Часть 1

Очередной поворот лестницы, и перед тобой предстаёт точка отправления, но не назначения. Астрономическая башня призывно окутана сладким ночным, ещё пронизывающим, воздухом, предвещающим скорое лето; каждый шаг по камню запускает рябь глубоко внутри, но чего: сомнений или предвкушения, радости или страха? Ты безответно вопрошаешь себя, прикасаясь ко льду кованых перил. Чуть-чуть задыхаешься от раскинувшихся тёмных таинственных просторов Запретного леса, курящегося легкомысленного дымка над хижиной Хагрида, хлопанья загадочных крыльев, рычания неведомого зверя где-то вдали, рассыпанных серебряной крошкой звёзд и лунного зрачка, непроницаемо взирающего на мир; и тогда разум выкручивается, скомкивается, но ненадолго находит око бури посреди немого шторма. Взмах кистью - и нанесённые ветром редкие листья исчезают, ещё один - и ты ложишься на толстое зелёное покрывало и закрываешь глаза. Осталось совсем немного. После всего того, через что ты прошёл, чтобы достичь желаемое, самым сложным, как бы странно это ни было, оказалось выкроить время для завершения этапа тренировок и перехода к практике. Будто сговорившись, младшие курсы Гриффиндора и Слизерина решили вспомнить "старые добрые" времена вражды между факультетами, и что ни день, так кто-то из старост ловил в коридорах львят и змеёнышей, оскаливших друг на друга едва отросшие зубки. Слава Мерлину, взрослым же представителям оных если и ударяли в голову гормоны, то делали они это тихо и незаметно. Лишь лица порой лоснились едва заметной дымкой гламура, прикрывая синяки и царапины - у мадам Помфри было бы слишком много вопросов и желания добавить больше кровоподтеков из-за стремительно исчезающего настоя бадьяна. В случае, если такие казусы осчастливливали твои обходы, будучи старостой со стороны Слизерина, именно тебе, Ким Сокджину, приходилось успокаивать даже не столько горластых юнцов, меряющихся не то длиной палочки, не то отсутствием серых извилин в черепушках, сколько старосту Равенкло Мин Юнги, страстно желающего отвешать затрещин нарушителям спокойного вечера. В такие моменты поглядывая искоса на по-кошачьи сощуренные глаза и голос, обещающий адские муки хриплым шипением, ты всерьёз задумывался о профпригодности Сортировочной шляпы, поместившей явного представителя семейства львиных в логово орлов. Впрочем, не только в отношении старосты Равенкло были вопросы. Буквально все учащиеся Хогвартса, по твоему скромному мнению (а судить ты, как ни как, но мог, второй год выбирали старостой), были не на своём факультете, особенно если внимательно изучить характеры студентов. Тот же Юнги, ну какой из него пернатый? Он же явный представитель Гриффиндора! Умный, не поспоришь, и отрешённый, как все сине-серебряные, но его патологическая склонность к переходу из словесной дуэли в настоящую навевала на кое-какие мысли. И, зачастую, вступал в пикировки он не за себя, а за своих друзей, не воспринимая ничего, касающегося его личности, близко к сердцу, но за них - очень даже. Пожалуй, будь у Сокджина такая возможность, он бы без тени сомнений выторговал бы для себя эту способность пропускать через нутро чужое мнения без вреда для здоровья, чтобы мирно спать ночами. Чон Хосок обладал удивительным навыком разряжать обстановку, независимо от того, насколько та была накалена. В такие моменты он примерял личину шута, тараторя с невероятной скоростью и жестикулируя, двигаясь в забавной манере, чем мог успокоить даже Юнги, начинавшего непременно закатывать глаза и остывать. Разве не эта живость и умение уравновешивать различных людей и являлась одной из самых ярких черт Хаффлпаффа? А ведь Хосок был львом... С Намджуном всё было почти так же типично. Чересчур хладнокровен и спокоен, со здоровым рационализмом способный разложить по полочкам любые темы и даже чужую глупость.... В их компании Ким всегда оплот логики, а такое свойственно Равенкло или Слизерину, но никак не барсукам. Чимин - явный представитель Хаффлпаффа, с его чуткостью, мягкостью и дружелюбностью, иногда даже сверх меры, умеющей