Сила отчаяния

Вместе с исчезновением этого странного паренька из моей жизни также пропали рассуждения о патологоанатоме душ. Все это случилось так же резко, как и началось, но ни капли сожаления не было. В связи с этим фактом, я также планомерно продолжил свою практику. Офис, лечебница, дом, офис — и так в бесконечном цикле, который иногда прерывался, и офис становился домом или дом — офисом. В этом было нечто магическое, что потихоньку сдвигало рассудок. Дни становились неделями, месяца проживались одним днем. Какие-то повседневные проблемы, обычные случаи и лишь редкие крапления индивидуальностей, которые в итоге смешивались с остальной рутиной и переставали быть интересными. Как бы то ни было, единственный человек, благодаря которому я оставался на плаву, был все тот же гений, подталкивавший людей к их последнему жизненному шагу. Все больше его мышление удивляло, все больше идей я подчеркивал из его рассуждений, выводов, методик и подходов. Он от Бога был наделен какой-то неподдельной искренностью, благодаря которой этому психопату хотелось верить. Этому своеобразному шарму было сложно, даже практически невозможно сопротивляться, потому что он обходными путями миновал все системы защиты мозга, шестого чувства и прочего, и оказывался прямо в мыслях, дурманя и окончательно отключая работу мозга, словно синхронизируясь с человеком, на которого было направленное такое персональное оружие захвата. Этот человек писал многое на своей дощечке, даже иногда казалось, словно ему это необходимо. Таким образом, в такой манере он словно воплощал в жизнь свои мемуары в надежде на то, что когда-нибудь его история будет рассказана людям. Хотя нет, не столько история, сколько о существовании такого персонажа, который толкал обращающихся к нему на самый страшный грех. Но все же больше всего меня забавляла манера его общения. Сколько бы я ни говорил, он не отвечал, и только когда начиналась переписка, он прерывал монолог, превращая его в диалог. Складывалось ощущение того, что он глухой, но все проводимые тесты сообщали об обратном. Гений прекрасно слышал и реагировал на малейшее появление лишнего шума в комнате, в которой мы находились, но все равно никогда не отвечал. Но я был уверен в том, что он может! Больше всего меня интересовало то, как он вообще дошел до такого! Как можно было выбрать или придумать для самого себя такой способ жизни. Достаточно оригинальный… Такой, о котором действительно хочется поведать, потому что больше таких персонажей в истории пока что не было и вряд ли появятся когда-либо еще. Но все же, какой могла быть причина? К примеру, есть много разных мотивов, которые, так или иначе, влияют на сознание и каким-либо образом вынуждают к действию. Это может быть наиглупейший спор, желание удивить или выделиться, и так далее, но почему-то я крайне сильно сомневаюсь, что это подходит к этому индивиду. Быть может, все-таки он просто больной психопат и точка, а мое общение с ним таковым делает и меня… Говоря о том, что этот гений — самый здоровый человек в мире и его просто не поняли или поняли, но неправильно. Это похоже на ситуацию с моим коллегой, а точнее, с моим наставником, который, благодаря своей болезни, стал лучшим, пускай и остался больным. Что самое интересное, его шизофрения была некой точкой перегиба, доходя до которой, он становился совершенно другим, хотя и оставался собой. Он никогда не знал о том, в какую сторону может повернуться его болезнь, и именно поэтому всеми возможными способами старался избегать приближения к этой самой черте, даже несмотря на то, что пересечение таковой практически помогло ему избавиться от синдрома навязчивого повторения. «Клин клином» — больше об этом никак нельзя сказать. Честно говоря, я не знаю, по какой причине, но тогда его заклинило на повторении упражнения, предназначенного для избавления от болезни. Может, сначала он пожалел себя, после чего резко испытал чувство собственного отвращения, вследствие чего где-то внутри вскипела агрессия, ставшая толчком для вырвавшегося безумия. Ведь мой наставник добрейшей души человек! Но вот эти его заболевания все равно заставляют относится к нему предвзято и