Трахтибидохи и их последствия

      Сергей Разумовский обожал ходить по комиссионкам и барахолкам. Серёжа не знал толком, откуда у него эта любовь, но хорошо помнил, как сбегал с детдома, проходил три улицы и забегал в один из неприметных магазинчиков во дворе какого-то дома.       В небольшой комиссионке всегда витал запах старости, а повсюду было столько интересного! Старые картины, огромный пузатый телевизор, который был даже старше того, который стоял в детдоме. Часы, чучела животных, костюмы, резные деревянные вещи, большой самовар с красивым фарфоровым сервизом, целый шкаф старых книжек, большинство из которых явно были для взрослых, но Серёже все равно нравилось листать пожелтевшие страницы и вдыхать книжную пыль.       Для мальчика это был целый музей с кучей интересных вещей, большинство из которых можно было повертеть в руках, потрогать и изучить. В том магазинчике ещё работал приятный дедуля, который иногда давал Серёже конфеты и рассказывал забавные истории о покупателях или просто из своей жизни.       Даже Птице нравилось ходить в комиссионки и иногда именно он просил Серёжу, который был только за, сбежать туда. Птица просто обожал старинные украшения, серебряные цепи, кольца с большими камнями и витиеватыми узорами, золотые серьги, в которых красиво блестели самоцветы. Любил примерять на тонкую детскую ручку фенечки и янтарные браслеты, которые почему-то иногда привлекали его взгляд.       Когда подружились с Олегом, то и его принудительно-добровольно приучили к походам по комиссионкам раз в неделю или две. В редких случаях мальчики могли что-то украсть, обычно это были сущие мелочи: карманную книжку, часть из стопки коллекционных карточек, значок или простенькое колечко.       Когда Сережа с Олегом стали постарше, взяли за копейки книги, старый полурабочий диапроектор и стащили пару плёнок. Однажды им даже удалось взять себе полурабочий тамагочи, в который счастливый Серёжа залипал в любой удобный момент и который разбили через неделю старшие дети.       Именно на одной из барахолок во время поступления в институт Серёжа каким-то невероятным цыганским чудом урвал ещё рабочий компьютер, который, оказывается, был не так уж сильно сломан. Наверное, именно этот компьютер дал старт обучению Серёжи программированию.       Когда гений запустил свою сеть и стал миллиардером, эта любовь никуда не пропала, наоборот, усилилась и перекинулась также на аукционы. Если вам необходимо увидеть Сергея Разумовского в естественной среде обитания, ходите в конце месяца по барахолкам и комиссионкам, и, возможно, вы увидите спрятанную под кепкой рыжую шевелюру одного молодого русского миллиардера.       Именно в комиссионке сейчас и находился Серёжа. Через пару часов Серому надо быть в квартире Грома, которую они не так давно всей бандой отремонтировали. Вместе с Юлей, Димой и Игорем у них намечались дружеские посиделки за прокопеновскими пельменями, которыми была забита половина морозильника. В офисе сидеть совсем не хотелось, а в Питере сегодня была на удивление приятная погода, которая так и манила выйти на улицу погреться.       Решение прийти сюда было совершенно спонтанным, однако атмосфера места как-то расслабляла, к тому же был шанс найти что-то интересное. Птиц внутри так же с интересом изучал ассортимент, подталкивая идти к украшениям. Там Серёжа даже не побоялся отдать Птице руль, зависимость пернатого от красивых украшений он давно знал, главное только не дать всё скупить, а то Птица это может. В первый год богатства они обокрали на украшения и одновременно обогатили на пару сотен тысяч две барахолки и одну ювелирку. «Тря…кхм, Серый, смотри какая красота, давай возьмём!» «Что там у тебя?»       