покорять даже неприступные высоты. Именно Пак Чимин, почему-то равенкловец, сплотил разношёрстную компанию в крепких друзей, пусть тот и утверждал, что ты имел к этому большее отношение. А вот изворотливому, хитрому, наглому, язвительному и языкастому Чонгуку определенно стоило бы прописаться в пенатах Слизерина, ибо все вышеперечисленные черты характера присущи именно змеям, однако мелкий Чон вытворял фортили с ангельской улыбкой и в чёрно-жёлтом галстуке. Единственный, про кого ты не можешь сказать ничего определённого, так это про Ким Тэхёна. Человек-настроение, человек-загадка, человек-хамелеон - с кем не соскучишься, так уж точно с данным представителем Гриффиндора. Кажется, для Тэхёна не существует слово "невозможно" и "нормально". В нем уверенно прослеживаются гибкость змей, воздушность барсуков, настойчивость львов и концентрация орлов, но мог ли Сокджин с твёрдостью сказать, что знает Тэ и к какому конкретно факультету он принадлежит? Определённо нет. Отсюда, кстати, и пошло его прозвище Ви, первая буква от слова "разный", хотя друзья подобрали ещё несколько подходящих терминов, вроде "голос", "ценный" или "победа". Вот только, когда ты с присущим тебе весельем предложил первый вариант, многозначительный, тяжёлый взгляд Тэхёна оборвал не только смех, но и мыслительную деятельность на долгие минуты. А отросшие волосы благополучно скрыли заалевшие кончики ушей. Не тебе судить о факультетах. Ты невесело киваешь собственным мыслям, неосознанно сжав кулаки. И правда... Твоя душа чувствовала бы себя превосходно везде, кроме Слизерина, потому что нет в тебе природной манёвренности или эгоцентричности, которую истинные змеи умели обуздать и использовать для своей выгоды. И нет амбициозности, ведь ты даже до сих пор не знаешь, кем хотел бы быть и стать в будущем, а ведь момент невозврата приближался с каждым днём. Родители считают, что ты просто смиришься и примешь определённую роль, выполняемую десятками подобных до тебя. Но как же не хочется, как же душит собственный дом стереотипами, прямой колеёй и утверждёнными сотни, если не тысячи, лет назад догмами, которые никто не желает менять, выйти из зоны комфорта и взглянуть на мир иначе, чем былые аристократы. Ты искренне ненавидишь возвращаться в мэнор, ведь мать и отец до сих пор, даже когда поголовный фанатизм чистокровных сходит на нет, живут в прошлом и упиваются им, упиваются ушедшим превосходством и брезгливостью по отношению к маглорождённым. Возвращение домой подразумевает собой не только душевную боль и спёртое дыхание, но и постоянные огоньки отвращения в так и не ставших родными глазах, и капающие едким презрением слова в адрес Чонгука, Чимина и Хосока. Однако и этого им со временем становится мало, и родители проезжаются по Юнги и Тэхёну, ведь и полукровки являются наполовину магловскими выродками, ворующими магию у достойных. А Намджуну и тебе самому доставалось просто потому, что вы со всеми ними общаетесь. Бомбарда или даже Авада Кедавра - единственные слова, что крутятся у тебя внутри при виде надменных, озлобленных, а оттого и по истине уродливых, лиц родителей. Друзья сумели увидеть в тебе нечто большее, чем ты сам, увидеть отторжение ненависти, что пытались взрастить родные, и показали иную реальность, полную так называемых "ублюдков, воров магии и дикарей", тем самым открыв глаза на то, каким ты мог бы стать под воздействием изуродованных идеалов. Мама и папа Намджуна сумели адаптироваться к новой форме жизни и даже обратить изменения себе на пользу, твои же купались в собственном яде и не замечали того, как общество медленно, неуклюже, но пытается быть лучше, взамен выталкивая подобных им. Маленьким, ты так боялся родительского неодобрения, их ледяного безразличия, что умолял Шляпу выбрать Слизерин, хотя та и отговаривала юного впечатлительного мальчика от неуютной среды. Жалеешь ли ты об этом решении? И да, и нет. Отчасти благодаря твоим стараниям и повсеместной помощи любому студенту, искренней и бескорыстной, у тебя с трудом, но получилось разорвать шаблон