I. О гибели

— О Боже, это же Драко Малфой! Возбужденный шепот сочился со всех сторон, из каждого угла. В это раннее рабочее утро ничем непримечательной пятницы все Министерство поразило появление небезызвестного аристократа, истинного сына своих родителей — Драко Люциуса Малфоя. Безразличным не остался никто — на него бросали заинтересованные, возбужденные, томные, презрительные взгляды. Он определенно вызывал к себе интерес. Дорогие, начищенные до блеска ботинки из драконьей кожи гулко стучали по паркету третьего уровня Министерства, пока их хозяин вежливо улыбался всем встречающимся на пути представительницам противоположного пола, которые едва не забывали дышать, лишь увидев его. Секретарь Главы Отдела магических происшествий и катастроф чуть не опрокинула стул, когда резко встала, заметив неожиданного посетителя. Миниатюрная брюнетка в белоснежной, застегнутой до самого горла блузке и юбке-карандаше поправила очки на переносице и бросилась провожать привлекательного блондина в кабинет своего начальника. Не требовалось спрашивать разрешения — Драко Малфой совершенно точно будет желанным гостем. — Разорви меня горгулья! Малфой! Глазам своим не верю! Теодор Нотт заключил друга в крепкие объятия, все еще вслух удивляясь его неожиданному визиту и упрекая в том, что визит состоялся без предупреждения. В последний раз бывшие однокурсники виделись ровно год назад — Тео ездил во Францию на День рождения Драко. А сегодня именинник Малфой сам пожаловал к лучшему другу. — Здравствуй, дружище. Зашел лично пригласить тебя на торжество. Повод, я думаю, уточнять не нужно. — А я уже думал обидеться на тебя. Ни ответа, ни привета, ни приглашения. Я купил тебе подарок, но решил: если ты не объявишься — я оставлю его себе. Тео приоткрыл дверь в кабинет и попросил у секретарши два кофе — оба друга никогда не начинали день без чашки крепкого ароматного напитка. — Мы прибыли рано утром. Портключ сработал в восемь, поспать удалось часов пять — Астория все никак не могла успокоиться, без конца проверяла сумки. Без эльфов ей бывает тяжело, — пояснил Драко и сделал маленький глоток из чашки, придерживая блюдце. — Ты распустил всех домовиков? — брови Теодора взлетели вверх в искреннем удивлении. — Нет. Эльфы хозяйничают на кухне, следят за чистотой. Весь быт на них, но я против того, чтобы превращать их работу в «принеси-подай». Есть вещи, которые можно и нужно делать самостоятельно. Сначала мы долго скандалили с Асторией из-за этого, но теперь она смирилась, — Драко резко замолчал и уставился прямо перед собой на одну из книг на полке массивного книжного шкафа. — Энциклопедия мира? Серьезно? — он, скривившись, развернулся к сидящему за своим столом Нотту. Тео перестал рыться в пергаментах и картинно закатил глаза. — Ты табличку на двери видел? Нам постоянно приходится работать с маглами. Поэтому я и купил, — слегка смутившись, Нотт опустил глаза на стол, — чтобы иметь хоть какое-то представление о… Внезапно входная дверь резко распахнулась, и так же резко захлопнулась после того, как в кабинет влетела заместитель министра магии. — Мистер Нотт, позвольте узнать, почему ваш отдел до сих пор не разобрался с происшествием на мосту? Вы должны были решить это еще в начале недели, а сейчас твои стиратели заявляют мне, что им не с чем работать, ведь комитет по выработке объяснений так и не разработал новые воспоминания для тех семи маглов! Как это понимать? Я что, должна силой заставлять всех работать? Гермиона Грейнджер была не в духе с самого утра, а это плохой знак. Все в Министерстве знали, что в таком случае лучше не попадаться ей на глаза до конца рабочего дня, а если не повезло, то нужно хотя бы создать видимость деятельности — заместитель министра не любила лентяев. — И вам доброе утро, мисс Грейнджер, — нарочито вежливо ответил Тео. — Комитет буквально недавно предоставил мне варианты воспоминаний, и сегодня этот вопрос будет закрыт. И я бы советовал вам так не орать, — он понизил голос, подавшись чуть вперед, а губы его тронула загадочная улыбка. — Мы здесь не одни. Нотт стрельнул взглядом в угол комнаты, намекая, что как раз там находится его невидимый гость. Гермиона резко повернула голову и весь ее гнев уступил место удивлению, а затем страху. Драко по-прежнему стоял около книжного шкафа, держа в руках чашку с блюдцем и не отрываясь смотрел на испуганную, шокированную, но такую красивую Грейнджер. Непривычно видеть ее на каблуках. Хотя, должность требует определенного дресс-кода, который нисколько ее не портит. Лишь еще больше украшает. Драко скользнул по ней взглядом — приталенное офисное платье с узкой юбкой определенно ей шло. И цвет его — темно-зеленый, а помада — глубокая бордовая. Гриффиндор и Слизерин в одном флаконе. Министру магии повезло с заместителем. — Здравствуй, — просто сказал Драко. Его лицо было нечитаемым. Дурацкий самоконтроль. Грейнджер ненавидела эту его непроницаемую маску. — Здравствуй, — она предприняла попытку взять себя в руки, гордо вздернула подбородок и расправила плечи. — Приехал на День рождения? — вопрос прозвучал небрежно. — Именно. Приятно, что ты помнишь, — уголок его губ дернулся в слабой ухмылке. Эта ухмылка была номером два в личном грейнджеровском списке ненавистных вещей. Ей хотелось треснуть себя по губам. Гермиона чувствовала, что Тео точно так же ухмыляется сейчас. Эти два кретина без всяких сомнений наслаждаются ее замешательством. Нотту она обязательно отомстит позже. — Документы посмотрите? — спросил Тео. Гермиона только секунд через пять оторвала взор от Драко и захлопала глазами, фокусируя взгляд на хозяине кабинета. — Что? — Документы, — повторил он, пододвигая по столу заполненные пергаменты, — посмотрите? В прошлый раз вас не устроили предложения комитета. — Я уверена, в этот раз все отлично. Жду отчет до пяти часов. Мне нужно успеть его проверить до конца рабочего дня. Сегодня я задерживаться не собираюсь. — Свидание? — игриво поинтересовался Нотт, приподняв бровь. — Да. Но вас это касается в последнюю очередь. Она нервно и искусственно улыбнулась Теодору, а после едва заметно кивнула Драко в знак прощания и поспешила прочь из кабинета. Когда стук ее каблуков перестал быть слышен, Тео осторожно обратился к Драко, нарушив гнетущее молчание: — Вы все еще с ней… — Жду сегодня в семь. Не опаздывай, — оборвал его Малфой и, поставив чашку на кофейный столик, так же спешно покинул помещение. Драко удалялся от кабинета лучшего друга все дальше и дальше, теряя непроницаемую маску безразличия, становясь похожим на человека чувствующего. Потому что чувства его переполняли. Только что Грейнджер одним своим появлением перевернула его существование с ног на голову. Перевернула как тогда, шесть лет назад. Драко не помнил, как так вышло. Помнил только, что в какой-то момент зачастил с визитами в башню старост, где достаточно мирно сосуществовали Гермиона Грейнджер и Теодор Нотт. Малфой часто заглядывал в гости к другу, иногда даже не один, и сначала не обращал на Гермиону никакого внимания. Задирать ее он перестал — не было желания. Ведь он вернулся в школу после войны, чтобы закончить образование, а не выяснять отношения. И, похоже, такой же линии поведения придерживались и все остальные. Никто ни с кем не ругался. Все прекрасно понимали, что сотни людей в 97-м сражались и погибли не за то, чтобы выжившие продолжили самоутверждаться друг за счет друга и выплескивать детские обиды. Все повзрослели. И Драко повзрослел тоже. Поначалу он боялся смотреть Гермионе в глаза, стыдился своего поведения, стыдился своей сумасшедшей тетки, от пыток которой Грейнджер визжала как резаная, извиваясь на ледяном полу мэнора. Ему не хватало смелости извиниться, но он все осознал. Осознал еще давно. Совесть ежедневно нашептывала ему, подначивала подойти к ней и произнести такое