Разумовский вернулся в реальность, с любопытством рассматривая кулон, который Птица держал в руках. Это была красивая серебряная цепочка, на которой висел обрамлённый в узор лозы огненный опал. Камень блестел в лучах солнца, из-за чего создавался эффект, будто внутри камня переливается и движется что-то голубо-зелёное. Украшение было действительно очень красивым. — Нравится, милок? Это будет хороший подарок вашей второй половинке, да и вам наверняка будет к лицу. Навряд ли найдётся ещё одна такая особенная подвеска.       Серёжа бы дёрнулся от того, как внезапно тут появилась бабушка, но главным всё ещё был Птица и тело не шелохнулось. Старушка улыбнулась и как ни в чём не бывало пошла дальше, оставив парня в лёгком недоумении. «Птиц, ты что-то понял?» «Нет, но мы же купим её? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!» «Купим конечно, мне она тоже очень понравилась, красивая.»       Серёжа улыбнулся от того, как радостно Птица «тащил» его к продавцу, как сияли золотые глаза и каким счастливым ребёнком выглядел некогда страшный истребитель чумы. Не одному Разумовскому требовалось закрывать свои гештальты. Страшно даже вспоминать, сколько раз Птице так сильно нравились красивые украшения, но они не могли себе позволить даже дешёвую книжку. Наверное, не будь в те моменты рядом Олега, или дай Серёжа слабину, отбывал бы за кражу.       Новый кулон сразу оказался на шее, продолжая красиво мерцать. У Серёжи даже проскочила мысль, что он похож на волшебный кристалл больше, чем на огненный опал. Закончив с любованиями красотами комиссионки, Серёжа и Птица пошли в магазин за дополнительными вкусняшками на этот вечер. Одних пельменей им явно будет мало, а Юля, как и сам Серёжа, была той ещё сладкоежкой и загребала себе чуть ли не половину всей вкусноты.       Выходили из магазина они с двумя приличного размера пакетами, уже жалея, что не взяли с собой машину, а решили идти пешком. До громовской квартиры минут двадцать топать, просчёт.

***

      По всей квартире разносился божественный запах прокопеновских пельменей с лёгкими нотками домашнего клубничного компота, который совсем скоро закончится до последней капельки. В только восстановленной совместными усилиями квартире понемногу начинался дружеский и немного чокнутый балаган.       Юлька заканчивала с пельменями, Серёжа, по приказу Пчёлкиной, выкладывал на тарелочки самое вкусное, аккуратно составляя по цветам и размерам содержимого, перфекционист чёртов. Дима увлёкся своим скетчбуком, сам Игорь и вовсе только-только зашел в своё жилище, хозяйским взглядом осматривая владения, которые почему-то успели стать общественным достоянием. Ах да, Серёжа же раздал всем по дубликату ключей от новой двери, потому что «Игорь, эта дверь ещё с постсоветских времен, наверняка скоро совсем отвалится, Игорь!».       Несмотря на тот факт, что его квартира давно стала не только его, такая атмосфера только радовала. После знакомства с этими тремя, почти четырьмя, людьми Гром не хотел возвращаться в то унылое одиночество, в котором когда-то жил. — Чё встал столбом, иди помогай, Иг, новые банки компота сами себя не достанут и не откроют, давай, давай, в темпе вальса, у нас почти всё готово.       Красная макушка на секунду показалась из кухни, помахала ручкой куда-то в сторону схрона компота и снова скрылась. Димка мурлыкнул себе под нос приветствие, Серёжа, только заметивший прибытие Грома, отвлёкся от дела, коротко обнял своего майора, клюнув в щёку и пинком отправил за компотом. Потому что компот тёти Лены — святое. Игорь только усмехнулся, взъерошив рыжую макушку, и, под аккомпанемент недовольно фырканья, отправился вылавливать дикий компот из его естественной среды обитания.       Уже через час все раскинулись по горизонтальным поверхностям, сытые, довольные и подъедающие сладкое, большую часть которого по канонам жанра забрали себе Юля с Серёжей, опять обсуждая что-то на современно-техническом. Сидеть бы вот так целую вечность, чтобы никаких преступников, никакой мозготрёпки, Серёжа под боком и друзья рядом. Все довольные, счастливые и накормленные. Однако выпитый на работе кофе и святой компот мешали ленивому ничегонеделанию и просились наружу.       