стервозных и всегда злых змеек, способных на любую подлость ради собственной выгоды. Однако в процессе ты потерял что-то очень важное. Но, даже учитывая твой выбор, вернее, его безысходность тогда, вопрос в других оставался открытым. Разве так и должно быть? Разве всё в порядке? И ты спросил об этом однажды, после очередного отчета за месяц, как Старосты Школы. Директор не ответил тогда, что было вполне ожидаемо. Просто привычно загадочно улыбнулся и предложил лимонную дольку, но при этом бросил нечитаемый взгляд на Шляпу и герб Хогвартса, задумчиво коснувшись бороды. Он не ответил, однако ты всё осознал мгновенно, как-то слёту и очень ясно, будто что-то (или кто-то) натолкнуло тебя на мысль. Ты слышал много историй о Грин-де-Вальде и его странной дружбе с Дамблдором, но гораздо запутаннее была другая, запрещённая профессорами и оттого ещё активнее бродившая среди студентов. Ходили слухи, что во времена преподавания директора в Хогвартсе погибла девочка, та самая прячущаяся в туалете Плакса Миртл, инцидент с которой и сейчас, и тогда являлся страшным ударом для всей Англии. Поднятый на уши Аврорат и весь профессорский состав искали злоумышленника вне круга школьников и учителей и, в итоге, не сумели выяснить того, что смогли сделать те, кого обычно почти не замечают и не берут в расчет - призраки. Казалось бы, им какое дело, они мертвы давным-давно и почти не имеют дел с живыми. Однако, говорят, Кровавый Барон принял очень близко к сердцу смерть Миртл в родных стенах (вероятно, потому что когда-то сам поспособствовал появлению здесь Серой Дамы) и уговорил всех остальных привидений устроить повсеместную слежку за любой подозрительной личностью, даже если это ребёнок. Именно они вышли на виновного - прямого наследника Слизерина и даже его ручного Короля Змей, больше известного как василиск, что ранее тысячелетиями спал в недрах подземелий Хогвартса. Было ли это? Кто знает, слишком уж фантастично всё это звучит, так что ты не особо верил. К чему вдруг вспомнилась эта байка? Да к тому, что директор явно не хотел ничего похожего, то есть столь явного обострения раздора между детьми. Возможно, когда Основатели придумали эти категории, тем самым они упорядочивали юные умы для дальнейшей работы: воины, целители, учёные и чиновники, но с течением времени разброс по факультетам разделял волшебников всё сильнее, особенно это чувствовалось между Гриффиндором и Слизерином. Будто на одном из них воспитывались лишь герои, а на втором - лишь злодеи. Теперь же дети распределялись не ради одного яркого качества, но ради развития менее выраженных и учились преодолевать слабости, присущие истинным представителям того или иного факультета... Брошенный взор ярко-голубых глаз из-под очков всё также мерцал хитринкой, встречая твой уставший, когда ты ушёл, ощущая инородную громоздкость тайны, которую знать не должен. Ты не слизеринец, но каким бы стал, будучи в другом факультете? Хороший вопрос, на который до сих пор никто не способен дать ответ. Тебе удалось полюбить весь этот серпентарий, даже самых странных и шипящих, скользких и высокомерных слизеринцев, но то ли из-за доброты и терпения вкупе с необходимостью всегда быть невозмутимо весёлым, которые ты принудительно извлекал из ограниченных собственных резервов, то ли из-за змеек, с детства приученных быть двуличными, и кусающихся больнее, если ты выделяешься, то ли чего-то ещё, до тебя лишь недавно достучалось осознание - в глубине твоей души царит пустота. Пустота не имела размеров и, по сути, ничем не мешала спокойной действительности - не ныла тянущей зубной болью, не терзала агонией, не источала негатив. Она просто... была и обрушалась, забирая в черноту краски, глубину и резкость. И, казалось бы, ты всё ещё восторгался магией, всей её сутью, смеялся над дуролейством Чимина и Чонгука, хихикал над дедовским ворчанием Юнги, над заразительным смехом Хосока или забавной неуклюжестью Намджуна, пугался внезапной близости Ви. Однако вся натянутость эмоций ощущалась как никогда, холодя их жалкими