Патологоанатом душ

Я находился на прежнем месте. Не изменилось ровным счетом ничего. Даже я, как мне казалось в тот момент, остался прежним. Но это было первое впечатление. Только спустя несколько суток все стало ясно как день, но в тот момент где-то в сознании теплилась надежда на то, что все вернется на свои места; пускай день меняла ночь, а после вновь наступал день, пускай землю все также орошали дожди и время неизменно продолжало свое течение навстречу бесконечности. Вот только я теперь был обречен наблюдать за этим без остановки. В момент боя колокола в голове что-то щелкнуло, боль отступила, но вместе с ней я потерял способность спать. Это было необычно — все время бодрствовать! Первые несколько месяцев из моих рук искусно ускользала нить последовательности дней. Думая о том, что сегодня понедельник, а не пятница, я все время работал, и только секретарша возвращала меня с небес на землю, сообщая точные временные координаты, совершенно потерянные мной. Теперь я был обречен жить все тем же последним днем, который растянулся с того момента, когда мои глаза открылись. В тот день Бог предал меня дважды. Отняв жизнь одну, а после вручив в мои руки жизнь совершенно иную, сравнимую только лишь с проклятьем, такую, которую не пожелаешь даже самому заклятому врагу, совершенно неестественную, такую, которая противоречит законам самой жизни. По какой-то странной причине я вовсе не уставал. Благодаря обретенному проклятью, ночи напролет проводились за чтением книг. Через несколько месяцев моя личная библиотека сильно пополнилась, а знания увеличились в размере во много раз. Стоило кому-нибудь заговорить о чем-либо, и я прекрасно знал, о чем идет речь, мог поддержать диалог и без стеснения влезал в любой спор. На самом деле, спустя некоторое время такой образ жизни начал приносить мне неподдельное удовольствие, но, даже несмотря на это, было очень тяжело остаться в добром рассудке. Он все упорней старался сбежать от меня, вытекая, как вода сквозь тонкую щель в каком-нибудь сосуде. Это было странное ощущение. Все чаще я стал задумываться на разные темы, которые никак не были связаны с предыдущей или какой-либо вообще мыслительной цепочкой. Это больше походило на медленное помешательство. Причем, чем больше книг становилось на полку с пометкой «прочтено», тем глубже становились рассуждения, тем больше они уводили за собой в дебри философии и психологии. Несмотря ни на что, я все так же работал. Ко мне все так же приходили люди и рассказывали о своих проблемах. Я по-прежнему ездил в психиатрическую лечебницу на сеансы к тому гению. Иногда мне казалось, что с той ночи многое изменилось. Не только я, но и все вокруг, включая пациентов. Изменилось отношение и взгляд на все. Моя смерть стала перерождением! Я все время обвинял всевышнего, вместо того, чтобы поблагодарить его за новые возможности, которые он передал в мои руки. Наверное, такова человеческая натура: всегда искать крайнего в чем-либо, даже если это что-то приносит пользу. Эта дурная привычка может стать тем, из-за чего ты не попадешь в рай, потому что станет чем-то вроде клеветы. Мало того, еще на того, кто стал началом всего! Я увидел в этом огромное неуважение с моей стороны и почему-то мне вспомнился мой друг, который работает судебным медэкспертом. Он постоянно что-нибудь ест, вне зависимости от того, что творится на его рабочем столе. Этот человек ради шутки называл своей склеп местом, откуда начинается разделение. Кто пойдет вниз, кто отправится вверх. Он сравнивал себя с апостолом Петром, который на самом деле заправляет этой процедурой. В этом действительно что-то было. Только мой друг выяснял причину смерти, будь то заболевание или смерть от удара тяжелым тупым предметом по темечку, а вот святой, стоящий на входе самого почетного клуба «Рай», копает куда глубже. По сути, ему не нужна причина смерти, скорее, он нуждается в деталях жизни, которые можно сравнить с бактериями и вирусами, тем самым сузив профессию судмедэксперта до самого простого патологоанатома. Да, конечно, в итоге он придет к тому, от чего скончался изучаемый, и это будет чем-то вроде пропуска — взятки фейсу, чтобы пройти сквозь массивную дверь, а после — оторваться по полной программе после всего того, что было здесь, на Земле. Я очень четко представил себе эту картину. Святой, с нимбом над головой, в помещении, выложенном кафельной плиткой. Перед ним металлический стол со стоками по бокам и небольшая тумбочка, на которой находится поднос со всяким разным для вскрытия. Он смотрит на нечто, похожее на человека, но все же — не человек. Я думал обо всем этом, пока ехал в лечебницу к гению. Круговорот мыслей был прерван КПП, на