Стоило Игорю только скрыться за дверью туалета, как в комнате послышалась какая-то возня, шум, что-то упало, послышался какой-то трахтибидох и всё затихло. Игорь обреченно понадеялся, что никто из этих дураков не поранился и они сейчас не вытворили какую-то слишком странную дичь, ибо было слишком тихо.       Покидая убежище, Игорь ожидал чего угодно, но точно не того, что с дивана на него вылупит голубые глазища лиса, у которой на голове будет сидеть явно охреневающая от жизни ворона. Над вороной будет летать красная пчела, раза в три больше представителей своего вида. А на кресле, где до этого сидел Дима, оказалась, предположительно, дворняжка с димиными очками и крайне преданным взглядом.       Зверинец синхронно посмотрел на Грома, Гром посмотрел на зверинец. Искра. Буря. Птица начала щипать клювом лисьи уши, на что рыжик стал возмущённо тяфкать, фыркать и трясти головой, в попытках скинуть с себя наглое пернатое. Собака спрыгнула со своего места и неуклюже потопала на помощь четвероногому другу, а пчела залетела на голову Игоря от греха подальше от всего этого дурдома.       С каждой минутой ситуация становилась абсурднее и абсурднее, но думать, что произошло, почему и как, не было времени, ибо нужно было разнимать зверьё, пока не полетели клочки по закоулочкам. Первым делом поймать ворона, как главного нарушителя спокойствия.       На данные размышления Гром потратил меньше пары секунд, но ворон уже успел клюнуть в лоб подбегающего к нему Диму, последний раз ущипнуть лису за хвост и взлететь под потолок. Лис занял стратегически верную позицию под диваном.       То, что происходило дальше, было похоже скорее на одну из русских комедий, чем на реальную жизнь. Черная ворона летала по всей квартире с противным карканьем, изначально, скорее всего, пыталась гадить на единственного оставшегося в комнате человека, но делать это было нечем, посему птица скидывала на них всё, что могла ухватить клювом и лапами.       За птицей гонялся тот самый единственный человек, пытаясь придумать, как лучше загнать пернатую проблему для её поимки. За вороном летала пчела, которая работала загонщиком. Опытным путём выяснилось, что пчелы ворон боялся, ибо большое, красное, с жалом, фиг знает что с тобой сделающее нечто за тобой летает и угрожающе жужжит. Любой бы боялся.        Дубин активно пытался «помогать» ловить нарушителя, скача и носясь по всей квартире, отчего Гром уже дважды спотыкался и падал. Падал так, чтобы не раздавить несчастного помощника, и падения выходили не самым мягким образом.       Из-под дивана торчал лисий нос, тявкая руководя всем процессом. Хоть Гром и не понимал лисий, но интонации оставались теми самыми, родными, так что общий смысл тявканья расшифровывался без труда. Судя по интонации, лис был всеми лапами за Грома, но за ворона беспокоился. Сейчас Серёжа, вежливо и культурно описав своё мнение об уровне развития собаки, в азарте погони бросившейся под ноги Игорю, явно протявкал что-то типа: «Слева заходи, слева! И аккуратней там, крылья не помни!»       Общими усилиями под чутким руководством лиса птицу всё же загоняют в угол и ловят. Ловят по ошибке самой же птицы, на которую в прыжке летел пёс, намереваясь вцепиться в хвост. Спасая драгоценную конечность, ворона резко разворачивается, врезаясь прямо в грудь мента, и сразу же попадает в крепкую, но достаточно осторожную хватку.       Ворон каркает, вырывается и пытается клюнуть Игоря, который уже выхватывает из недр шкафа тканевый пояс, крепко привязывая его к лапе птицы, а другой конец к батарее, примотав для верности изолентой, чтобы не расклевала. Серёжа, убедившись, что его уши больше не будут клевать, вылезает из своего убежища, отбивает лапой «пять» Диме, с безопасного расстояния рассматривает и пытается обнюхать птицу, пойманную, но не побеждённую, угрожающе хлопающую клювом и каркающую.       