Часть 6

Бывают дни, сотканные из одних запахов, словно весь мир можно втянуть носом, как воздух: вдохнуть и выдохнуть… А в другие дни можно услышать каждый гром и каждый шорох Вселенной. Иные дни хорошо пробовать на вкус, а иные — на ощупь. А бывают и такие, когда есть все сразу. Вот, например, сегодня — пахнет так, будто в одну ночь там, за холмами, невесть откуда взялся огромный фруктовый сад, и все до самого горизонта так и благоухает. В воздухе пахнет дождем, но на небе — ни облачка. Говорят, что доброта и ум — свойства старости. В двадцать лет женщине куда интересней быть бессердечной и легкомысленной. Однако Эвелина была с этим не согласна, ее упрямое нежное сердце всегда билось в такт с состраданием и сочувствием к другим. Это была удивительная девушка, в какой-то степени легкомысленная и слишком упрямая, но при этом ласковая и добрая. Как важно… Уметь понять и простить, даже не смотря на боль. Помочь, а не предлагать помощь из вежливости. Уметь остаться, даже когда гордость велит уйти. И Любить не за что-то, а просто так. Это был ее путь в жизни, ценности, делающие Эвелину самой собой. И она собиралась придерживаться их до конца. Сейчас она направлялась в зал к Кристине, чтобы поговорить, простить и забыть случившееся. Нет, Эвелина не была матерью Терезой, готовой подставить вторую щеку любому, однако ее внутренне чутье упорно настаивало, что лидер — хороший человек, эмоциональный, но все же хороший и запутавшейся. Твердый стук в дверь и девушка встретилась с Кристиной. — Я хотела поговорить… — Какого хренп ты тут забыла, — Кристина с дикими глазами уставилась на Эвелину. — Послушай, я слышала о том, что произошло в тот день, и я понимаю твои эмоции. — Ты ничего не знаешь, что произошло в тот день, — Кристина уже просто кипела от злости, как она посмела так являться сюда. — Я просто хотела сказать, что нам не обязательно быть врагами. Мы стоим по одну сторону баррикад, Кристина, и нет никакого смысла в борьбе между нами. — Враги — это те, кого мы убиваем за пределами этого местечка, те, с кем мы ведем войну, — Лидер дошла до той крайней точки, когда уже сложно себя контролировать. — А ты просто раздражающее насекомое, незначительная блошка. Ты настолько неважная, что назвать тебя врагом уже большая честь. А ты ее не заслуживаешь. Девушки тяжело и молча дышали друг на против друга. Они могли бы быть хорошими подругами, но, видимо, в каком-то другом мире. Эвелина, развернувшись, вышла из зала.