котором каждый въезжающий на территорию должен предъявить пропуск, а если такового нет, то ты должен направиться на парковку для посетителей. Дело в том, что здесь их две. Первая — для врачей и обслуживающего персонала. Здесь все очень просто: приехав на работу, показал бумажку, заехал, поставил машину — и на этом проверки закончены. А вот на парковочные места для посетителей было куда сложнее попасть. Приходилось проходить целую процедуру проверок, в процессе проведения которых выяснялась личность, проверялся автомобиль на наличие подозрительных объектов, также просвечивали человека, чтобы быть уверенными, что у него нет ни оружия, ни чего-либо, что может быть незаконным, после всего этого уточнялась цель приезда, номер пациента и многое другое. Короче говоря, не хватало только заполнения бумаг и их подписания в разных инстанциях. Попав на территорию лечебницы, ты должен был попасть внутрь, здесь все начиналось заново. Тебя еще раз полностью проверяли, после чего выдавали бахилы и халат, таким образом, вынужденно превращая в единицу персонала. Лично мне еще выдавали электрошокер, чтобы, в случае нападения, я мог отбиться. Вот только мне одно неясно: неужели они не понимают, что неподготовленный человек вроде меня не сможет ничего сделать в том крыле, в котором приходится работать. Если там нападут, то это верная смерть, и об этом знает весь персонал. Именно поэтому там ходят только попарно: охранник и доктор или медсестра. При всем при этом, само здание находилось глубоко в напичканном ловушками лесу, чтобы сбежавший либо просто наткнулся на что-нибудь, заранее приготовленное и подведенное на пульт охраны, либо заблудился, после чего либо нашел смертельный подарок, либо просто помер бы от голода. Короче говоря, безопасность была доведена до абсурда из-за крыла, в котором содержались преступники с самыми кровавыми историями. Вот только для чего все это? Сомневаюсь, что кому-то из пациентов или заключенных хочется пораньше свести счеты с жизнью. Хотя, в любом случае, должен быть в какой-нибудь одиночной камере такой персонаж, которому нечего терять. Такой, который живет только благодаря своему отчаянию. Такой, который сошел с ума из-за непредсказуемости жизни, которая сначала подводит к черте, а потом легким дуновением ветра заставляет ее переступить, тем самым направляя в свободное падение в никуда. Во время общения с заключенным-гением ко мне в голову пришла отличная идея. Его редкие ответы на небольшой доске напомнили мне о системе личных сообщений в режиме online. Кстати, именно эта догадка направила меня к открытию нашего с ним общения. Я взял ручку из кармана своего больничного халата, затем, на листе бумаги, вставленном в планшет, написал, наверное, самую банальную фразу: «Как дела?». Ответ последовал незамедлительно. Так началось наше общение. Почему-то мне показалось, что именно этого он и ждал. Будто бы приглашая меня на свое поле поя, уводя все дальше в подобие того леса, который окружал эту лечебницу. Меня буквально выгнали из лечебницы, потому что все сроки, которые только можно было нарушить, я перечеркнул. Пока мы вели своеобразный диалог, в моей голове составлялся и систематизировался некий план, согласно которому мои ночи должны были стать куда более интересными и полезными, причем не только для меня, поэтому, вернувшись домой, я создал свой профиль в популярной социальной сети. Идея была до банального простой — онлайн-психотерапевт. Единственной проблемой была клиентура, но и она в скором времени была взята, как крепость Бастилии, благодаря рекламе и рекомендациям тех, кто уже прошел у меня курс лечения. Правда, меня все же несколько смущал тот факт, что теперь терапия должна была проходить ночью. Почему-то мне казалось, что желающих будет совсем мало, но я ошибался. По какой-то неведомой причине после того, как луна достигала своей наивысшей точки на небосводе, людей пробивало на откровения. Они становились более открытыми, более сентиментальными и почему-то были готовы довериться кому угодно! Это странная тяга к общению стала моим джокером, спрятанным в рукаве. Я не помню ни единого из нескольких первых сотен клиентов. Все они были какими-то одинаковыми и совершенно неинтересными, даже несколько глупыми. Эти люди умудрялись запутываться сами, запутывать других, при этом еще они могли требовать от окружающих не только понимания, но еще, к примеру, любви или уважения. В таких ситуациях меня всегда убивает непробиваемый эгоизм тех, кто идет к психотерапевту и начинает жаловаться о том, что их никто не понимает и якобы даже не пытается этого сделать. Конечно же, все мы немного эгоисты, и этот факт нет смысла отрицать. Даже наоборот, необходимо