копиями. Искренне радоваться жизни, злиться на неудачи? Нет, гораздо спокойнее уходить в глубины себя и думать, думать, думать обо всём и ни о чём одновременно, расплёскивать себя в никуда, вызывая недоумение друзей. Улыбаться, смеяться, раздражаться - инстинктивно, почти натурально, пока выжженное нутро цветёт пеплом. Самое глупое - ты даже не сам понял, что внутри бьётся не только сердце, но и зияющая бездна, медленно расстилающая своё влияние. Пару месяцев назад ты просто сидел на уроке Трансфигурации, внимательно слушая профессора Макгонагалл, хотя взгляд невольно и цеплялся за напарника по парте, за его тёмные кудрявые волосы, изящную, но крепкую шею, немного оттопыренные уши, лучистый прищуренный взгляд карих, на грани с чёрным, глаз и задорную усмешку... Тогда ты резко выпрямился, громыхнув стулом, и выдавил из себя неловкое "извините" на строгий взор одного из любимейших учителей, однако глаза Ким Тэхёна всё также смотрели в тебя, неаккуратно вспарывая нутро, раздвигая пласты плоти и почти дотягиваясь до... А потом он внезапно скучающе положил голову на ладонь, а второй резко ткнул свой пергамент в твоё лицо. Мелкий, убористый почерк, знаки вопроса над тезисами, которые гриффиндорец не понял, неизвестные линии-загогулины и рисунок. Ломанный, кривоватый рисунок ладони, в центре которой сидит, обняв колени, человек, и надпись: "Кажется, я наконец-то нашёл себя. Не потерять бы..." И вроде ничего особенного, рисунок и ладно, с интересным философским посылом. Но ты до ужаса ярко представил вдруг собственную руку перед внутренним взором и онемел - как бы не воображал, как бы ни пытался, на ладони никого нет и не было. Ким Сокджина - нет. Но тогда... Существовал ли он вообще? И.... Кто ты? Никогда ещё тебе не приходилось сбегать так быстро после окончания урока, всё также ощущая незримое довлеющее присутствие Тэхёна. Ноги несли и несли в глубь замка от держащего за глотку простого вопроса, пока ты не врезался в доспехи безликого рыцаря, жмурясь от оглушительного грохота и вспышки боли в руке и груди. Но это ничего не значило, абсолютно ничего по сравнению с тем, сколько нитей, связывающих тебя с жизнью, было оборвано или перерезано, сколько ломкого появилось и осталось. И, лишь вслушавшись, вглядевшись, наконец, внутрь души, ты задохнулся. В тебе давно что-то хрустнуло стеклянным крошевом, покрылось болотной тиной и ледяной коркой. Это что-то - не так, какой-то механизм по-прежнему работает неисправно, и лязг погнутой шестерёнки точит нервы и силы, накрывает тяжестью уже привычной усталости и безысходности. Возможно, личина, которую ты создал ради сомнительного счастья родителей, ради выживания среди слизеринцев и которую, казалось, разорвал благодаря друзьям, пресловутым осколком засела в сердечной ткани, в конце концов, постепенно обращая ту в безжизненный кусок земли. Не больно и не серьёзно, почти безвредно, но капля за каплей, день за днём, уходит, осыпаются то ли кусочки души, то ли фундамент гармонии с самим собой. А, может, причин вообще не существует. И тебе суждено пройти весь путь именно таким - омертвевшим, окукленным, действующим на одних инстинктах и прошлом опыте... Ты замер, рассматривая жадную бездну перед собой, и с удивлением обнаружил, что поймал за хвост бредовую, но крайне интригующую мысль. Хотя, с другой стороны, терять особо уже было нечего Инстинкты... Звериное... Личина... Слова будто вспышками отпечатались перед глазами, мерцая не оформившейся идеей. Анимагия... Тогда и появились первые размышления об анимагии. Данная область магических искусств не просто так редко или, в крайнем случае, поздно изучалась: для её использования требовались абсолютно все ресурсы организма - физические, магические, духовные, психические. Зачастую именно отсутствие одного или нескольких факторов ставило крест на возможности трансформации, но у тебя... у тебя же просто не было выбора. Вернее, пришлось самому себе поставить такую задачу, и так с опаской следя за жадной тьмой под ногами. Почему-то именно анимагия казалась тем самым