ждать… Просто наблюдать, затаив дыхание! И ведь если начать доказывать окружающим, что он на самом деле здоров, то начнут крутить у виска и еще более косо смотреть на тебя. Сами по себе эти все размышления забавны по причине того, что в итоге я сам себя делаю ущербным, выгораживая кого-либо. Может быть, это можно даже сравнить с совершенно несвязным фактом того, что в последнее время мой компьютер всегда включен и подсоединен к сети. В этом тоже есть некая ущербность самому себе. Ну, во-первых, это постоянная трата электричества, а во-вторых, это ненужность. За прошедшие три недели жизни не было ни единого сетевого клиента и это сильно озадачивало, так как реклама была размещена и на новых, и на прежних сайтах. Плохих отзывов нигде не было, да и вообще моя интернет-деятельность прекратилась крайне резко. Не знаю, может быть, этот своеобразный онлайн-марафон был чем-то похожим на вопль отчаяния. Каждый вечер, вернувшись домой, я подходил к рабочему столу, смотрел на работающий монитор и надеялся увидеть новую заявку об авторизации, но таковой не было. Этот факт заставлял ночи напролет гулять, либо читать или пытаться найти в сети что-нибудь такое, что могло напрочь помочь забыть о времени. Единственное, с чем мне было страшно связываться, — игры. Зависимость от азарта не просто велика, а совершенно губительна. Поэтому поводу у меня была галочка. Точно так же было как-то неприятно и страшно возвращаться в пустую квартиру, зная о том, что ждет ничего, но при этом теша себя надеждой о том, что, может быть, все же будет работа. Конечно, было бы лучше, если бы там меня ждала она, но не одна — она долго здесь не оставалась. Не выдерживали общей атмосферы вечно бодрствующего царства, находящегося между небом, землей, лимбом и космосом. В этом месте концентрировалась самая большая мысленная помойка, в которой можно было найти что-нибудь стоящее, но… Но даже мне, владельцу данного места, было лень копаться во всем этом количестве информации. Однажды окончательно потеряв веру в человеческие проблемы, которыми непременно необходимо поделиться и получить совет о том, как быть и что делать, я отправился в бар. Не то чтобы мне этого хотелось… Откровенно говоря, эта идея не приносила никакого удовольствия, но это было хоть каким-то разнообразием, которое я мог внести в свою жизнь без лишних телодвижений. Но я не стал выбирать то, что мне действительно по карману, наоборот, я пошел в трущобы. Туда, где есть желание! Откуда хотят выбраться молодые и где окончательно прогнивают старые. И я нашел такое место! Это был старый подземный бар, в который заходят только лишь по старой памяти какие-нибудь забулдыги, у которых за спиной десятки лет одной и той же тяжелой физической работы без единого шанса на светлое будущее из-за пропущенного мимо прошлого. Захлебываясь самым дешевым ядом, они вновь и вновь подвергаются приступам ностальгии, которая подступает комом к горлу вперемешку со слезами, плесневелым хлебом и тушеным мясом из ржавой металлической банки. Клубы табачного дыма тяжелым туманом заполняют пространство данного заведения, разъедая легкие посетителей, сжигая нейроны, принимающие сигналы от нервов... Убивая души. Это заведение — их настоящее. Это и рай, и ад, и лимб в одном обличии... Также, это территория вечного прижизненного сна, отличающегося от летаргического одним единственным штрихом: реальность кошмара соответствует реальности, принятой за сон. Атмосфера этого места буквально дышала пылью и словно состояла из отчаяния. Мерзкого и липкого, заседающего глубоко внутри, заставляющего отказаться от своих амбиций, приоритетов и целей в пользу жалости к самому себе и зависти по отношению к тем, кто все же пытается что-либо делать и как-нибудь менять свою жизнь. Даже если это всего несколько шагов, сделанных по прямой… Каждую ночь ноги сами приводили меня в это место. Каждую ночь я просто сидел и слушал истории, споры и невнятный шепот постояльцев… и так в течение целого месяца! Эти тридцать дней даже изменили мою внешность, нарисовав под глазами огромные тяжелые мешки, выделив скулы на лице, сделав бледнее оттенок кожи. Я все ждал того момента, когда мне больше не придется