***

«Живешь один раз. Эту ничтожную единицу времени ты хочешь наполнить до краев впечатлениями: мимолетным счастьем в поисках состояния перманентной радости и умиротворенности; болью из-за своих ошибок, из-за необдуманных поступков близких, из-за случайностей, которые ты так и хочешь мысленно назвать «судьбой»; восторгами «дебютов»; горечью прощаний; любовью и лаской, согреющим твое неопытное сердце или способным снова заставить его чувствовать; ненавистью и равнодушием, граничащим с предыдущим пунктом более, чем это может показаться очевидным. Это нормально искать эмоции, жить так, чтобы из испытанных чувств можно было составить внушительных размеров палитру оттенков различных цветов. Но разве это тебе было нужно, а не сам поиск, не ожидание того, что может с тобой произойти и что ты сможешь ощутить? Воображение рисует акрилом, а жизнь использует лишь акварель. Живешь один раз и потому ты стараешься воплотить в жизнь все, что внезапно пришло тебе в голову, потакать своим желаниям, будто они – твой суверен. Ты можешь не думать о других людях, можешь совершенно абстрагироваться от ответственности за переживания людей, сфокусировавшись на себе. Поэтому ты это и сделал. Поэтому ты даже не подумал обо мне. Вспоминал ли ты меня хотя бы когда делал это? Или арбитр твоего разума – совесть, признала наши с тобой отношения ничтожной сделкой, тем самым лишив тебя мотива для отказа? Но что больше всего мне интересно, желал ли ты этого ранее, будучи рядом со мной, и насколько это наслаждение вероятностного ожидания совпало с истинными впечатлениями? Черт, ты снова сделал мне больно, а я думаю о твоих чувствах. Ты сделал из меня вместилище своих переживаний, а переживать со мной новые моменты тебе стало в тягость. Извини, что не сумела блефовать, играя в «ненависть», даже сейчас, когда ты на самом деле достоин огня инквизиции лишь за то, что появился в моей жизни и как по мановению волшебной палочки заставил любить. До разрыва аорты. До спазма коронарных артерий. До гипоксии. Живешь один раз. Вновь пронеслись в голове обрывки фразы этой девушки, что заставили меня сомневаться в адекватности реальности (я снова посмотрела на часы, но цифры были отчетливыми, а стрелки двигались по обыкновению плавно, впервые мне жаль, что реальность – не сон, а не наоборот). Воображение – каверзная штука. Ведь моменты боли оно почему-то лучше всего воспринимает как объект для манипуляций с сознанием. Все мы в душе немного мазохисты, любящие проживать травмирующие воспоминания или создавать их собственными силами, как я сейчас. Живешь один раз, поэтому ты долго вынашивал мысль о этом вечере, он ведь явно сделал тебя счастливее, милый. Она была той самой безотказной девчонкой, готовой отдаться за коктейль. Хотя, при виде тебя она могла бы отдаться и без глупых «подачек», уж это я точно могу сказать. Ты не мог привести ее к себе, ведь эту территорию я делила с тобой, потому ты украдкой ей намекнул, что хотел бы выпить кофе в более спокойной обстановке, поговорить с ней наедине и узнать получше. Она, улыбнувшись левым уголком рта и игриво подмигнув, шепнула тебе на ушко то, что на самом деле она хотела бы с тобой сделать и провела рукой по твоей ноге снизу вверх от колена до бедра. Уже в тот момент ты явно перестал думать обо мне. Ммм, как же ты был нетерпелив, Крис, тебе так хотелось ее касаться, но до того, как вы смогли уединиться, ты лишь и смел ее поедать жадным взглядом своих пепельно-серых глаз. Моих любимых пепельно-серых глаз, чей взгляд, наполненный лаской, навсегда вытеснен на стенках моих артерий и клапанах сердца, создавая рваную рану, из которой сочится кровь (зарубцуешься ли ты или всю жизнь я буду принимать анестетик – воспоминания истинного счастья без лжи, которые приглушат это сладостное мучение). Вы сейчас совершенно одно. Ты страстно целовал ее лоб, щеки, шею, ямочки над ключицами; как вампир, не питавшийся кровью сотни лет, ты питался ее тяжелым дыханием, стонами и запахом кожи. Сбросив ненужные флаконы со столика в коридоре, ты посадил ее на него, одновременно с тем начал расстегивать молнию платья на ее спине, пока она сама тебя не оттолкнула, чтобы снять ненужную одежду и отбросить ее в дальний угол комнаты. Ее белая кожа так просила ласки, каждая клеточка ее организма вожделела тебя, а ты был связан своим желанием, освободившим тебя от моих тяжелых оков, что звучит парадоксально (только я эти оковы и никогда не пыталась воздвигнуть; моя – любовь, твои – кандалы). Целуя ее губы и сплетаясь языками в бешенном ритме дип-хауса, ты перенес ее на диван, попутно раздев, оставив такой беззащитной, но источающей импульсы сексуального напряжения. Твоя такая невинная, но такая шлюшка. Какая ирония. Ты продолжал покрывать ее тело россыпью поцелуев, спускаясь все ниже и ниже, заставляя ее дыхание углубляться, а сердце биться с запредельной скоростью так, что его пульсация в голове ей казалась громче собственных вскриков. К этому моменту и ты был раздет, потому следующий этап действий уже и выл предрешен. Думая, что бесчестишь эту шлюшку, ты обесчестил себя в моих глазах. Но все-таки, смог ли ты испытать то, что было так желанно, либо и твоя жизнь – разбавленная акварель?» - судорожно выводила на помятом листе тетради Мари, пока мужчина не прервал ее одиночество, наклонившись к креслу, где она сидела, и обняв ее со спины. -Что за мемуары записываешь, у тебя вновь появилось вдохновение? – произнес Крис сладковато-приторным тоном на ухо девушке. -Нет, это письмо одному близкому человеку, которого я очень сильно люблю, - с язвительной улыбкой ответила Мари парню, поцеловав его в щеку, - тебе лучше не читать, а иначе я начну смущаться. -Ого, может мне стоит начать ревновать? – игриво сказал он, отойдя от нее и сев напротив с книгой в руках. -Даже и не думай о столь бредовых идеях, милый, ведь измена, по своей сути, такая глупая вещь, не так ли?...