Звериная радость длилась недолго, потому что Игорь всё ещё хотел узнать, что могло случиться за две минуты его отсутствия, раз теперь вместо людей перед ним сидят животные и насекомое. Лис стыдливо прижал к голове ушки, прошмыгнув к дивану и лапкой указав на упавшую подвеску. Игорь поднял злополучное украшение, рассматривая всё ещё мерцающий камень. Снова посмотрел на звериную компанию, снова на камень. Логическая цепочка того, каким образом из людей получились братья меньшие, а тем более каким цыганским чудом материализовали Птицу, который, как бы, не совсем человек, никак не хотела выстраиваться. Но камушек Игорь от греха подальше спрятал. — Ну и что мне с вами делать, волшебники недоделанные. Назад превращаться будете?       Ответом послужила ожидаемая тишина. Даже ворон притих немного стыдливо. Долго тишина не продлилась, потому что Дима начал активно лаять, метнулся к скетчбуку, намереваясь что-то сделать, но лапы не руки, и любимую вещицу можно было разве что погрызть. — Дубин, не вовремя в тебе желание поиграть проснулось, у нас проблемы поважнее есть.       Предположительно возмущенный лай был проигнорирован. А как ещё донести свою мысль, Дима не знал, ибо в голову пришла абсолютно бредовая идея о волшебном поцелуе. Ну а что, в сказках только так и работает, а ничего, кроме магии не могло их в зверьё превратить. Лапками не попишешь, карандаш у него старый, короткий совсем, зубами держать очень неудобно, и написать вряд ли что получится, а эти даже помогать не хотят. Боль, обида, печаль, разочарование. А ещё кушать внезапно захотелось.       Почти получасовая беготня за пташкой измотала всех, включая эту пташку. Переполненный желудок Игоря недовольно бурчал, потому что ничего спокойно переварить ему не дали. Желудки животных и вовсе зияли пустотой после внезапного превращения и изматывающей погони.       Красноречиво направленные на стол с закусками взгляды говорили Грому о многом. Именно поэтому, пока зверьё не налетело на человеческую гадость, которая зверям на вряд ли была полезной, Игорь оперативно так запихнул недоеденные тарелочки в шкаф повыше. Ответом на это действие ему был жалобный скулёж, назойливое жужжание под ухом и зло сверкающие птичьи бусинки. — Свалились вы все мне на голову. Юля, ты за главную, пока я буду искать, чем вас можно накормить. Тот, кто будет дебоширить - будет привязан к батарее и лишён порции вкусного.       Угроза прозвучала как-то совсем по-детски, но радостно засиявшие морды обещали хорошо себя вести, и вообще быть милыми и пушистыми. Игорь очень хотел надеяться, что так и будет, хотя верилось в это очень слабо. Последний раз грозно пригрозив друзьям, Гром покинул своё жилище в поисках нормального зоомагазина. Не в Пятёрочке же закупаться.       Первое время всё действительно было тихо. Все, кроме Серёжи, были измотаны погоней, а потому развалились отдыхать на ближайших поверхностях. Лис в свою очередь убедился, что Птиц так же порядком устал и не так опасен, предпринял робкие попытки подойти поближе, понюхать и познакомиться.       На первую попытку приблизиться лиса клюнули в лоб, но не сильно. На вторую угрожающе похлопали крыльями и грозились поцарапать птичьими коготками. На третью возмущались, когда лис лапами прижал держащий дебошира на месте поводок, причём оставался рыжий в относительной безопасности. На четвёртую попытку ворону таки удалось один раз ущипнуть лисий хвост, однако мохнатый воспользовался возможностью и свернулся клубочком вокруг вороньей тушки, оставив хвост на растерзание.       