приходить сюда, чтобы скоротать очередную ночь, но аккаунт молчал, не показывая ни единого нового сообщения. Все больше отчаяние закипало внутри, с каждым новым оборотом шара погружая во тьму, расположившуюся глубоко внутри, окончательно выдавливая надежду. Капля за каплей выжимая меня, словно губку. Не знаю почему, но отсутствие этой, казалось бы, халтурной работы ломало меня, словно отсутствие героина, запущенного по венам! Но мое отчаяние ничто, в сравнении с тем, которое вылилось на меня сквозь динамик сотового телефона. Все тот же бар, прежние серые лица, тонущие в клубах дыма и перегара. Ставший родным столик в самом дальнем углу заведения и уже привычный вкус пережженного кофе, разбавленного чуть теплой водой, имевшей отвратительный привкус. Бушующая стихия за стеной и тихая пустыня Арктики внутри меня. Гул разговоров, сливающийся в один сплошной белый шум. Телефон, столько времени лежащий на избитой поверхности деревянного стола, был больше похож на некий талисман, который я каждый раз клал перед собой. До этого момента он сохранял неизменное состояние обычного куска пластмассы, но теперь вечно черный экран засветился, сообщая о том, что я кому-то нужен в данный момент. Это было три часа ночи. Входящий вызов со скрытого номера немедленно заинтересовал меня и, не раздумывая ни единой секунды, я ответил. — Ничего не говорите, пожалуйста. Дело в том, что я просто хочу высказаться! Простите, если я разбудил вас, но… Постарайтесь понять. А точнее, послушайте и постарайтесь почувствовать то же самое, что и я. Это все, о чем я могу просить! Пожалуйста! — твердил без остановки голос с той стороны. Несколько приглушенный, но явно принадлежащий мужчине в возрасте от сорока пяти до пятидесяти лет. Низкий тембр нотами тяжелой усталости доносился до меня из динамика. Продолжая молчать, я внимательно слушал, и единственным, что отвлекло меня буквально на секунду, была мысль: «Нам обоим повезло… Ему — найти слушателя, а мне — рассказчика». — Знаете, я — калека. Ноги парализованы уже несколько лет… последствия несчастного случая. Но не об этом я хочу рассказать. Конечно, не буду отрицать того, что именно этот факт играет ключевую роль в моей истории, но оставшееся подавляющее количество процентов забирает себе глупость… Дело в том, что я люблю скорость. Все равно, на чем: будь то мотоцикл, авто, самолет или лодка — я всегда выжимал самый максимум. Конечно же, для того, чтобы иметь все это, мне приходилось вкалывать до потери рассудка. Заработок денег также был подобием гонки, в которой я давил на газ не просто до самого упора, а словно хотел, чтобы педаль заклинило, и так нестись вперед без единой остановки на пути. Представляя себя составом, несущимся в никуда, но никогда не опаздывающим на станции… Я познакомился с ней в центре города, возвращаясь с важных переговоров. В тот день был подписан крупный контракт, который обещал очень весомую добавку к и без того не малому счету в банке. Это был один из тех редких случаев, когда я ехал потихоньку, упиваясь каждым мгновением, медленно проплывающим мимо. Она стояла на остановке… Я притормозил и предложил подвезти ее. Не знаю почему, скорее всего, ее день был расписан по секундам, но, не колеблясь ни единой секунды, эта девушка поблагодарила меня и села рядом. Проехав через весь город, мы почти не говорили. Не то чтобы мне не хотелось начать беседу, я просто не знал, с чего начать. Для меня это было чем-то по-детски наивным, может быть, даже глупым. Повторяя себе: «Слушай, ну ты ведь взрослый мужчина, а боишься заговорить, как мальчишка» — я продолжал смотреть за дорогой и думать о том, насколько эта девушка удивительна. Причем эта самая «удивительность» ничем не была обусловлена, ведь между нами не было ни единого нормального диалога. Когда мы добрались до нужного ей места, я все же пересилил себя и предложил ей как-нибудь встретиться, выпить, поболтать… Она дала мне свою визитку со словами: «Катин. Спасибо вам и приятно познакомиться». Такое знакомство мне показалось очень необычным. Ведь как происходит в большинстве случаев: встретились, познакомились, обменялись номерами — и все, и как получится, а здесь, вроде, то