простое и одновременно сложное слово «прости». Просить прощения всегда тяжело. Но когда он собрался с духом и решился поговорить с ней как-то вечером, Гермиона сама подошла к нему и пригласила в башню на свой День рождения. Так просто. Будто они давние товарищи. И Драко снова струсил, снова промолчал, посчитав ее приглашение белым флагом, символом мира. Кажется, она совсем не злилась. И этот факт теплом отозвался у него в груди — она не ненавидит его. Он заметил, как она заволновалась, когда увидела его на пороге в вечер праздника, как поглядывала на него исподтишка, думая, что он слишком увлечен разговором с ребятами и не замечает ее. А он замечал. Замечал и плотоядный взгляд Уизли, обращенный в ее сторону. И сам не понимал, почему он обратил на это внимание. Драко внезапно разонравилось проводить свободное время в гостиной Слизерина. Там было слишком шумно — Блейз постоянно выяснял отношения с Дафной, Грегори слишком громко ржал по поводу и без. Малфою казалось, будто он не на своем месте. Ему постоянно хотелось уйти. А уходил он в гости к Тео. По крайней мере, он старался убеждать себя в этом. Хотя в скором времени у Драко не осталось сил отрицать, что в башню старост он наведывается не только к лучшему другу. Тео в тот период наоборот зачастил в подземелья к однокурсникам — в башне ему было скучно. И Малфой стал занимать его комнату, когда тот отсутствовал, чтобы в тишине почитать, подготовиться к занятиям. И быть ближе к Грейнджер. С ней рядом Драко было спокойно. И ему хотелось компенсировать то скотское отношение к ней и проводить с ней время, чтобы она знала — вся его ненависть и отвращение в прошлом. Это стало, своего рода, безмолвным извинением. Сначала они обменивались неловкими улыбками, когда пересекались в гостиной, потом стали вместе готовиться к занятиям, помогали друг другу с заданиями. А немногим позже штудировать библиотечные фолианты им стало не так интересно — интереснее было разговаривать. У них было мало общих тем, но это не мешало получать удовольствие от общества друг друга. Драко безумно нравилось, как розовели щеки Гермионы, когда он пристально смотрел на нее. Она всегда смущалась под его взглядом, но не пыталась просить его не смотреть. Драко знал, что ей нравится, когда он на нее смотрит. Прекрасно видел, что он сам нравится ей. Это его и погубило. Ее чувства. Малфой боролся с собой, но вскоре осознал, что ему хочется ответить ей взаимностью. Однако не все было так просто. В один из выходных дней, когда Тео в очередной раз проводил время в подземельях, Драко как всегда занял его комнату и устроился на его кровати с книгой в руках. Он слышал, что Грейнджер была на месте — тонкая стена между комнатами позволяла слышать все шорохи. Малфой не стал заходить к ней и навязывать свое общество. Ему было достаточно быть поблизости, пусть и через стену. Смысл прочитанного Драко улавливал плохо, ему приходилось перечитывать предложения, чтобы понимать, о чем идет речь. Мысли его были где-то далеко. Шум воды из ванной окончательно сбил его, и Малфой стеклянным взглядом пялился в одну точку на странице, представляя, как моется Грейнджер. Внизу живота тугим узлом медленно завязывалось напряжение. Ему лучше было убраться отсюда подальше, но он не успел этого сделать. За едва приоткрытой дверью послышались приближающиеся шаги, а затем и возмущенный голос: — Тео, сколько раз мне еще попросить тебя, чтобы ты закрывал зубную пасту? Разве это так… Гермиона осеклась на полуслове, распахнув дверь и увидев на кровати вовсе не Теодора. — Прости. Я думала, Тео здесь, — она стушевалась и слегка съежилась под внимательным взглядом Драко. Хоть на ней и был атласный халатик, одетой Гермиона себя не чувствовала. Голые ноги, все еще влажные после душа, покрылись мурашками, а щеки заалели, и она обняла себя руками, прикрывая грудь, потому что почувствовала, как твердеют соски. Но Драко уже успел все заметить. Тогда между ними все произошло. Гермиона не сопротивлялась, когда он поцеловал ее, когда распахнул халат и уложил на кровать. Она была такая податливая. Таяла в его руках, как магловский пломбир под палящим солнцем. И чем мягче была она, тем настойчивее действовал Малфой, сходя с ума от ее вздохов, всхлипов, и осторожных прикосновений. Он был у нее первый, но она ни словом, ни жестом не дала ему этого понять. Только когда он одним резким толчком вошел в нее на всю длину, он все почувствовал. И шокированно уставился в ее испуганные глаза. Драко не сказал ничего и продолжил неторопливо двигаться, давая ей привыкнуть к ощущениям, а зверь внутри него утробно урчал от осознания того, что Гермиона доверила Драко самое ценное. Грейнджер цеплялась за его плечи, больно впиваясь ногтями в кожу, но не издала ни звука, хоть и было очень больно. — Я люблю тебя, Драко, — услышал он ее шепот, когда кончал. Малфой думал, что ему показалось. Он не мог этого слышать, потому что она не могла такого сказать. Ведь не могла же? Лифт наконец прибыл на этаж. Драко невыносимо хотелось покинуть Министерство. Его бросало в жар. Нужно было срочно проветриться. — Грейнджер сегодня совсем с катушек слетела. Заставила переписывать отчет из-за одной неверной строчки. Мужика бы ей найти. Он-то найдет способ ее успокоить, — мужчина позади Драко похабно засмеялся, и Малфой пожалел, что не подождал следующего лифта, чтобы ехать одному. Еще один такой намек, и его кулак впечатается в наглую физиономию этого клерка. — Так она же всех отшивает, — ответил ему второй. — Сколько мужиков пыталось к ней подкатить? Она даже Дэвидсону отказала, а по нему, между прочим, столько баб вздыхает. Уж не знаю, какого принца она ждет. — Лифт приехал в Атриум, и Драко поспешил прочь. Подальше от ее имени и от самой Грейнджер. А действительно, скольким мужчинам отказала Гермиона? Наверное, порядка пятнадцати или около того. Она точно не помнила. Был среди них Джон Дэвидсон — нынешний глава Отдела международного магического сотрудничества. Он незначительно старше ее, высокий кареглазый брюнет, одет всегда с иголочки. Денди, не иначе. Слишком смазливый и самодовольный. Такие всегда будут любить себя гораздо больше, чем свою женщину. Предлагал Гермионе отношения и молоденький стажер Льюис, только что окончивший Хогвартс. Целеустремленный, готовый много работать. Свежая кровь. С пылу с жару. Но думал он только о желанном переводе с должности стажера, а в нерабочее время цеплял таких же юных сотрудниц, с которыми по ночам избавлялся от бурлившего в организме тестостерона. Серьезностью тут и не пахло. Сэмюэл Кинг — заместитель министра маглов тоже отметился в этом списке. Не самый приятный человек. Очевидно, у него огромный багаж комплексов, который он героически таскает с собой всю жизнь. Кинг не искал любовь — он искал женщину, которая будет смотреть ему в рот, подчиняться и нянчиться с шестью детьми, ежедневно стоя у плиты за готовкой ужина для любимого мужа. Кажется, его недолюбили в детстве. В каждом мужчине ее что-то не устраивало. Они все были далеко не подарки, но, при желании, некоторым можно было дать шанс. Но Гермиона не дала. Их недостатки были такими явными для нее, такими мешающими. Ее могла не устроить в человеке сущая мелочь, и Грейнджер раздражалась, даже не пытаясь успокоить себя. Все, кто крутились около нее, были не теми, кто ей нужен. А тот, кто действительно был необходим, давно наплевал на нее и на ее к нему отношение. Драко Малфой не был идеальным, каким описывали его недалекие министерские сотрудницы. Он был соткан из недостатков, и Гермиона отчетливо видела каждый. Но ни один из них не отталкивал ее — она принимала Драко таким, какой он есть. Он все время удивлялся, чем мог так ее зацепить. Малфой не раз спрашивал Гермиону об этом, когда они после жаркой близости лежали мокрые и уставшие в ее кровати в башне. — Я не