с ним соглашаться, чтобы быть честным в первую очередь с самим собой, подкрепляя любовь к самому себе, но не переступая черты, не хватая лишнего. Вообще, в любом деле необходимо знать то место, достигнув которого, нужно будет остановиться. Иначе можно заиметь большое количество проблем. Приблизительно это случилось с тем, кто первым всплывает в моей памяти из сетевых клиентов. Это был парень двадцати семи лет. О таких обычно говорят — никто. Не то чтобы он был пустым местом, просто всем своим видом, поведением и вообще собой, этот индивидуум был невидимкой. Во время личного общения с ним казалось, что его нет, и обращение посылается в никуда. Будто бы разговариваешь с самим собой. Однажды этому пареньку надоел этот факт, но он не постарался избавиться от этой своей черты, а наоборот, воспользовавшись полным отсутствием своего присутствия, этот персонаж настолько заврался, так закрутил свою жизнь, что в один миг превратился из хамелеона в черное пятно на чистом листе. Это было саморазрушение, начавшееся снаружи и перекинувшееся внутрь. Куда-то очень глубоко, чтобы пути назад не было, чтобы таковой даже не подразумевался ни в одном из вариантов спасения. Все оставляемые следы просто аккуратно затирались, сообщая о том, что есть только дорога вперед. Долгая, холодная и, в большинстве исходов, бесперспективная, варианты которой будут варьироваться от каждого предыдущего и последующего действия. Он создал для себя миллиарды разнообразных концовок, которыми должны были закончиться все сценарии его саморазрушения. Как-то однажды он озвучил интересную, на мой взгляд, фразу: «Ложь — великая правда, которая скрывает другую великую ложь». Ведь, в действительности, так и есть, мы лишь движемся по нескончаемому кругу, а если представить его в пространстве, то, двигаясь вниз, каждый из нас потихоньку слетает с катушек, проклиная жизнь, потом погружается в депрессию, после чего выходит из штопора и резко поднимается к Олимпу, чтобы вновь упасть на самое дно… А по ходу продвижения в одном из направлений, мы создаем себя как внешне, так и внутренне, наполняя каждую клеточку по принципу пчелиных сот. Каждый новый ночной диалог с ним все больше возвращал к размышлению о святом Петре, которое с таким старанием я старался отогнать от себя. Не знаю почему, но это будто бы противоречило чему-то внутри меня. Словно стараясь перебраться сквозь стену, на которой нет ни единого уступа, я продолжал стараться не думать о патологоанатоме душ. Так было до того момента, пока этот молодой человек вновь не заставил задуматься о бытие очередной хорошей фразой: «Смерть... Наверное, самое нежное создание в этом грубом мире! Для каждого из нас у нее есть свой план. Да, пускай обстоятельства будут жуткими, но выдирать душу из тела она будет до безобразия аккуратно, с наслаждением! Ей хватит всего одного прикосновения, подобного легкому бризу, похожему на шепот признаний…». После прочтения этого сообщения мне стало не по себе, а в голове вновь сложился четкий образ святого в морге. Он стоял напротив стола, на котором находилась заведомо мертвая душа, на которой появлялись шрамы и раны или же наоборот что-либо исчезало, оставляя после себя лишь гладь, либо одна рука покрывалась золотой корочкой в тот момент, когда другая окрашивалась кровью по локоть. А некто с нимбом над головой смотрел на все это и лишь изредка брал в руку скальпель, разрезал грудную клетку, после смотрел на состояние сердца, брал какую-нибудь пробу и зашивал, а образец помещал на специальную подставку в микроскопе. Так святой определял время, отведенное обладателю души. Он не просто смотрит на то, как некто прогнивает, а еще и пишет сценарий. Планирует в мельчайших деталях обстоятельства смерти, а после того, как все случится, Петр забирает на суд очередного из своего морга. Этот кто-то, а точнее, его душа, лежащая на металлическом операционном столе, открывает глаза после того, как в нее помещают нечто из материального тела, которое остается и дальше гнить на земле. Он вживляет ту самую частичку, которая связывает две оболочки, даруя сознание одной и погружая в летаргический сон другую. Размышляя обо всем об этом, меня угораздило представить себя на месте того, о ком я думал, и с этого момента, словно парашютиста, подхваченного сильнейшим ветром, мысли понесло в направлении подгона действительного под желаемое. Словно стараясь найти навязчивое число в окружающих предметах, я метался из крайности в крайность аргументов, фактов и доводов. Все рассуждения складывались так, будто бы Петр либо решил пошутить от скуки, либо просто поставил эксперимент, и теперь все, из чего я состоял, было подведено под характеристики