же самое, но все равно иначе! Ведь познакомились мы, на самом деле, в день первого свидания. Да и номер был просто напечатан на визитке, которую она мне тогда дала… Неважно… Ведь самое главное в том, что после этого мы больше не расставались. Каким-то образом нам удавалось сосуществовать без единого вопроса. Будто бы читая мысли, мы просто наслаждались жизнью, которая теперь существовала для нас, как для одного. Знаешь, даже не было помысла, не было ни единой попытки узнать о том, что у каждого из нас было до этой встречи, это просто не интересовало ни ее, ни меня. Наверное, только так и надо в отношениях. Быть друг для друга пускай не первыми, но главное, чтобы последними! Я также продолжал усиленно работать, чтобы нам хватало на все, чего только смогут пожелать наши души, и это нас обоих устраивало, но даже несмотря на это, она тоже не сидела сложа руки и каждое утро садилась в машину и уезжала на другой конец города, в небольшую конторку, где она была обычным менеджером и получала за девятичасовой рабочий день не столь большую сумму, которую хотелось бы, но ей это нравилось, а я просто ценил эти старания! Мне было невероятно приятно… Через некоторое время, втайне от всех, мы обвенчались. Об этом не знала ни единая живая душа, кроме нас самих и того священника, который проводил обряд, и в этом было нечто магическое, ведь мы все делали только вместе, только шепотом, только для нас! Будто бы боялись совершить неловкое, неосторожное действие, способное прогнать столь пугливое счастье, которым была переполнена каждая клеточка Катин и меня… Несмотря ни на что, все также несущегося с невероятной скоростью вперед! Иногда отправляющегося на гонки, чтобы получить дозу своего наркотика! Запустить по жилам адреналин, тем самым вызвав эйфорию… Позволив идти всему некоторое под откос время! Забыв обо всем… Даже о Катин… Даже о том счастье, которое до безобразия трусливо и которое так и норовит убежать и спрятаться под каким-нибудь камнем в песчаном океане. Что самое интересное, Катин не была против моей болезни. Она всегда повторяла: «Каждый из нас отравлен… Всем до единого свойственно поддаваться яду, растекающемуся как по сосудам, так и по мыслям! И если ты безумствуешь на трассе, отключая инстинкт самосохранения, забывая обо всем и вдавливая педаль в пол, то мне достаточно беговой дорожки и пары гантель. Здоровых нет! Есть мы и те, кто больны настолько сильно, что бояться признаться в этом даже себе…». Но ни одна серьезная болезнь не проходит бесследно, зачастую оставляя после себя осложнения… Думаю, не стоит рассказывать о том, что и так очевидно… Мы все несем ответственность за свои поступки и рано или поздно просто обязаны расплатиться за свои слабости. Опять же, кто-то отдает монету, а кто-то вынужден расстаться с чем-то более весомым. Но это не имело для меня никакого значения! Ведь она все равно было рядом! Лежа ночами в больничной койке, я мог думать только о ней. Ждать наступления следующего дня и назначенного часа. Катин всегда приходила сразу после того, как заканчивалась физиотерапия. Только благодаря этой девушке я не сдавался и продолжал бороться! Восстанавливать работоспособность рук и поврежденной спины, чтобы, после окончания всего этого кошмара, продолжить работать… Чтобы мы смогли продолжить строить наше персональное счастье на двоих. Пройдя часть курса восстановления, меня усадили в электронное кресло, чтобы я мог передвигаться по этажу клиники. С того момента каждый день я сначала встречал ее взглядом, смотря сквозь окно на то, как она переходила через дорогу, а потом выжимал все что можно из этого кресла, подкатывая к двери отделения. Часы наших встреч пролетали в полной тишине. Нам не требовалось сотрясать воздух. Катин садилась на мои колени, обхватывала своими ладонями мою руку, и все словно возвращалось на круги своя! Когда до конца курса терапии оставался месяц, я начал требовать немедленной выписки. Хотелось как можно скорее вернуться домой, покинув мрачные белые стены, а после вновь выйти на работу. Каждая деталь была продумана. Был даже нанят водитель, который должен был довозить меня до офиса и выносить кресло по утрам и отвозить