знаю, Драко, — упрямо повторяла она. — Я даже сама себе не могу ответить. Просто люблю и все. — И она смахивала каплю пота с его скулы большим пальчиком, влюбленным взглядом рассматривая лицо слизеринца. А затем целовала его в мокрый лоб. И он верил. Хоть это было невыносимо абсурдно, но поведение Гермионы было таким красноречивым для Малфоя, что не оставалось сомнений — она любит. Как она смотрела на него — всегда с таким трепетом, что не нужно было никаких признаний вовсе. Ее взгляд говорил сам за себя. Она всегда старалась делать для него все, чтобы он чувствовал себя счастливым. Как родитель души не чает в своем ребенке, так же и Грейнджер всегда беспокоилась о нем, помогала и поддерживала, была на его стороне, даже если он был не прав. Так к Малфою относилась только мама. И эта гриффиндорская самоотдача Гермионы что-то в нем сломала. То, что давно нужно было сломать, и взамен построить новое. Перед новогодними каникулами она подарила ему шоколадку из «Сладкого королевства» в качестве презента. Они договорились не обмениваться подарками, но гриффиндорка не могла ничего не преподнести. — Я не люблю сладкое, Грейнджер, — Драко снисходительно улыбнулся и все-таки взял коробочку со сладостью. — А ты открой. Но только не сейчас, а когда будешь один. Там для тебя... сюрприз. В тот же вечер в мэноре перед сном Малфой вскрыл коробку и вместе с плиткой вытащил небольшой конверт. Письмо. Вот каков ее подарок на самом деле. …Я так счастлива быть с тобой. Я и мечтать не могла, что ты обратишь на меня внимание… …Я бываю рассеянна, делаю или говорю что-то не так, но это оттого, что ты очень волнуешь меня. Ты не представляешь, что я чувствую, находясь рядом с тобой. Как же я боюсь потерять тебя… …Я люблю тебя. Только не спрашивай больше, почему. Я люблю просто так. Люблю тебя такого, какой ты есть, со всеми твоими недостатками… Драко смотрел на это письмо как на что-то невероятное, не поддающееся объяснению. И действительно — объяснения тому, почему Грейнджер его так любит, просто не находилось. В ту ночь он долго не мог заснуть. Он до сих пор поверить не мог, что все эти слова адресованы ему. Лишь находясь наедине с собой, он мог наконец дать волю эмоциям и улыбнуться. Грейнджер сносила ему крышу своими признаниями. Но ей он ни разу не дал этого понять. Драко был скуп на эмоции. По нему никогда не было понятно, что он чувствует, и Гермиону это жутко раздражало. Гриффиндорка не понимала, нравится ли ему, когда она берет его за руку, когда коротко целует в подбородок. Она боялась сделать что-то не так, чтобы не огорчить Драко. Ссориться с ним категорически не хотелось. Выяснения отношений отнимали все ее нервные клетки. Гермиона не давала поводов для ревности, не позволяла себе общаться с парнями, держалась от них подальше, потому что Драко не нравилось, когда рядом с ней кто-то был. Исключением стали лишь редкие общие встречи с друзьями в гриффиндорской гостиной. Дин Томас однажды обратился к ней за помощью в домашнем задании, и она с готовностью откликнулась на просьбу, проведя с ним в библиотеке целых два часа. А когда вернулась в башню, Малфой уже ждал ее и тут же заявил, что она повела себя неподобающе, и он не хочет больше общаться с ней. А ведь она всего лишь помогла товарищу. Гермиона тогда плакала целые сутки, почти не спала, ничего не ела и еле уговорила Драко выслушать ее и понять. Она пообещала ему, что никогда больше не позволит себе такого, лишь бы он не оставлял ее. Грейнджер до смерти боялась его потерять. Хотя и понимала, что полностью ей Драко никогда не принадлежал. Малфой простил ее, и она поклялась себе, что никогда не посмотрит в сторону других парней. Гермионе казалось, что если он бросит ее, у нее не выдержит сердце. Каждый раз, когда Драко что-то не устраивало, кровь стыла у нее в жилах. Он будто превращался в ледяную глыбу, к которой невозможно было прикоснуться — от невыносимого холода сводило руки. Малфой никогда не объяснял, что конкретно ему не понравилось, и Гермиона клещами вытягивала из него информацию, попутно осыпая его извинениями и мольбами простить. Его могла не устроить ее интонация или отдельная фраза, и Гермионе приходилось долго объясняться с ним. Драко с самого начала предупредил ее, что он сложный человек. И Гермиона все равно не отказалась от своих чувств, хотя еще слабо представляла, что значит «сложный». И с ним действительно оказалось тяжело. Но Грейнджер справлялась. Держалась, как стойкий оловянный солдатик. Об их отношениях никто не знал — Драко запретил ей афишировать их роман. Запретил лишний раз смотреть на него, чтобы кто-нибудь донельзя любопытный не заметил ее овечьи глаза, обращенные в его сторону. Ламби — так он прозвал Гермиону за ее взгляд: с ноткой испуга, но такой наивный и нежный. Грейнджер действительно была наивна. Она до последнего верила, что Драко останется с ней. Несмотря на тот факт, что он был помолвлен. Малфой, надо отдать ему должное, изначально дал ей понять, что сам еще не разобрался в своей жизни и не может ничего ей обещать. А ей и не надо было. Гермиона наслаждалась присутствием Драко рядом и старалась не думать о будущем, хотя в глубине души надеялась, что он не оставит ее. А надежда умирает последней. К Астории, которая была предназначена ему в жены, Драко питал теплые чувства, но он, скорее, видел в ней сестру, нежели девушку. Именно поэтому в Гермионе теплилась надежда, что Малфой не сможет жениться на той, которую не любит. Но он смог. В один майский день Драко сказал Гермионе, что им нужно прекратить общение. И ее сердце бетонной плитой рухнуло куда-то в пятки и разбилось вдребезги. На ее «почему» он ответил сухое «так надо», и все стало ясно. Он все-таки женится на Гринграсс. Малфой сразу дал понять, что решения не изменит. А у Грейнджер и не было сил спорить с ним. Ее будто выпотрошили и оставили истекать кровью. В ней что-то умерло в тот день. Она просила не отталкивать ее хотя бы до конца учебного года. Дать ей время постепенно отвыкнуть. И Драко согласился. Их встречи стали редкими, общались они на отвлеченные темы. Каждый делал вид, будто ничего не происходит. Они вернулись к тому, с чего начинали — неловкие улыбки, обмен новостями и подготовка к экзаменам. В Большом зале Грейнджер теперь исправно садилась спиной к столу Слизерина, чтобы лишить себя возможности смотреть на Драко. Который теперь совсем ей не принадлежал. Каждый раз, когда они пересекались, гриффиндорка видела перед собой совершенно чужого человека. Драко вел себя так, будто и не было тех семи месяцев, которые они провели вместе, пусть и втайне от всех. Дружить было уже невозможно. Гермиона стоически переносила его ледяное спокойствие, безразличный взгляд. Но вечером в своей комнате по возвращении с ужина она падала на кровать, заливала подушку слезами, выла, как раненый зверь, закусывая кулак. Стены давили на нее, люди вокруг давили на нее. Ей отовсюду хотелось уйти, сбежать. Но от себя сбежать невозможно. Отчаяние в ней росло, как раковая опухоль, причиняя все больше боли, заставляя корчиться и молить высшие силы о конце страданий. Она чудом не провалила экзамены. Ее большой мозг оказался устойчивым к душевным терзаниям и не подвел Гермиону. Только теперь плевать она хотела на свою успеваемость и оценки. Когда в груди свербит боль и горечь, и хочется вскрыться, вытащить, выковырять этот сгусток скверны, тебе не до учебы. Тебе не до чего. — Зайдешь сегодня? — незаметно обратилась она к Драко в дверях Большого зала. На дворе было пятое июня — его День рождения. Гермиона не могла обделить вниманием этот день. — Не знаю, посмотрим, — сухо ответил он. Грейнджер готовилась полдня, ждала его. Надела красивое белье его любимого оттенка. Но Драко так и не пришел. А через день выпускникам предстоял отъезд из Хогвартса. На прощание она удостоилась