Впрочем, пятая конечность сильно пострадать не смогла. Птичьи инстинкты подуспокоились, должного эффекта на наглую рыжую морду это не производило, оставалось только нахохлиться, распушиться и игнорировать то, что его обнюхивали и пытались лизать. Ни в коем случае это не связанно с тем, что Птице Серёжу жалко, потому что он и так его сегодня прилично общипал, и своему сожителю? Оригиналу? Брату? Тому, с кем всю жизнь провёл, вредить не сильно хотелось. Своё всё-таки, родное. И точно не потому, что этим жалобным голубым глазищам сложно противиться.       Вернувшийся Гром посмотрел на заснувших Разумовских, сидящего на страже Диму и Пчёлу, крутящуюся возле закрытой банки не убранного варенья. Проигнорировал и пошёл разгружать покупки и сортировать их по принадлежности к животному. На шум подкрались шерстяночки, капая на пол слюнкой и глазами кота из Шрека умоляя дать кушац.       Игорь в сотый раз за день проклял Серёжу с Птицей, которые эту магическую хрень притащили, того, кто им эту хрень продал, того, кто эту хрень на ту барахолку отнёс и раз двести того, кто эту фиговину магическую создал.       Поставив пушистым миски с мясом — корм сохранившие человеческое сознание звери есть бы навряд ли стали. Выставив мисочки с водой, подставив птицу кружку с зерновой смесью — червей Игорь доставать пока не рискнул— и открыв варенье Пчёле, Игорь с чистой совестью завалился на диван, допивать компотик.       Дело клонилось к ночи, двигаться всем было лениво, так что птице на гнёздышко была отдана одна из маек, Дима пристроился на кресле, с которого потом свалился на пол. Лис, после небольшой помощи в уборке от их посиделок устроился рядом с Громом, млея и растекаясь тряпочкой от мерных поглаживаний.       Окончание этого безумного дня Игорю даже нравилось, засыпал он с надеждой, что на утро всё вернётся на круги своя, и с мыслью, что шерсть у Серёжи была безумно мягкой, шелковистой и приятной.       К сожалению, у надежд есть свойство не сбываться, потому что утро началось в полпятого утра от жалобного скулежа и подозрительных копошений со стороны птичьей зоны.       Вчера, насчёт такой важной вещи, как звериный туалет, никто не думал, да и некогда было. Теперь под птичьим гнездом красовалось несколько птичьих какашек, Дима жалобно скрёб дверь, а проснувшийся Серёжа уже начинал нетерпеливо перебирать лапками. Пчелы и вовсе видно не было. — Значит так, на улице от меня дальше чем на два шага не отходим, идем в ближайшие кусты, цветы или клумбу, к котам не лезем, голубей не пугаем, ничего не раскапываем, делаем свои дела и назад. Всё ясно?       Дима и Серёжа очень понимающе кивнули и заняли позицию у двери, ожидая, когда Игорь соизволит наконец собраться. К счастью, было максимально раннее утро и во дворе была разве что пара прикормленных бабушками котов, воробьи в старом скворечнике и группа голубей на карнизе. Лис с собакой показали просто верх приличия, к котам не полезли, бежали с двух сторон и искали себе приглянувшиеся кустики. А ещё мило чихали, повсюду водили носами и изучали мир с нового ракурса.       То, что планировалось как выход на пару минут, затянулось на хорошую такую прогулку на добрых сорок. Хвостатым было интересно буквально всё, с человеческого разрешения они таки разбежались исследовать двор, всё ещё оставаясь хорошими мальчиками и не выходя из поля зрения Игоря, втихую нагадив кому-то на колёса. Молодцы, заработали себе по вкусняшке.       Осознание, что без присмотра остался один крайне неспокойный ворон, пришло только тогда, когда компания вернулась с прогулки с небольшим букетиком для пчёлки. — Ёп твою мать, Птица, блять!       Ворон, пойманный за почти успешным развязыванием и расклёвыванием своего «поводка» принялся высвобождаться ещё быстрее, но был пойман вовремя среагировавшим Серёжей, который рыжим вихрем навис над птицей и придавил её своей тушкой так, что ворон оказался между скрещенных передних лап, прижатый к пушистой груди и планомерно вылизываемый.       