пресловутым светом в конце тоннеля. Ведь последний этап - превращение в зверя - подразумевал полное отрешение от всего сущего и земного и абсолютное обнажение помыслов, души и личности перед магией. Содрать чуждое нутру самому не получалось - инородный лоскут лишь смеялся во снах, крепче прилипал к коже и с коварным любопытством заглядывал в бездну. Рассказать друзьям ты даже не пытался, не желая нагружать их проблемами, которые должны быть решены самим собой. Подавляющее желание спрятаться, закрыться от них, глодая собственные кости и сосредотачиваясь на цели, и так набрасывалось день за днём, но Кимы, Чоны, Пак и Мин будто ощущали твою нервозность, опустошенность и потерянность, скользкими тенями опутывающими сознание. Ты почти никогда не оставался один и был действительно благодарен им за навязчивую настойчивость, что дружескими подколами и вниманием отвлекала от искажающий разум чёрной дыры. Хотя, стоит признать, Ви ты по-прежнему опасался, стараясь не встречаться с ним взглядом и едва удерживаясь от трусливого бегства, когда тот вешался на тебя подобно обезьянке. Гриффиндорец явно видел больше, чем ты показывал; будто взламывал фальшивые интонации, лживые эмоции, вязкую оболочку и пытался коснуться обескровленной, обесточенной души. Но для чего? Иногда ты думаешь, что Тэхён тоже играет роль, что ему просто нравится разбавлять творческое амплуа, но, взвесив все "за" и "против", опять приходишь к выводу, что он именно такой. В понедельник он хочет быть угрюмым и задумчивым, во вторник будет как привязанный бродить за тобой, в среду, на пару с Чонгуком и Чимином, поднимет на уши весь Хогвартс, в четверг отстранёно проигнорирует всех и вся, в пятницу забаррикадируется в библиотеке, в субботу устроит танцевальную битву с Хосоком, а в воскресенье будет самым милым существом на планете. Для Тэхёна пустой звук выражение "личное пространство". Если он хочет, то нарушает чужие границы (чаще всего, твои) и будто выведывает, анализирует что-то из поведения смущённых, недовольных, а оттого более искренних, людей. Может, поэтому он так стремится влезть в твой мир и перевернуть всё вверх тормашками, будто судорожно ища неуловимую загадку, маячащую перед любопытным носом. Ты действительно научился не шарахаться от тонкой, цепкой руки, вдруг скользнувшей на плечо, крепких объятий со спины, прикосновений длинных пальцев к лицу (между прочим, ты терпеть не мог, когда его трогают) или к твоей одежде, привлекающих внимание, и прямого, гипнотизирующего взгляда, что порождал неконтролируемые табуны мурашек. Однако тревога, что он "увидит", не исчезала и съедала каждое утро, на пару с пустотой. Никто не любит сломанные вещи и сломанных людей; ты же слишком привязан к друзьям и напуган прошлым, чтобы позволить им выбрать худшее из возможного. За бурной рекой тоскливых мыслеобразов ты не сразу чувствуешь некое воздействие на сознание, прохладной водой вымывающее тревоги и сомнения. Странно, но испугаться не получается - поток пронзает освежающим холодом насквозь, ускоряя серцебиение. Значит, ты всё сделал верно: и дурацкое зелье, от которого в буквальном смысле обливался потом несколько дней из-за побочного действия паров, и медитации перед сном, в результате которых снились свист рассекаемого ветра и шелест потревоженной листвы. И, конечно, полное исключение животной пищи явно сыграло свою роль, что далось тебе просто невероятными усилиями. Похоже, полнолуние и приближающаяся полночь действительно благоволили занятиям анимагией, вбрасывая в кровь чистую эйфорию от более концентрированной магической силы, игриво кусающейся за нервы. Ты никогда такого не ощущал; ночная магия искрит, буйствует в венах по-другому, не лучше и не хуже, просто... иначе. И это завораживает. Ты успокаиваешь всколыхнувшиеся эмоции и встаешь на ноги, закрыв глаза; каштановой чёлки касается призрачный лунный свет, равнодушно выглядывающий из-за клочковатых облаков. И уже от этого бьющая в лоб энергия окутывает все клетки и струны тела, пропорционально жаля душу, резко сменив холод