недолгих объятий и быстрого поцелуя в щеку. На платформе Малфой был увлечен своими однокурсниками — обменивался рукопожатиями и обещаниями писать и видеться. А Гермиона словно так, под руку попалась, и он обнял заодно и ее тоже. Ну, чтобы совсем не обижать наивную девчонку. Тео подошел к ней и сгреб ее в охапку, прекрасно понимая, что она еле сдерживается, чтобы не зарыдать. — Угораздило же тебя, Грейнджер, — произнес он ей на ухо и погладил по спине, не размыкая объятий. — Мой тебе совет: перестань так убиваться, он того не стоит. — Затем Нотт отстранился и заглянул ей в глаза, проверяя, не плачет ли она. — Я не должен так говорить про своего друга, но он поступил как конченый мудак, и, честно, мне хочется разбить ему рожу. — Гермиона усмехнулась. — А ты заслуживаешь лучшего. Помни об этом. — Он встряхнул ее за плечи и мягко улыбнулся. Ответную гримасу Грейнджер едва ли можно было назвать улыбкой. Тео с самого начала с недоверием относился к их союзу. Часто, когда они все вместе бывали в компании, он будто задумывался о чем-то, прищуриваясь и прожигая взглядом счастливую Грейнджер, украдкой бросающую влюбленные взгляды на Малфоя. Нотт всегда грустно усмехался, когда Драко просил его «погулять», чтобы во время отсутствия друга заняться с Гермионой сексом. Теодор уже тогда догадывался, что все так и закончится. Ему уже тогда было жаль Гермиону. Он даже не пытался поднимать эту тему, потому что знал — бесполезно. Гриффиндорка по уши увязла в своей любви, упорно не понимая, что это не безбрежный океан, а самое обыкновенное болото, выбираться из которого ей придется долго и тяжело. Справиться с депрессией Гермионе помог Рон. Милый Рональд, который всегда старался поддерживать, находился рядом, когда это было необходимо, и не отсвечивал, когда его присутствие не требовалось. Их поцелуй в Тайной комнате заставил его понадеяться на большее, но летом сразу после войны Гермионе было не до отношений — она занималась восстановлением памяти у родителей. А когда наступила учебная пора, Грейнджер влюбилась в Малфоя. У Уизли чуть не случился инфаркт от этой новости. Он еле сдерживался, чтобы не орать на Гермиону и не применить к ней силу и вытрясти всю дурь из ее умной головы. Она открылась Рону лишь потому, что заподозрила его романтический настрой и решила не обманывать его и не давать ложных надежд. Они не перестали быть друзьями, но с тех пор Рональд стал дерганым, а Малфоя старался всячески избегать, потому что кулаки так и чесались. Гермиона умоляла его не трогать Драко, чтобы не привлекать ничьего внимания. Ее отношения со слизеринцем нельзя было раскрывать ни в коем случае. Их с Драко связь стала секретом на троих. Невооруженным взглядом было видно, с какой ненавистью Рон испепелял Драко взглядом при любой встрече. Это не казалось необычным — они никогда не ладили. Но Малфой догадывался, что Уизли наверняка в курсе их отношений. Гермионе он ничего насчет этого не сказал. Ему даже нравилась ненависть рыжего. Он ею наслаждался. Рона преследовало желание все всем рассказать, сделать так, чтобы их поймали с поличным, и тогда Малфой вряд ли бы остался с Гермионой. А значит, место парня Грейнджер стало бы вакантным. Но Рон догадывался, что Гермиона не скажет ему за это спасибо. Она, скорее, возненавидит его, обвинит во всех смертных грехах, и в итоге он просто потеряет лучшую подругу. Поэтому он молча гладил ее по спине, когда она в очередной раз приходила в слезах из-за ссоры с Драко, приносил ей горячий чай и пытался подбодрить, отвлекал разговорами о квиддиче и о том, какие новые вредилки внедрил в продажу Джордж. Он был для нее удобным. Грейнджер ловила себя на мысли, что нагло пользуется его расположением, и, по-хорошему, им бы не надо часто общаться. Но, как бы глупо это ни звучало, ей нравилось, что она ему нравится. Позже, после окончания школы Гермиона поняла одну вещь: ее отношения с Роном — почти точная копия ее отношений с Драко, с тем лишь отличием, что гриффиндорка не манипулировала Уизли, не спала с ним, а просто была ему другом, хоть он и жаждал большего. Он был для нее точно такой же удобной кормушкой, какой она была для Драко. Гермиона только брала, ничего не давая взамен. Смотря на Рона, она будто смотрела на собственное отражение. Видела себя в каждом его жесте, слове и нежной улыбке. Гермиона понимала, что он не заслуживает такого отношения, но Рональд сам тянулся к ней, и ей не хватало сил отталкивать его. Но никаких чувств она к нему по-прежнему не испытывала. С ним было весело и интересно, но как мужчина он совсем ее не привлекал и не возбуждал. Как-то Рон остался у нее на ночь после привычного вечера за бутылкой вина. Они оба долго не могли уснуть, а он и вовсе ворочался, будто ему что-то мешало. Минутой позже стало ясно, что. — Я, наверное, пойду домой. — Он резко встал и начал спешно одеваться, пока Гермиона, ничего не понимая, следила за ним в полумраке комнаты. — Что? Но почему? На дворе ночь, Рон! Куда ты собрался? Не выдумывай. — Тебе меня не понять. Мне слишком тяжело находиться с тобой вот так… близко, — признание далось ему непросто. Было видно, что Уизли изо всех сил борется с собой. — Ты бы знала, как я хочу тебя. Для меня пытка лежать с тобой в одной кровати. Мне лучше уйти, иначе я просто трахну тебя, Гермиона. Я больше не могу терпеть. — Постой, — она вскочила с кровати, хватая его за локоть на пороге комнаты. — Давай поговорим… — Я не хочу разговаривать! Я хочу секса, Гермиона! У меня яйца уже чугунные, так что отпусти меня, или я за себя не отвечаю. Грейнджер обняла его в попытке успокоить, а Рон не сдержался. Он почти взял ее тогда. Раздел, игнорируя ее сопротивление, трогал везде, как ошалелый. Но в самый последний момент перед проникновением Гермиона закричала так громко, что он отпрянул от неожиданности. А через пять минут оделся и ушел. Больше они не общались. Первое время для Гермионы близость с другим мужчиной была равносильна измене. Она не спала ни с кем больше года, храня верность Драко непонятно зачем. Ей иногда казалось, что если она переспит с кем-то, Малфой тут же об этом узнает и точно никогда не будет с ней. Да-да. Она продолжала надеяться, что он к ней вернется. Поводом послужили его письма. Драко стал писать ей спустя год после выпуска из Хогвартса. Редко и кратко. Но даже такие крупицы его внимания заставляли сердце Гермионы заходиться в бешеном ритме. Когда она получила первое его письмо, она плакала от счастья. Впервые за свою жизнь. Он интересовался ее делами, рассказывал о своих. Одним словом, начал напоминать о себе. Каждый раз Грейнджер надеялась, что их переписка перерастет в нечто большее, но этого не случалось. А немногим позже они стали видеться. Драко назначал встречи, когда ему было удобно, и Гермиона всегда подстраивалась, уходила раньше с работы, отказывалась от предложений друзей погулять, чтобы провести с Малфоем жалкие пару часов. Иногда меньше. А бывало, что он и вовсе отменял встречи почти в последний момент. Драко никогда не звал ее никуда. Они проводили время строго у нее дома, реже — в гостинице, в основном в горизонтальном положении. Эти встречи не делали их ближе. Пропасть между ними росла, и порой они неловко молчали, пустым взглядом смотря в экран включенного телевизора, который хоть немного ослаблял натянутое между ними тугой струной напряжение. Они превратились в простых знакомых, которые изредка видятся, обмениваются интересными новостями и всегда испытывают неловкость, если больше нечего сказать. Она успокаивала себя тем, что имеет полное право состоять с ним в таких свободных отношениях, ведь ухажера у нее нет, а внимания и близости хочется. Секс, вообще, полезен для здоровья. Так что никаких минусов Грейнджер в этом не видела. Она — свободная пташка, и в ее возрасте абсолютно нормально иметь любовника, при