***

Сегодня был праздник, отмечали победу в той стычке. Бесстрашные собрались в небольшом баре, громогласно переговариваясь под громкую музыку. Это можно было бы назвать диким хаосом. В центре танцпола мелькала рыжая голова, закружившаяся в диком танце. Дамиан любил вечеринки и любил танцевать. Сегодня он отдыхал. Эвелина молча стояла напротив, задумчиво наблюдая за происходящем. — Это припадок или он так танцует? — Эрик неожиданно появился рядом с девушкой, развязно расставив ноги и приподняв одну бровь. От него сильно разило виски. — Предполагаю второе, — Эвелина постаралась изобразить невозмутимость, хотя неуловимо почувствовала мурашки от его дыхания. Они молча стояли рядом друг с другом, устремив как будто заинтересованный взгляд на сцену с танцующим парнем. — Я слышал, ты пыталась наладить контакт с Кристиной после случившегося. Боишься последствий вылететь отсюда? Теперь он смотрел в упор на нее. — Нет, просто верю, что она хороший человек и хотела преодолеть наше недопонимание. — Желание верить, что люди добры, не делает это правдой, — Он произнес это свысока, как если бы говорил с неразумным ребенком. —Страх верить не делает это ложью, — кудрявая девушка с вызовом повернула голову к Лидеру, внимательно вглядываясь в его голубые глаза. — Ты слишком наивна, веришь во всякую романтичную чушь про дружбу и любовь, — Эрик особенно презрительно произнес последнее слово. — Ты не веришь в любовь? — От удивления девушка забыла про субординацию с лидером. — Любовь придумали идиоты, оправдывающие свою слабость. «Я люблю его до гроба» и бла-бла-бла. Чушь! Все строится на выгоде и привычках, большинство же просто слабаки, не умеющие брать ответственность за себя и свои действия. Люди живут друг с другом, слепо убеждая себя, что это что-то невероятное, чудо, случившееся с ними. Но в конце они все умирают, одни, и, возможно, наконец признают, что всегда были одни и эта якобы любовь не имела никакого смысла. Просто слабость, чтобы перекрыть свое одиночество. Возможно алкоголь отчасти влиял на лидера, но он говорил настолько горячо и открыто, как никогда до этого. — Нет, ты не прав! Мы не умираем. Умирает время. Оно умирает непрерывно. А мы живем. Мы неизменно живем. Когда ты просыпаешься, на дворе весна, когда засыпаешь — осень, а между ними тысячу раз мелькают зима и лето, и, если мы любим друг друга, мы вечны и бессмертны, как биение сердца, или дождь, или ветер, — и это очень много. Мы выгадываем дни и теряем годы! Но кому какое дело, кого это тревожит? Мгновение радости — вот жизнь! Лишь оно ближе всего к вечности. Глаза Эвелины горели, волосы, казалось, слегка растрепались от того внутреннего напора, идущего из глубин ее нежной души. — Единственное, что сейчас по-другому это условия. Раньше было не так: человек был более уверен в себе, он имел какую-то опору в жизни, он во что то верил, чего-то добивался. И если на него обрушивалась любовь, это помогало ему выжить. Сегодня же у нас нет ничего, кроме отчаяния, жалких остатков мужества и ощущения внутренней и внешней отчуждённости от всего. Если сегодня любовь приходит к человеку, она пожирает его, как огонь стог сухого сена. Нет ничего, кроме неё, и она становится необычайно значительной, необузданной, разрушительной, испепеляющей. Эрик молча слушал этот монолог. Кудрявая девушка на какой-то миг показалась ему странно близкой, хотя он ничего о ней не знал или, быть может, именно потому. Она была ему чужой. Впрочем, и он чувствовал себя везде чужим, и это странным образом сближало — больше, чем все слова и притупляющая чувство долголетняя привычка. Неожиданно он почувствовал укол в сердце. Нет, стоп, это становится уже опасно. Четвертый бокал виски опустился на стол и Эрик резко пошёл к выходу, неоглядываясь и не произнося ни слова. Кудрявая девушка удивленно смотрела ему в след.