на пламя. Просыпается напряжённое недоумение - почему жжение лишь усиливается, будто жидкий огонь разливается по венам? - пока в туманном сознании не всплывают строчки из практического пособия Льюиса Хоклбота Пугливого, чья книга была самой понятной и доступной из всех тех, что ты утащил из библиотеки Мэнора. Голова всегда должна быть ближе к луне, дабы магия текла по замкнутому магическому контуру в правильном направлении, и освобождённой от лжи во всех проявлениях. Животные не знают вранья или честолюбия, не предают и не ненавидят, им знакомы лишь чистые, незамутнённые инстинкты. Если фальшь не очистите вы, это может сделать магический поток, но с гораздо худшими последствиями... Ты сдавленно выдыхаешь и едва удерживаешься на ногах, борясь с подступающей лихорадочной дрожью и тошнотворной ломкой, когда следующие фразы всплывают в памяти язвительной насмешкой над собственной опрометчивостью. ...Однако, если вы не готовы, не рискуйте! Иначе можете утонуть в звере, раствориться в нём и потерять своё "я". Что ж, ты поставил на карту всё, и теперь оставалось просто ждать и надеяться, что магия и ослабленная воля не позволят сойти с ума. Пылающая боль стремительно доходит до пика, грозно трещит под черепом и кожей надвигающимся оползнем, будто вгрызаясь в оболочку души; с трудом, но у тебя получается кинуть невербальное заглушающее на дверь. Однако полуночному ритуалу явно не нравится воздействие иного потока, ведь, едва ты произносишь заклинание, палочка бьётся током, выскальзывая из руки, а тебя выкручивает, кромсает, испепеляет агрессивная сила, выжигающая калёным железом гнойные раны, помимо остатков рассудка. Глубокая трещина, олицетворяющая внутреннюю пустоту, и правда заполняется под сквозным яростным давлением, но чересчур интенсивно, чересчур... "Безумно", - неожиданно ярко и спокойно приходит правильное слово. Ты сгибаешься напополам, будто уменьшаясь с каждым толчком расплавленной крови, крича от хрупкости взрываемых костей и ломкости рвущихся жил, и отчаянно думаешь, что, на самом-то деле, всё к этому шло. Бездна толкала тебя к необдуманным поступкам, к саморазрушению, и у неё вышло превосходно. В конечном итоге. Теперь не получится сказать родителям, как хочется жить по своим правилам, и, если ты и придёшь к наследованию статуса Лорда, то только на собственных условиях. Не сумеешь обнять друзей, понимая, насколько дороги и до безобразия важны они в твоей глупой, неблагодарной жизни. Не сможешь взглянуть на Тэхёна и признаться не только себе, но и ему, что пугающее притяжение сильно и опасно приковывает к нему, такому странному, необычному и удивительному человеку, и это так страшит, потому что ты боишься того, насколько чувства расшатывают разум и уничтожают контроль, которого тебе катастрофически не хватает... Тебя всего трясёт, магия всё также неумолимыми волнами прокатывается по магическому ядру, и ты не сразу осознаёшь, что мучения прекратились. Только неимоверная, невыразимая тяжесть всего мира прибивает к холодному полу каждый дюйм тела, и это мгновенно ужасает больше всего. С каждым вдохом иррациональный страх только нарастает, ширится, словно проникая через лёгкие в кровоток; остатками воли распахнув слипшиеся веки, ты задыхаешься вопящей паранойей - вокруг царит лишь глухая беспросветная чернота, спеленавшая тебя той самой бездной, раскрывшей свои объятия для единственного обитателя. Ты теряешься в этой пустоте тенью самого себя и пытаешься двигаться, сбежать из личного кошмара, но не чувствуешь рук и ног так, как должен; сердце ускоряется до бешеного ритма стаккато, прорываясь через грудную клетку владельца, и тогда ты кричишь, желая вытолкнуть панику из собственного сознания, пока не стало слишком поздно. Однако из горла вместо вопля выстреливает истеричная пронзительная трель, отчего тебя ещё больше душит непреодолимым ужасом разложения разума и одновременно будто чужими ослепляющими эмоциями. - Тш-ш-ш, успокойся. Ты в безопасности, Джинни, - знакомый, будто из глубины памяти, низкий голос успокаивающим бархатом