этом не обременяя себя обязательствами. Но проблема была очевидна. Она гигантским ярким транспарантом висела над Гермионой, так и норовя обрушиться на нее, снова заставить собирать расколотую в крошево душу по кусочкам. Драко Малфой был женат. Этого факта было достаточно, чтобы держаться от него подальше, не говоря уже о том, что Гермиона была для него мягким креслом, на которое он временами любил присесть и отдохнуть от жены, работы и жизни в целом. Сбросить напряжение, а после встать и уйти. Со стороны все выглядело именно так. Но ей хотелось верить, что он помнит о ней вовсе не потому, что она удобная, а потому, что тоже любит. Пусть и своеобразно, нелепо и неочевидно, но любит. Она даже шутила, что Драко все равно от нее никуда не денется, а брак его развалится. Хотя, кого она обманывала. Гермиона Грейнджер никогда не была глупой. И в этот раз она тоже прекрасно все осознавала, несмотря на те тонны самообмана, под которыми она ежедневно погребала себя. Внутренний голос кричал ей: «спасайся». А Гермиона затыкала уши, как непослушный ребенок, не желающий слушать наставления взрослого. Она не могла сказать ему «нет». В отношении Драко это слово в лексиконе Гермионы отсутствовало. Кому-то не дано петь, кому-то — рисовать, а ей не дано произнести три буквы, которые бы, возможно, изменили ее жизнь. Если бы ее попросили охарактеризовать себя одним словом, то Грейнджер, не задумываясь, ответила бы: мазохистка. В отношениях всегда один любит, а второй позволяет себя любить. Мама еще в юности говорила Гермионе об этом, предупреждала, что нельзя терять себя, растворившись в другом человеке. Гермионе казалось, что это ее никогда в жизни не коснется. Она не такая. Она умная. Она не позволит себе такую слабость. Если когда-нибудь такое произойдет, она обещала поцеловать горного тролля. Что ж, ведите сюда это чудовище. Грейнджер проиграла. Всухую. Она даже праздновала дни рождения Драко. Гермиона любила задержаться на работе, но каждый год пятого июня она исправно покидала рабочее место ровно в шесть вечера, а в семь уже сидела на диване перед телевизором в обнимку с бутылкой вина. Заказывала себе огромную пиццу или любимые закуски из ближайшего ресторана. В общем, заедала и запивала свое горе. Сегодняшний день не стал исключением. На часах почти десять, а Гермиона уже пьяна. Сегодня она не ограничилась одной бутылкой, и только что открыла вторую, потому что предыдущая не до конца помогла ей расслабиться. В этот вечер ей хотелось напиться и забыться. Вычеркнуть из памяти встречу в Министерстве. Какого черта она пошла к Тео сегодня утром? Ведь хотела же сделать это позже. Мелодрама по телевизору, белое сухое — вот и весь ее досуг. Под градусом наблюдать за сопливой историей на экране было даже не противно. Гермиона мечтала, что когда-нибудь она станет героиней сюжета со счастливым концом. Но пока счастливого конца и близко не было видно. Звонок в дверь разрушил ее хрупкую идиллию, и она поплелась к двери, мысленно проклиная того, кто решил нарушить ее покой поздним вечером. — Здравствуй. Твою мать. — Уже здоровались. Какими судьбами? Гермиона сложила руки на груди, фокусируя взгляд на фигуре за порогом. Драко выглядел небрежно. На нем была белая, расстегнутая на груди рубашка и черные брюки. Волосы растрепались на макушке, свидетельствуя о том, что он не единожды взлохмачивал шевелюру пятерней. Взгляд его был с поволокой. Он тоже был нетрезв. — Может, впустишь? Или ты не одна? — он лениво окинул ее взглядом. На Гермионе была атласная рубашка от одного пижамного комплекта, а свободные шорты — от другого. И это был ее далеко не самый неприглядный домашний облик. Она нехотя сделала маленький шаг назад, разрешая Драко войти. Малфой засунул руки в карманы и прошел в дом. Услышав звук телевизора, он заглянул в гостиную. На журнальном столике стояла початая бутылка вина и коробка с пиццей. — Почему-то я не удивлен. — А я почему-то удивлена. Что ты здесь делаешь? Как же твой праздник? — Грейнджер сделала ударение на последнем слове. — Мне стало скучно. Я решил прогуляться. Вспомнил о тебе. — Ммм, вспомнил. Надо же, — концентрация яда в интонации Гермионы могла бы убить пол-Англии. — Ты долго будешь язвить? — на скулах Драко заходили желваки, а ладони он сжал в кулаки. Он всегда так делал, когда был недоволен. Грейнджер была пьяна — это было видно невооруженным взглядом, — и у нее развязался язык. Она была необычайно смелой в своих выражениях. — А я имею право, — развела руками она. — Ты заявился ко мне почти ночью, потому что, видите ли, «стало скучно». Мне вот совсем не скучно. Так что можешь идти и прогуливаться дальше. — Ты хочешь, чтобы я ушел? Гермиона поймала его испытующий взгляд. Как же она ненавидела такие вопросы. «Ты не хочешь больше видеться?», «Ты не скучала по мне?», «Я тебе не нужен?». Малфой всегда знал, куда бить. Знал, что Гермиона никогда не ответит «нет». — Что тебе от меня нужно? — вопросом на вопрос. Вполне безобидно. — Нужен честный ответ, — просто сказал он. Гермиона обреченно вздохнула. Этот вздох был красноречивее слов. — Нет. Я не хочу, чтобы ты ушел, — сдалась она. Снова. — Но я не понимаю, что ты здесь делаешь. В мэноре тебя ждет жена. И еще куча гостей. Малфой усмехнулся, но в этой усмешке не было яда. Там отчетливо осадком виднелась горечь, которую он даже не пытался скрыть. Удивительно. Он подошел к журнальному столику у дивана и налил вина в ее почти пустой бокал. Глотнул, перекатил жидкость во рту. Окинул взглядом гостиную и снова посмотрел на Гермиону. — Им не до меня. Грейнджер не знала, что на это сказать. Драко умел отвечать на вопросы так, чтобы ни черта не было понятно. В такие моменты Гермиону начинало съедать ее женское любопытство. Лучше бы он вообще молчал. — Пиццу будешь? — спросила она и кивнула на коробку на столике. — Нет, спасибо, — Драко поставил бокал на стол. — Как прошло твое свидание? — Какое свидание? — Гермиона нахмурилась, но вскоре спохватилась: — Ах, да. Свидание. Оно прошло замечательно. Малфой осмотрелся, слегка прищурившись, словно ища что-то. — И кто же этот счастливчик? Счастливчик. Гермиона не сразу уловила смысл сказанного, но когда до нее все же дошло, сердце забилось в новом темпе. Драко считал счастливчиком ее несуществующего парня. Значит, он считал Гермиону достойной девушкой. С которой кому-то повезло. — Какая разница? Ты его не знаешь, — хмыкнула Грейнджер. — А может, его просто-напросто не существует? Его наглая ухмылка, которую Гермиона ненавидела всей душой, украсила его лицо. Он снова занимался тем, что у него всегда получалось лучше всего — издевался. — Чего действительно не существует, так это твоей совести, Малфой. Он улыбнулся, наблюдая за закипающей от злости Гермионой. Она сжала кулачки, тяжело задышала, подавляя то ли рвущийся наружу поток ругательств, то ли предательские слезы. Эта девчонка умела чувствовать, как никто. Она отдавалась эмоциям с такой легкостью, что Драко даже иногда ей завидовал. Он так не умел. — Скажи мне, Грейнджер. Ты, случайно, не опоила меня амортенцией однажды? — Чего-о? — протянула Гермиона. — Ты что, спятил? Что за вопросы? Вот уж не думала, что ты считаешь меня настолько сумасшедшей. Она обошла диван с другой стороны, намереваясь убрать коробку с остатками пиццы, но отвлеклась на телевизор. На экране двое молодых людей в душевой кабине избавляли друг друга от одежды и жарко целовались. Гермиона приоткрыла губы, не отрываясь от зрелища. Малфой проследил за ее взглядом и тоже посмотрел на экран. — Помнишь, мы делали так же? — Драко внимательно наблюдал за ней, чувствуя, как растет ее возбуждение. — Мне понравилось. Гермиона резко посмотрела на него, а перед глазами замелькали картинки с той встречи, когда они занимались тем, что не покажут по телевизору. — Да, было неплохо. — Неплохо? — брови