***

Эрик шёл быстро и твердо в свои апартаменты. Он не так часто пил, особенно до той степени, когда его чувства и эмоции оказывались под влиянием алкоголя. Лидер считал это слабостью. Сейчас же лучшая стратегия была остановиться и просто переждать эту ночь. Неожиданно он услышал гулкий звук шагов сзади него. Обернувшись, Эрик увидел растрепанную Эвелину почти бежавшей за ним. — Что ты тут делаешь? — От растерянности лидер забыл даже о мате. — Поости, я просто не хотела оставаться там одна, в этой толпе незнакомых мне людей, — девушка очевидно выпала не один коктейль, ее глаза лихорадочно горели. — Мне с тобой спокойно. Последние слова ударили Эрика по голове, оглушив на какие-то мгновения. Ей с ним спокойно. А ему с ней. Так. Стоп. Эрик молча открыл ключом дверь в свою квартиру, намереваясь просто туда войти и захлопнуть дверь, но девушка каким-то образом очутилась внутри вместе с ним. Она с интересом разглядывала его гостиную, украшенную с достаточным вкусом. — Красиво! — Какого хрена тут происходит, — Эрик тихо про себя ворчал, садясь в кресло и наливая себе бренди. Девушка же, под влиянием алкоголя, оказалась в каком-то своем мире. Под Эвелиной шептались травы. Она опустил руку на ковер и ощутила их пушистые ножны. И где — то далеко, в туфлях, шевельнула пальцами. В ушах, как в раковинах, вздыхал ветер. Многоцветный мир переливался в зрачках, точно пестрые картинки в хрустальном шаре. Девушка кружилась по комнате и перед ней были лесистые холмы, усеянные цветами, будто осколками солнца и огненными клочками неба. Тысячи пчел и стрекоз пронизывали воздух, как электрические разряды. Десять тысяч волосков на голове девушки выросли на одну миллионную дюйма. В каждом ее ухе стучало по сердцу, третье колотилось в горле, а настоящее гулко ухало в груди. Тело жадно дышало миллионами пор. — Я и правда живая, думала Эвелина. Прежде я этого не знала, а может, и знала, да не помню. — Я так счастлива, — сказала она. 
Эрик сидел и смотрел на неё. Она сказала только три слова. Но никогда еще он не слышал, чтобы их так произносили. Он знал женщин, но встречи с ними всегда были мимолетными — какие-то приключения, иногда яркие часы, одинокий вечер, бегство от самого себя, от отчаяния, от пустоты. Да он и не искал ничего другого; ведь он знал, что нельзя полагаться ни на что, только на самого себя. Сейчас же он молча сидел в кресле напротив, устремив слегка захмелевший взгляд на девушку и неспешно покачивая стакан бренди в руках. Эвилина кружилась по комнате. Удивительно, как эта девушка была способна двигаться даже с алкоголем в крови, насколько это было естественно и легко, она словно летела, слегка задрав голову. В какой-то момент ее нога оказалась в близости кресла Эрика и, зацепившись об угол ковра, девушка неожиданно полетела на лидера. В то же мгновение бойцовский инстинкт сыграл свою роль и Эвелина мягко приземлилась в руки Эрика. — Держи меня крепко, — прошептала она. — Мне нужно, чтобы кто-то держал меня крепко, иначе я упаду. Я боюсь. 
— Не похоже, что ты боишься. 
— Это я только притворяюсь, а на самом деле я часто боюсь. Ее нежное лицо было так рядом, что ее небрежная кудряшка коснулась его щеки. От этого невинного действия пальцы Эрика неожиданно сильнее сжались на талии девушки, невольно притягивая ее еще ближе. В голову полезли непрошеные мысли. Ему хорошо, он одинок. Одинокий человек не может быть покинут. Но иногда по вечерам эти искусственные построения разлетались в прах, а жизнь превращалась в какую-то всхлипывающую, мечущуюся мелодию, в водоворот дикого томления, желания, тоски и надежды все-таки вырваться из бессмысленного самоодурманивания, из бессмысленных в своей монотонности звуков этой вечной шарманки. Неважно куда, но лишь бы вырваться. О, эта жалкая потребность человека в крупице тепла. И разве этим теплом не могут быть пара рук и склоненное перед тобой лицо? Или и это было бы самообманом, покорностью судьбе, бегством? Да и разве вообще существует что-то, кроме одиночества? Никогда Эрик не забудет это лицо, никогда не забудет, как оно склонилось к нему, красивое и выразительное, как оно просияло лаской и нежностью, как оно расцвело в этой сверкающей тишине, — никогда не забудет, как ее губы потянулись к нему, глаза приблизились к его, как близко они разглядывали его, вопрошающе и серьезно, и как потом эти большие мерцающие глаза медленно закрылись, словно сдавшись… В этот момент Эрик как будто очнулся, руки его обвились вокруг Эвелины, уверенно и крепко, и прижав к своему плечу, он ее поцеловал — сначала нежно, потом со стремительно нарастающей страстью, заставившей ее прижаться к нему, как к своему единственному спасению. В этом хмельном, качающемся мире его жадный рот раздвинул ее дрожащие губы, по нервам побежал ток, будя в ней ощущения, которых она раньше не знала и не думала, что способна познать. — Стой, подожди! — Прошептала она, делая слабую попытку отвернуться от Эрика. Но он снова крепко прижал ее голову к своему плечу, и она, как в тумане, увидела его лицо. Широко раскрытые глаза его страстно блестели, руки дрожали, так что она даже испугалась. В какой-то момент девушка сдалась на встречу силе и энергии, полностью отдавшись этому чувству и упрямым губам этого удивительного человека. Сегодня можно. Обо всем они подумают завтра. А сейчас можно.