каждый вечер домой, к любимой, но ей не нравилось такое мое намерение. Катин настояла на том, чтобы я дотерпел эти дни. Предлогом было то, что работа никуда не денется, а вот себя поберечь все же стоит и сделать это нужно для нее. Мне пришлось согласиться, потому что не было ни единого такого аргумента… Да если бы их было бы даже десять или двадцать, они все ни по отдельности, ни в сумме не смогли бы перекрыть всего один ее! Поэтому я продолжал ждать ее прихода, сидя у окна… Постарайся представить себе следующее: вспомни детство, канун Нового года, веселая суета, предвкушение праздничной ночи, ожидание наступления утра… И вот, когда все уже случилось, ты проснулся, бежишь со всех ног к новогодней елке, а ее нет! Но ты прекрасно помнишь, что вот, буквально несколько часов назад, оно было на том месте, где сейчас только лишь пустой угол… Представь, какое разочарование и даже отчаяние в этот момент пожирает маленькое детское сердечко, которое даже биться начинает медленнее! «Все, Нового года НЕТ!» — единственное, о чем думает ребенок в этот момент! Даже не знаю, что это было… Нечто, что в тысячи раз сильнее, чем потрясение того малыша, нечто, что вновь заставило работать парализованные ноги в течение нескольких минут, по истечении которых я сидел посреди улицы, держа Катин на руках. Я бежал по длинному белому коридору, снося все на своем пути. Мир исчез, была лишь боль, растекающаяся по мыслям и позволяющая перечеркнуть законы. Преодолевая препятствия, глотая тяжелый воздух и слезы, умоляя Бога, я перепрыгивал через ступеньки, стараясь нашарить глазами выход. Раздирая об асфальт голые стопы, считая секунды и шаги, отрицая реальность, я искал оправдание тому, что я увидел в окно клиники! Упав перед Катин на колени, не вымолвив ни единого слова, убрав прядь волос с лица, я посмотрел в ее остекленевшие глаза, которые не успели расстаться с тем счастьем, которым она жила в предвкушении новой встречи! Я сидел посреди улицы, держа Катин на руках. Обездвиженный, вопящий во все горло единственное слово. Вновь и вновь проматывая в голове последние секунды ее жизни, умоляя, чтобы все это было сном, я беспомощно корчился, не подпуская ни единую душу! Так, сходя с ума, продолжая биться в истерике, я понял, что это конец. Ее сбила машина. Как выяснилось позже, это был такой же гонщик… Первоклассный водитель, который отвлекся на одно-единственное мгновенье и перечеркнул сразу несколько жизней жирной полосой! Но я винил во всем случившемся себя, искусно выискивая все новые причины, выдвигая их, как улики с места преступления, а затем выдвигая короткий приговор: «Виновен!». Это произошло несколько лет назад, но все попытки вернуться к жизни ничем не закончились. Словно проплывая сквозь время, я просто зарабатываю деньги, надеясь, что смогу найти в этом успокоение, прекрасно понимая, что этого не случится. Уже не будет как раньше, никогда. Ведь ее нет, я — калека, из-за которого все доктора задаются вопросом: «Как у него получилось встать и побежать?». Очень просто… Отчаяние обладает сокрушительной мощью, даруя людям последний поцелуй надежды, тем самым высвобождая нечто большее, чем обычная вера в чудо. Простите за то что я вот так вот бесцеремонно ворвался в вашу жизнь и спасибо за то, что вы молча выслушали мою историю. Просто наконец-таки нашлись силы высказаться! Спасибо! — сказав это, неизвестный положил трубку, вернув меня в бар. Разбушевавшееся воображение продолжило рисовать продолжение этого разговора, и там, в моем сознании, этот мужчина взял заранее приобретенный кольт и одним коротким движением поставил жирную точку, отпечатавшуюся на стене той комнаты, в которой он сидел около окна и смотрел на улицу, умоляя Бога разбудить его в клинике за минуту до того, как оборвалась жизнь Катин. «Петр и здесь приложил руку к режиссуре жизни и смерти…», — подумал я, после чего отчетливо вспомнил о своей любви, которая началась так же внезапно, как и оборвалась. Также я подумал о том, что это было одной из глав моей жизни, к которой патологоанатом душ с отдельным наслаждением приложил свою руку, тем самым нарисовав идеальный образ первых, самых нежных и самых ранимых чувств.