Малфоя приподнялись. — Мне казалось, тебе было слишком хорошо. — Раз ты и так все знаешь, зачем переспрашиваешь? Она взяла-таки коробку и направилась на кухню. Кинув картонную упаковку на стол, она увидела, что Драко проследовал за ней, и попятилась назад, упираясь копчиком в столешницу кухонного гарнитура. Малфой остановился в дверях. — Какие планы на вечер? — он облокотился о дверной косяк и сложил руки на груди. Гермиона неосознанно повторила его движение. — Дай-ка подумать, — она притворно задумалась, возведя глаза к потолку. — Сегодня пятница, на дворе почти ночь, позади тяжелая рабочая неделя, а завтра долгожданный выходной. Пожалуй, я лягу спать. Неожиданно, не правда ли? — Ты можешь нормально разговаривать? — А ты заслужил, чтобы я с тобой вообще разговаривала? — повысила голос Грейнджер. — Уехал во Францию, даже не предупредив, не объявлялся целый год, а теперь пришел и ждешь, что я стану плясать перед тобой на задних лапках? Нет уж, Драко. Я тебе не домашний питомец, который изо дня в день преданно ждет хозяина у дверей. Мое терпение лопнуло. — Я уехал, потому что так было надо. — Да кому надо? Кому? — воскликнула она, в порыве эмоций делая шаг ему навстречу. — У тебя одно единственное объяснение всему: «так надо», — перекривляла она Драко. — Хоть сейчас объясни мне, что значит твое «надо»! Ты что, у кого-то в рабстве, или тебя шантажируют? Ответь, наконец! Драко молчал, опустив глаза в пол, не решаясь взглянуть на разгневанную Гермиону. Было слышно, как тяжело она дышит. Конечно, он не ответит ей. Этот человек редко отвечает на подобные вопросы. Даже если его начнут пытать, он вряд ли заговорит. С таким, как Драко, можно идти в разведку. — Нормальные люди совершают те или иные поступки, потому что хотят, а не потому что надо, — продолжила Грейнджер, понизив голос. — Я не знаю, что творится в твоей голове, и уже даже знать не хочу. Ты ни разу откровенно не поговорил со мной, значит, я, видимо, не вхожу в список доверенных лиц, — хмыкнула она, и Малфой поднял на нее глаза. — Зато вхожу в список тех, к кому можно вот так заявиться и в очередной раз вытереть ноги. — Не говори так, Гермиона, — Драко замотал головой, а в голосе появились угрожающие нотки. — А что не так? — с вызовом спросила она. — Вот скажи мне, сколько у тебя еще таких дурочек, с которыми ты спишь втайне от жены? — Нет у меня никаких дурочек. — Ах, значит, я избранная. Как Гарри Поттер. Что ж, сочту за комплимент. — Какая же ты язва, Грейнджер. Гермиона повернулась к нему спиной и уперлась ладонями в столешницу. Она не была злым человеком, и ей крайне тяжело было долго брызгать ядом. А Малфой одним своим существованием и так высосал из нее все силы. Весь ее боевой настрой утекал, как песок сквозь пальцы, а на глаза навернулись слезы. Она так устала. — Я тебе уже говорила, что когда за тобой закрывается дверь моей квартиры, твоя жизнь продолжается. А моя заканчивается, — она шмыгнула носом и, смахнув со щеки слезу, развернулась к Драко. — Я больше не хочу таких отношений. Хватит мучить меня. Пожалуйста. Драко оттолкнулся от дверного косяка и тяжело вздохнул. Было в этом вздохе что-то обреченное. Он будто решился признаться в чем-то. — Мы разводимся скоро. Гермиона захлопала глазами. Она даже не сразу поняла, к чему была сказана эта фраза и в чем ее смысл. Столько раз она представляла, что это произойдет, как Драко однажды сообщит ей об этом, что теперь, находясь в алкогольном опьянении, Грейнджер начала думать, что это очередная ее фантазия. — Что, прости? — Ты услышала. Я не стану повторять, — отчеканил он. Ну еще бы. Драко Малфой никогда не повторяет дважды. Гермиона была настолько опустошена, что даже не знала, как ей реагировать. Ее замкнуло. Пару лет назад она, наверное, с ума бы сошла от счастья, ожидая, что Малфой теперь непременно будет с ней. Но сегодня уже не было той наивной Гермионы Грейнджер. Нынешняя Гермиона знала, что этот развод не гарантирует ей абсолютно ничего. — Ну… сочувствую. Или поздравляю. Решай сам, — она сделала неопределенный жест рукой. Драко ухмыльнулся. — Ты рада? Ты же столько раз говорила, что это рано или поздно случится, — он начал приближаться к Гермионе мелкими осторожными шагами, наслаждаясь ее смятением. Он будто хищный зверь загонял добычу в угол, вот только Грейнджер уже и так уперлась ягодицами в столешницу, и ей было некуда отступать. — Ты же мечтала об этом, не так ли? Он остановился в паре шагов от нее, и Гермиона едва заметно выдохнула с облегчением. — Мне уже плевать, Малфой. Если тебе так не терпелось поделиться этой новостью, мог бы просто отправить сову с письмом, а не заявляться ко мне без предупреждения. В отличие от тебя, я повторю: моему терпению пришел конец. Драко сделал два недостающих шага. Между ним и Гермионой теперь было не больше дюйма. — Грейнджер, — полушепотом. — Ты же знаешь, я не выношу, когда мне врут. Драко положил руку на ее талию и медленно спустился ладонью вниз по бедру. Затем подцепил пальцем край пижамной рубашки и пробрался рукой под ткань, касаясь голой кожи. Гермиона шумно втянула носом воздух. Грейнджер замерла, превратилась в каменное изваяние, боясь пошевелиться, будто если она сдвинется с места, Малфой набросится на нее и задерет, как голодная гиена свою добычу. Он водил подушечками пальцев по ее спине, генерируя толпы мурашек, что тут же сумасшедшей толпой забегали у нее по коже. Гермиона боролась с собой. Хотя в данной ситуации это было все равно что бороться с ветряными мельницами. Она превратилась в сплошной комок нервных окончаний, остро реагирующих на каждое, даже едва ощутимое движение пальцев Драко. — Ты же хочешь меня? — Я много чего хочу, Малфой. И конкретно сейчас хочу, чтобы ты ушел, — она старалась звучать уверенно, но голос подрагивал от ощущений. — Да неужели? — Драко пробрался под рубашку второй рукой и притянул Гермиону за талию, упираясь своим лбом в ее. Малфой начал спускаться ладонями вниз и легко проник под два слоя ткани, касаясь кожи ягодиц, а затем стянул ее шорты вместе с трусиками, и Гермиона послушно переступила с ноги на ногу, избавляясь от них. Его близость, запах парфюма, прикосновения — это то, что всегда отключало ее большой мозг. И сейчас она тоже уже мало соображала. Руки Драко уже расстегивали пуговицы на пижамной рубашке, и сердце Гермионы застучало с бешеной скоростью, когда последний предмет одежды упал на пол. Она стояла перед Малфоем совершенно голая. И не способная сопротивляться. В его глазах угадывалось желание — слегка прикрытых и с поволокой. Он не двигался, лишь держал Гермиону за талию и смотрел ей в глаза. Драко никогда не целовал ее первым, всегда ждал, что это сделает она. И она сделала. Опять. Грейнджер обхватила его лицо и впилась поцелуем в приоткрытые губы, тут же встречаясь своим языком с его. Она прижалась к нему всем телом — факт того, что она совсем обнаженная, а Драко все еще одет, очень возбуждал. Гермиона льнула к нему, терлась твердыми сосками о ткань его рубашки. Она чувствовала себя беззащитной и готова была стать добычей Малфоя на сегодня. Вернее, она уже давно ею стала. От него ей не убежать. Она исступленно целовала его, спускаясь поцелуями по шее и торопливо расстегивая рубашку, будто ей отвели на это ничтожно мало времени, и она могла не успеть. — Грейнджер, не торопись, — хрипло усмехнулся Малфой. — Куда ты спешишь постоянно? Гермиона не обратила внимания на его вопрос и, справившись с рубашкой, расстегнула ремень и забралась под ткань боксеров. От ощущения ее ладошки на члене Малфой шумно выдохнул. Так же спешно стягивая с него брюки свободной рукой, другой она водила вверх-вниз по уже каменному мужскому достоинству. Внизу живота все стянуло от предвкушения, что скоро Драко окажется в ней. — Гермиона, — Малфой покачал головой и убрал ее руку от себя, намекая, что