накрывает беснующийся рассудок, неистово терзаемый потусторонним влиянием. Воспоминания о потрясающих глазах и тёплых касаниях рябью проносятся по водной глади тонущего рассудка. Ты тянешься к ним, но фантомные образы с последующими за ними нитями чувств неумолимо расплываются, распадаются на частицы, однако их наличие слегка отрезвляет расколотый разум. - Глубоко вздохни. Не подчиняйся звериной сущности, но и ей не позволяй подчиниться. Только слияние поможет. Растерянность шипами пульсирует в крови, пока ты пытаешься переварить и осознать такие странные слова, отчего поздно чувствуешь, что беспросветное пространство вокруг будто пришло в движение, поглощая тебя в себе. Отчаянно сопротивляясь, трепыхаешься всеми поломанными конечностями, кричишь во всю собранную глотку и неистово кусаешь те места черноты, прикасающиеся к словно чужому телу. Но нет ни боли, ни вопля, ни рта в привычном понимании... Тогда, почти перешагнув грань безумия, в твой мир проникает тусклый лунный свет. Стоит тебе зажмуриться, вдохнув ночной воздух, что укутывает в остужающие объятия, наконец, ощутить поток умиротворяющей магии и открыть уставшие, пылающие глаза, как накрывает с головой понимание - всё получилось. Как-то интуитивно ты сумел нащупать некую ипостась, не чужую, просто другую, и впитать, ограничить разумными рамками, обещая защитить, а мягкая, неземная улыбка напротив яркое, даже ослепительное, тому доказательство. Ты удивлённо созерцаешь каждую мелочь, ведь человеческое зрение не может уловить те цвета, которыми сейчас можно только восхищаться; с любопытством оглядываешься по сторонам, ощущая всем неуклюжим, непривычным телом: размер твой стал настолько мал, что тебе вполне по силам протиснуться через петли кованой ограждающей решётки, которые были примерно размером с кулак взрослого мужчины. Это определенно должно пугать, ты знаешь это, будто страхи нескольких часов ранее настойчиво тянут тебя назад, в привычное русло, но впервые становится ясно, насколько малы эти страхи и... насколько легче проникнуться миром сейчас, когда все маски сброшены. Даже, если это, может быть, банальное самовнушение, главное, что оно сработало. Переминаясь на месте, ты вскрикиваешь от резкого смущения и странного веселья, так как до сумбурного сознания доходит причина черноты, возникшей при твоей трансформации. Вся одежда, которую не удалось удержать на своей коже для слияния, просто поглотила уменьшающееся тельце, а в паническом приступе ты ещё больше запутался в тканях, пугая самого себя. Если бы тебя не развернули, словно укутанный маленький подарок, можно было бы и ума лишиться. Ты дергаешь руками в знакомом жесте, будто собираясь ударить себя в приступе хохота, и смеёшься, впервые за долгое время искренне и свободно. И пускай твоё горло издаёт только мелодичную высокую трель, а конечности лишь слегка сгибаются, едва шелестя иссиня-черными перьями, от этого почему-то становится только смешнее. Ким Сокджин, высокий широкоплечий красавец всея Хогвартса, стал анимагом с звериной формой ласточки. Ты уже мог себе представить масштаб издевательств, которые подготовят друзья, узнав об этом. Изящная ладонь с тонкими пальцами и узким запястьем неожиданно возникает прямо перед тобой в приглашающем жесте, и ты смотришь прямо в огромные сверкающие глаза-омуты, пока внутри до сих пор дикая смесь восторга, веселья и отголосков позднего испуга разгоняет кровь. И от этого взгляда нет барьеров и нет спасения: ты удивительно обнажён, не столько физически, сколько духовно. Но не чувствуешь себя так, как считал: сломленным, униженным, разбитым - сопутствующим состояниям сорванной фальши; нет, тут что-то иное. Кто-то иной. Этот человек имел беспрецедентную власть над тобой, но не имел ни малейшего желания её использовать. Ким Тэхён просил довериться, без слов и сомнений, просто так. Оно всегда подкупало, это его умение расположить к себе людей с одного действия или взгляда. Даже если Тэхён прекраснейший актер, даже если это чистой воды любопытство, тем не менее, ты почти естественно