаю что-нибудь и куплю новые. Мама вряд ли хватится — их ещё много осталось. — Отлично.        В комнату, где спали мужчины, заглянуть не решилась. Лучше не беспокоить их лишний раз своим любопытством, а потому поднялась по крутой лесенке наверх. — Что ты думаешь о них? — спросила подруга, когда мы уже лежали в кровати. — Они не похожи на бродяг или бомжей. В смысле одежды — да, но их лица, сложение — будто с обложки модного журнала взяли моделей и надели на них рваньë. — Не знаю, что и думать. С одной стороны мы, конечно, молодцы, что помогли им и всё такое, но с другой… Что-то мне не нравится, что темнят они, — прошептала я, поворачиваясь и подпирая голову рукой. — Они назвались сыновьями Феанора… — Да, и имена такие странные, случаем, не из твоей симфонии? — Из моей, — кивнула я. — Но это не значит, что это их истинные имена, они могут быть хорошо обученными актёрами — маньяками. — Ага, актёры — маньяки специально для нас в этой глуши. Тогда уж актёры — мошенники, да и то: что тут красть? Овчинка выделки не стоит. Если и сделали они свои уши в каком-нибудь Таиланде, то не окупится их дело в нашей деревне. Тут на Барвиху им нужно, а не туда, где лес да поля кругом на сотню километров. Мы слишком мелкими будем для таких подготовленных мошенников. — Это верно, — согласилась я, укутывать в одеяло. — Но нужно их связать, — неожиданно закончила Аня, вставая с постели. — Тащи ножницы и скотч, — а на мой удивлённый взгляд ответила: — А то мало ли, что им взбредёт в голову утром.        Я вздохнула. Что за ночь?