такими темпами представление закончится, даже не начавшись. Она, будто очнувшись от забвения, перестала спешить и, развернув Драко спиной к столешнице, снова прильнула губами к его шее и мелкими поцелуями стала спускаться ниже к плечу, ключицам. Это значило только одно. У Малфоя напрочь вышибло все мысли из головы, и он сосредоточился на ее губах, которые мучительно медленно двигались вниз, туда, где они больше всего были нужны. Гермиона опустилась на коленки и обхватила рукой твердую плоть, рассматривая ее и призывно приоткрыв рот. — Грейнджер, — позвал Драко. — Ты делала это для кого-то, кроме меня? Она замотала головой, прикусив губу. Драко был у нее единственным. Ей были противны даже мысли о том, чтобы таким способом ублажать другого мужчину. Гермиона знала, что Малфой — гребаный собственник, и он не вынесет, если узнает, что в ее ротике побывал кто-то, кроме него. Губы Драко тронула едва заметная теплая улыбка, и он надавил на затылок Гермионы, призывая к действию. Она прикрыла глаза и несмело слизнула с головки выступившую каплю смазки. Малфой от ощущений сжал ладонь, собрав в кулак ее волосы. Он не мог оторвать взгляда. Гермиона нежно посасывала его налившуюся кровью головку, обводила ее языком, и ему хотелось кончить уже только от этого вида и ее несмелых прикосновений. Эта ее осторожность и неопытность очень возбуждала Малфоя. Она продвинулась глубже, помогая себе рукой в такт движениям рта, и Драко неосознанно подался бедрами вперед. Послышалось ее сдавленное мычание от его неожиданного толчка. Гермиона жмурилась и глубоко дышала носом, стараясь подавить рефлекс и не сбавлять темп, который стал задавать Драко. С каждым движением она вбирала его в себя все глубже, а самоконтроль Малфоя сходил на нет. — Горло, Гермиона, — хрипло произнес Малфой, прилагая все усилия, чтобы не кончить. — Расслабь его. Грейнджер подчинилась, хотя не была уверена, что у нее это действительно получилось. Она вцепилась рукой в его бедро, второй не переставая работать у самого основания. Он использовал всю свою силу воли, чтобы сбавить темп и толкаться размеренно, дать ей привыкнуть. — Да, умница… — выдохнул он. Драко собрал ее волосы в хвост, другой рукой заправляя выбившуюся прядь ей за ушко и не переставая толкаться плотью в ее горло. Щеки ее раскраснелись, губы плотным кольцом обхватывали член, а зажмуренные глаза, кажется, слезились от его напора. Как же ему нравилась эта картина. — Твою мать… — колени напряглись в предвкушении оргазма. — Грейнджер… Малфой гортанно застонал. В ее неразработанной глотке было так узко, и Драко хватило несколько коротких толчков. Напряжение взорвалось внизу живота, и он запрокинул голову, все еще держа Гермиону за затылок, а другой рукой вцепился в столешницу, боясь потерять равновесие. Грейнджер проглотила всю сперму, напоследок обсосала головку, стараясь не оставить ни капли, пока Малфой приходил в себя. — Иди сюда, — Драко притянул ее к себе, как только она поднялась на ноги. — Тебе было хорошо? — робко поинтересовалась Гермиона. — Я не отвечаю на глупые вопросы, Грейнджер. И он поцеловал ее. Они кое-как дошли до спальни, не отрываясь друг от друга, пару раз не вписавшись в дверной проем. Малфой слегка подтолкнул Гермиону, и она упала поперек кровати. Драко лег с ней рядом и приподнялся на локте, опустив руку к промежности Гермионы. Он тут же проскользнул в нее двумя пальцами — она была слишком мокрая. Грейнджер простонала, повернувшись к нему, и нашла его губы, сплетаясь с ним в поцелуе. Он сцеловывал ее стоны, чувствовал, как она изгибается всем телом, пока он то замедлял, то ускорял движения пальцами внутри нее, а большим надавливал на набухший клитор. Она — такая податливая, стонущая, просящая о большем — срывала ему крышу. Он обожал ее стоны и до сих пор не мог объяснить себе, почему. Они были какими-то… другими. Не такими, как у всех. Распознав среди нежных вздохов ее отчаянное тихое «пожалуйста», Малфой прекратил томить Гермиону и встал на колени между ее ног. Драко и сам уже был на пределе — его колом стоящий член просил новой разрядки. Он потянул Грейнджер на себя за бедра и резко вошел до упора. — Да… — у нее вырвался стон. Это будто было лучшее, что произошло с ней за весь день. Ощущение его внутри принесло ей… спокойствие. Он, наконец, рядом. Глубоко в ней. Там, где должен быть. Драко не церемонился: он стал врезаться в нее со шлепками бедер о бедра, будто норовя проникнуть глубже, хотя глубже было уже некуда. Гермиона всхлипывала и закусывала кулак, стараясь подавить собственные крики, но даже это не помогало. Соседи не будут в восторге. Драко смотрел на Гермиону. Ему так важно было видеть ее реакцию, то, как она ошалело извивается под ним, будто если он не будет смотреть, то секс потеряет смысл. И он действительно бы потерял, потому что в постели с ней Малфой всегда думал только о ней, и ни разу о своем удовольствии. Вид кончающей Грейнджер — это то, на что он никогда не устанет смотреть. Она попыталась уловить его взгляд. Ей нравился такой Малфой. Властный, берущий грубо, обладающий. Ей хотелось запомнить его в этот момент. Но его плоть, ощущающаяся где-то глубоко внутри нее мешала сосредоточиться на чем-либо, кроме грубых проникновений. Внезапно он остановился и вышел из нее, разжав руки, мертвой хваткой державшие ее за бедра, и Гермиона рухнула на кровать, словно тряпичная кукла. У нее не было сил даже возразить. Драко опустился на нее сверху и рассыпал быстрые поцелуи по ее соленой от пота коже, пока она пыталась отдышаться. — Мне очень хорошо с тобой, Гермиона, — сбивчиво шепнул он. — Что бы ни происходило, помни об этом. Мне очень хорошо. Он добрался до ее груди и легко вобрал острый сосок в рот, отчего Грейнджер вцепилась в его волосы. Драко не торопился: он целовал медленно, ласкал, смакуя каждый сантиметр ее груди и шеи. Гермиона млела под его губами, но не нашедшее выхода напряжение тянуло внизу живота. Она подалась бедрами вперед в попытке найти член Драко и ощутила мимолетное прикосновение его головки к своей промежности. Малфой, почувствовав это, пристроился между ее ног и легко вошел на всю длину, а затем полностью вышел. Она разочарованно захныкала, поняв, что Драко не собирается снова проникать в нее. — Так не интересно, Грейнджер, — прошептал он и потерся о ее носик своим. — Я хочу тебя сзади. Встанешь на коленочки? Гермиона послушно поднялась и, ухватившись руками за кованое изножье кровати, встала на четвереньки и подняла глаза. И оторопела. Она совсем забыла, что прямо напротив ее кровати зеркало в пол. Малфой хищно ухмыльнулся, и стало понятно — он хочет, чтобы она смотрела. Видела, как он будет брать ее, видела собственное удовольствие. Драко пристроился сзади. Все внутри Гермионы сжалось от предвкушения и бесстыдного зрелища в зеркале. Толчок. Гермиона закатила глаза, с силой впиваясь ладонями в металл. Ей всегда нравилось, когда он был сзади. Она поймала голодный стальной взгляд в отражении. Драко не отводил от нее глаза, медленно и глубоко погружаясь внутрь, с упоением наблюдая, как ее распухшие от поцелуев губы складываются буквой О, и она тихо стонет в такт. Даже в такие моменты она умела быть нежной. Даже когда он трахал ее на кухонном столе, ее эта нежность сочилась отовсюду, поглощала его с головой. И невероятно возбуждала. — Теперь сама, — он почти вышел и замер, убрав руки с ее бедер. Гермиона медленно, не прерывая зрительного контакта, толкнулась назад, насаживаясь на его каменную плоть. И еще. И еще. Быстрее. Глубже. Драко опустил глаза, упиваясь видом того, как шлепаются ее ягодицы о его пах, как член полностью исчезает внутри нее, где так горячо и узко. Его выдержке приходил конец. Он толкнулся Гермионе навстречу и она вскрикнула, но не перестала подаваться бедрами назад, чувствуя, что где-то глубоко