взмахиваешь крыльями и уверенно перелетаешь на чужую ладонь, с неким раскаянием разглядывая покраснения на его коже (явный результат отчаянной борьбы с одеждой). Гриффиндорец с переполняющим его озорством тянется вперёд; пыль от опавшей на пол ткани танцует вокруг, пока ты, потеряв остатки гордости, не можешь сдержать переливающиеся звуки удовольствия - кто бы знал, что так приятно ощущать осторожные, мягкие поглаживания пёрышек и почесывания белой грудки. - Чувствуешь? Его голос вновь тёплой дрожью проносится по жилам, но ты все-равно озадаченно склоняешь голову на бок, прислушиваясь к инстинктам птицы, трепещущей где-то внутри. Ви явно имеет в виду нечто большее, чем банальная ласка; гриффиндорец не настолько прост, и с ним лучше сразу искать двойное и тройное дно. Прислушиваясь к своему нутру и пытаясь аккуратно нащупать отзвуки пустоты, ты не боишься... Поражённо выдохнув, замираешь на несколько мгновений и слегка цепляешь кожу Тэхёна клювом, когда он вальяжно тыкает тебя в крохотные лапки, нагло ухмыляясь. Верно... Ты больше не боишься. Все тревоги и ночные кошмары, душащие тебя день за днём, стали казаться такими несущественными, такими выдуманными. Противоречия мировоззрения и воспитания настолько разодрали твою душу, что породили тысячи мелких осколков-страхов, обратившихся в итоге в ту самую бездну. Она не исчезла, нет, по-прежнему пульсируя чревоточиной. Но теперь смотреть в неё было совсем не страшно, ведь сорваться туда больше не хотелось. Хотелось лишь залатать эту грустную брешь прошлых обид и разочарований, пускай будет сложно и тяжело, пускай даже пропадёт это самое желание перемен, ведь совершенно точно, что некий беспардонный гриффиндорец не позволит тебе так легко уйти из его поля зрения, а потому играючи удержит твоё сознание и поможет двигаться дальше, наполняя силами. Я существую. Тэхён радостно смеётся на твой мысленный посыл взглядом и трансформирует руку, зная наверняка, что крылья и новорождённая воля к жизни удержат тебя в воздухе, не позволяя упасть. Не получается не чувствовать зависть, когда Ви в мгновение ока переходит в звериную ипостась, будто и не было никогда такого человека, как Ким Тэхён. Магия чуть искрится невидимыми водоворотами, когда журавль, выглядящий одновременно угловатым, забавным и величественным, статным, азартно наворачивает круги вокруг маленького тебя, раззадоривая и раздражая тем, что именно он запал в твоё сердце, такой взрослый с натурой ребёнка. Который в анимагической форме намного больше тебя. Голова довольно скоро кружится от мельтешений белых перьев с коричневатым отливом и ехидных глаз, наблюдающих за тобой; ты возмущённо надуваешься и не успеваешь прикрикнуть на творящуюся здесь вакханалию, как вдруг длинный клюв перед твоим замирает и чересчур близко щёлкает. Напугавшись, вы с ласточкой выдаёте такой высокий крик, похожий на визг, что явно счастливый журавль определённо хихикает и резво улетает с Астрономической башни. И, восхищаясь грациозными взмахами широких крыльев Тэхёна, стремительно рассекающих ветер над Запретным лесом, ты даже не удивляешься, вспоминая, как сегодня утром человек, ненавидящий летать на метле, превратил яблоко на столе в жёлтого мини-тюленя, щекоча его и улыбаясь с недовольной морды животного и провальной попытки убежать, а потом, тяжело вздохнув, вдруг серьёзно заявил, поймав твой неловкий взгляд: - Сегодня хорошая погода для полётов. Будто внушая тебе некую мысль... Он всё подстроил? Как всегда, в случае с Тэхёном, вопросов намного больше, чем ответов. Но, вместо того, чтобы усиленно думать о случившемся, буднично накручивая собственные нервы на палочку, ты просто посылаешь все мысли к чёрту и мысленно хохочешь от неотразимости самого непредсказуемой личности в вашей компании. А затем чаще взмахиваешь крыльями и летишь в сторону мерцающего лунным светом изящного журавля, намереваясь отомстить Ви за шалость и оставляя глупые проблемы там, позади, чтобы после сделать первые шаги к их решению. Погода ведь и правда хорошая. И не только погода.