хомячка, который в любом случае должен будет умереть по окончании опыта. Он сам одни шрамы наносит, а другие стирает с моей души, которая обездвижено и беззащитно лежит на металле. Затем погружает руки по локоть в грудную клетку, шарит где-то под сердцем, также разрезая и зашивая его без всяких на то причин, чтобы посмотреть на то, как я здесь буду сходить с ума от одних только мыслей, но так и не смогу подойти и поздороваться! Также он берет очередную пробу и внимательно изучает до мельчайшей детали и даже находит больше десяти отличий, которые говорят о том, что тот я, который здесь, продолжаю существовать, но делаю это как-то иначе, нежели остальные, нормальные люди. Таким образом, задуманный проект благополучно проходил без осложнений с одним лишь маленьким условием — осложнений не может быть в данном случае! Ведь со мной работает святой и смерть в одном обличии, играя с жизнью как только вздумается. Хотя нет, не совсем так. Мне просто были выданы несколько иные карты, предназначение и значение которым я должен придумать сам и сделать это так, чтобы можно было вмешаться в игры остальных. С этого момента начинается разветвление сюжета. Здесь уже святой предоставляет своему самопишущему перу наблюдать и конспектировать происходящее. Смотреть за тем, какую дорогу я выберу и что стану делать с крапленой колодой. Своеобразная проверка на вшивость… Даже несмотря на то, что этот эксперимент можно назвать пыткой. Издевательством над телом и разумом, которые просто обречены существовать и в то же время быть мертвыми. Один длинный последний день жизни, намеренно зараженный бессонницей. Продолжая работать с другими пациентами, он наблюдает за пером, периодически подбирая свежие записи и прочитывая их. Затем святой вновь подходит к металлическому столу, к которому прикована беззащитная часть души, и производит новые махинации, в связи с которыми меня, находящегося на Земле, переворачивает с ног на голову, таким образом, в очередной раз подкидывая новую колоду крапленых карт, которыми придется играть. Петр — и судьба, и смерть в одном обличии. Тот, кого следовало бы бояться, но в то же время тот, кто определяет, каким будет твое дальнейшее существование, если таковое вообще подразумевается в каком-либо из жизненных постулатов… Все эти рассуждения выбили из реальной жизни на несколько часов. Клиент вышел из сети, оставив меня в полном одиночестве посреди очередной бессонной ночи. Почему-то эта ситуация и эти мысли были именно тем самым водоворотом, который, подхватив, уносил слишком далеко, иногда настолько, что пути назад не оставалось. Вместе со всем этим, внутри появлялось странное чувство удовлетворенности после крушения внутренних устоев, а точнее той части, которая отвечала за добропорядочность, здравый смысл и прочее. Это разрушение открывало дверь либо для новых, более прочных, но в то же время гибких моральных принципов, либо просто отдавало ту частичку, которая на Земле, на растерзание безумию. С другой стороны, это было очередным поворотом, преодолеть который было просто суждено, ну, или написано все тем же Петром в личной карточке прикованного, но в конце меня все же больше заинтересовал вопрос, касающийся смерти. Ведь все мы уходим по-своему. Нет, конечно, в большинстве случаев можно даже найти кучу шаблонов, согласно которым кто-то, а точнее, та часть, которая находится на Земле, должна остыть. Но ведь есть и столь изощренные, столь страшные, при виде которых выворачивает наизнанку тех, кто ежедневно работает со случаями смерти. А есть настолько нелепые, что их награждают специальной премией! И ведь он, этот святой, скорее всего, прикладывает свою руку к этому, чтобы смерть стала наказанием телесным, за глупость или за страдания, которые человек принес в мир. С тем парнем мы больше никогда не общались. Тот наш диалог оборвался на середине, а в общем — закончился ничем. Да, так бывает, когда пациенты просто пропадают и больше никогда не появляются в жизни, а в нашем случае — онлайн. Такое случается по некоторым причинам, основными из которых являются: самостоятельное нахождение выхода из сложившейся жизненной ситуации, финансовые трудности, неудовлетворенность лечащим специалистом и, что много реже, но все же мелькает в практике, — суицид. Наверное, самоубийство также придумал Петр в качестве насмешки над человечеством, даже нет, просто над человеческой жизнью. Взял перо и написал сценарий, в котором кто-то как-то когда-то спрыгнул с обрыва или проткнул себя чем-нибудь. Вся эта история послужила толчком, а дальше, по инерции, мы сами покатились вниз, и не было вакцины от этой эпидемии, пока не было сказано о том, что это один из самых тяжких грехов.