внутри его головка задевает чувствительную точку. Звуки шлепков бедер о бедра тонули в ее криках и его тяжелом дыхании. Он взял в кулак копну каштановых волос, поднимая голову Гермионы, чтобы она смотрела в зеркало. Ей было больно, но ощущения внизу живота притупляли любую боль — физическую и моральную. И все, чего Грейнджер сейчас хотелось — это кончить. Она видела, как Драко чуть не рычал, рвано двигая бедрами ей навстречу, как перекатывались мышцы на его руке, пока он сжимал копну ее волос в кулаке. Перед ней словно был экран, а на нем жесткое порно, где главная героиня — она сама. Драко уже не контролировал собственные движения, вколачиваясь в тугую глубину. Не чувствовал, насколько сильно тянет Грейнджер за волосы, насколько сильно впивается пальцами в ее бедро, так, что останутся синяки. Звуки ее криков вперемешку со всхлипами и подступающая разрядка под корень снесли его самоконтроль. Грейнджер вскрикнула, и ее бедра задергались от оглушительного оргазма, а Драко рваными короткими толчками продолжал вбиваться в нее, чувствуя, как она сокращается вокруг него. И то, с какой частотой и силой она сжималась, подвело Малфоя к разрядке. Он гортанно простонал и потянул ее на себя за волосы, придерживая рукой за талию, чтобы она не упала. Гермиона прогнулась в спине, и Драко укусил ее за плечо, изливаясь в нее. Они простояли так не больше минуты, переводя дыхание, затем Гермиона высвободилась и на четвереньках добралась до подушки и рухнула, кое-как завернувшись в уже скомканное одеяло. Малфой молча пошел в душ, и Гермиона, как ни старалась себя пересилить и дождаться Драко, все же заснула под приглушенный шум воды в ванной. Она так устала. И речь не только о сегодняшнем дне. Вид спящей Грейнджер заставил Драко улыбнуться. Он застегивал рубашку, стоя в проеме ее комнаты, и думал о том, что ему по-прежнему спокойно рядом с ней. Как бы она себя ни вела — злилась на него, демонстрировала недовольство всем своим существом или же искренне улыбалась ему — рядом с ней было хорошо. Будто она его панацея. Излечивала от всего. Здесь, в ее скромной квартире или в номере гостиницы — где бы они ни встречались — ему было одинаково хорошо. И каждый раз, когда закрывал за собой дверь, он до дрожи боялся, что в следующий раз она его отвергнет. Что не будет следующего раза. Потому что прекрасно понимал, насколько она истощена, насколько ей больно каждый раз видеть его и знать, что через какой-то час он снова уйдет. Уйдет в свою жизнь, в которой для нее места нет. Он винил себя за то, что откровенно не разговаривал с ней, что заставил ее думать, будто она для него всего лишь вариант досуга. Ему столько хотелось ей сказать, но язык не поворачивался. Он ненавидел себя за это. Он такой — черствый, грубый, местами резкий в высказываниях, но Грейнджер любит его до беспамятства. Любит, прекрасно зная, сколько в нем дерьма. И от этого сжимается сердце. Драко заставлял себя не возвращаться к ней. Однажды уйти и не вернуться, чтобы дать ей шанс жить нормально. Каждый раз говорил себе, что это будет последний. Но не получалось. Он даже думал, что она опоила его, поэтому и задал ей этот вопрос. Его тянуло к ней так же сильно, как много лет назад, и он едва ли мог найти этому объяснение. Но сегодня она просила его уйти. Впервые Гермиона сказала это. «Конкретно сейчас хочу, чтобы ты ушел». И, наверное, так будет лучше. Она справится без него. Ей обязательно станет легче. «Мое терпение лопнуло». Первый шаг к свободе она уже сделала. Драко наклонился и оставил невесомый поцелуй у нее на лбу. Она часто целовала его так. А он ни разу. Слишком интимным казался ему этот жест, слишком трепетным, а Малфой едва ли был трепетным. Особенно в отношении Грейнджер. Ему не хотелось уходить, и, казалось, теперь они поменялись местами. Гермиона уснула, даже не дождавшись его. Ей теперь плевать, что он станет делать дальше. Уйдет или останется? Она предпочла лучше заснуть, чем узнать это. Она спит. Ее больше не волнует Драко Малфой. Телевизор все еще работал, на столике все так же стоял полупустой бокал и початая бутылка белого. На диване валялась вторая пустая. Может, Грейнджер выпила ее не в одиночку? Может, действительно было свидание? Может, ты, Малфой, не первый, кто сегодня побывал в ее постели? Взгляд зацепился за виднеющуюся из-за диванной подушки деревянную коробку. Странная вещица для хранения на диване. Драко присел и вынул изделие из-под подушки. Оно больше напоминало шкатулку. Внутри была куча сложенных в несколько раз листов пергамента, и Малфой мысленно усмехнулся, удивляясь, как же Грейнджер допустила, чтобы бумаги хранились в таком беспорядке. Он развернул первый попавшийся пергамент. 12 октября 2002 года …Мне всегда казалось, что между нами есть какая-то связь, и поэтому мне хочется думать, что сейчас ты тоже вспоминаешь обо мне. Хочу, чтобы ты знал — я очень люблю тебя. Ты говорил, что это пройдет со временем, но, как видишь, время проходит, а моя любовь к тебе — нет… ...С любовью, твоя Ламби. Руки задрожали. Малфой даже не дочитал и спешно развернул следующий. 3 марта 2003 года …Как бы я ни хотела тебя забыть, у меня не получается. И, наверное, не получится никогда. Если бы мне предложили заново прожить тот последний год в школе, я бы согласилась. Мне было так хорошо с тобой, и я бы многое отдала, чтобы ты снова был рядом… ...С любовью, твоя Ламби. 5 июня 2003 года …Сегодня я узнала, что ты переехал во Францию. Я сожгла три экземпляра «Пророка» с твоей колдо на первой полосе. Мне так больно, Драко. Ты бы знал, как мне больно… ...С любовью. Кое-где на пергаменте расплылись чернила. Она плакала, когда писала это. В прошлый День рождения, когда Малфой принимал гостей в новом особняке под Парижем, Гермиона рыдала, продолжая признаваться ему в любви, давясь горечью, которой и так была сыта уже по горло. Взгляд снова упал на текст. «Ты бы знал, как мне больно». Он медленно встал, даже не собрав пергаменты обратно в шкатулку, и еле передвигая ногами, вернулся в ее комнату. Драко всегда думал, что его невозможно сломить, сделать больно. Но Гермиона смогла. Смогла заставить его чувствовать. Сколько их было? Писем в той коробке? Неважно. Каждая прочитанная строка была словно ударом под дых — хотелось корчиться и морщиться от той боли, что сквозила в каждом исписанном тонким почерком пергаменте. Знала бы ты, Грейнджер, как больно сейчас мне. Малфой принял решение молниеносно, сомнений не оставалось. Он подошел к ее письменному столу и осторожно открыл верхний ящик, чтобы не шуметь. Ему нужно найти перо и чистый пергамент. Но резко стало не до этого. Грейнджер никогда не перестанет его поражать. В ящике поверх каких-то безделушек лежала фотография в рамке. И Малфою снова стало нечем дышать. На изображении Гермиона полным обожания взглядом смотрела на Драко, а он смотрел в объектив. Тогда Тео в шутку сфотографировал их на магловский аппарат, который прислали Гермионе родители по ее просьбе. А эту рамку чуть позднее он сам подарил ей, чтобы она поместила туда фото, когда проявит его. За секунду до того, как Тео нажал на кнопку, Гермиона сказала Драко, что любит его. Малфой дрожащими руками вынул из ящика обычный листок, который первым попался под руку, и взял со стола перо, которое почему-то раньше не заметил. Нужно быстрее уйти, иначе ему станет дурно. Нужен кислород. Он обернулся и в последний раз посмотрел на спящую Гермиону, прежде чем обмакнуть перо в чернильницу, оставить послание и уйти. Уже утром Гермиона, не до конца проснувшись, увидит разбросанные по дивану письма, а после подойдет к своему столу и заметит их с Драко первую и единственную совместную фотографию в рамке, которую она всегда хранила в ящике стола, а рядом с ней записку, торопливо написанную неровным, но знакомым почерком: Поужинаешь со мной сегодня, Ламби?