Пока Птица страдал от предательства, Гром уже успел изолентой перемотать почти всю длину пояса, служащего поводком, и ещё сильнее зафиксировать место, к которому этот поводок был прикован. — Серый, отойди, твой Птиц без воспитательных мер явно не понимает, как себя вести надо. — ответом послужил тихий рык. — Нет. Я не буду сильно его обижать, но ты сам понимаешь, что вы неизвестно как вернётесь обратно, а это воскресенье может закончится, и, если вы людьми назад не станете, у нас, во-первых, будут проблемы, а во-вторых, мне по-любому придётся вас оставлять одних и дебоширить никому не позволю.       Судя по интонациям тявканья, лис ворона оставлять не хотел, припоминая все обещания Грома расправиться с пернатой проблемой при первой возможности. Гром поругался, но воспитательную беседу провёл для всех сразу, разложил по мискам новой еды и пошёл объяснять ситуацию Прокопенко. В скорое обратное превращение верилось слабо.       Кое-как выпросив выходной для себя и напарника, Грому пришлось столкнуться с новой проблемой. Юля и Серёжа были зависимы от соцсетей, интернета и техники, а потому попытки выйти в технологический мир активно предпринимались. С горем пополам включив брошенный на столе ноутбук и введя пароль, пчела с лисом неуклюже и крайне комично пытались хоть как-то залезть на Ютуб или Вместе.       Встроенная в ноутбук Марго помогала как могла, одновременно с этим постоянно делая снимки на веб-камеру и сохраняя их в свои архивы. Дима продолжал насиловать свой карандаш и вырванный лист бумаги, не теряя надежды что-то с этим сделать. Птица, которая продолжала обижаться на мента, начала каркать что-то больно похожее на «Свободу попугаям!».       Вся эта какофония звуков сводила с ума, била по ушам и вызывала головную боль. Игорь был очень рад, что соседи снизу уехали в отпуск во Владивосток, а старичок, живущий за стенкой, был глуховат.       Поняв, что все попытки взаимодействовать с техникой провальны, братство решило ещё раз исследовать игорево жилище, залезть во все щели, разбить одну из чашек, добраться до спрятанных вкуснях, и всё это в сопровождении вороньих песен о попугаях. Кукушка Игоря после суток этого безобразия собрала свои пожитки, повертела у виска и улетела в закат. Игорю отчаянно хотелось улететь за ней, потому что лис, собака, пчела и ворон выматывали больше, чем двое суток тяжёлой работы.       Просыпаясь на третий день звериного безобразия, Игорь заранее собрался попрощаться со своими нервами. Однако всё было на удивление тихо. Дима свернулся на коврике под дверью, Юля терроризировала свежие цветы, Птиц клевал семечки, Серёжа тряпочкой растёкся на диване, вяло махал хвостом и несчастно вздыхал.       При виде такого Серёжи у Игоря сердце кровью обливалось. От любви, милоты и жалости. Перспектива остаться в звериных телах не прельщала никого, за пропажу трёх человек Игоря и вовсе могли осудить, ибо наврятли кто-то вообще поверил в бред с волшебным камушком. Первые два дня, возможно, было весело и интересно познавать мир, бесить последнего человека и налаживать отношения с вторыми личностями. Однако сейчас информационный детокс и нерадужное будущее погрузили квартиру в тихую тоску.       После восьмого грустного фырка Игорь не выдержал, затащил своё рефлексируещее чудо себе на колени и начал поглаживательную терапию. — Ну, не грусти, Серый, всё будет хорошо, а тебя я любым люблю, и человеком, и с птицей, и лисёнком, ну, давай, не кисни, всё у нас хорошо будет.       Лис тихо тявкал, терся об руки и иногда лизал их, как бы целуя. Игорь выглаживал каждое подставленное место, чесал ушки и всё говорил, какой Серёжа у него замечательный. Несчастное, но немного оттаявшее выражение мордочки лисы так и просило поцеловать себя в лобик и продолжить окружать любовью.       Собственно, перед данным соблазном Игорь устоять не мог, а потому приподнял лису на руках, нежно целуя в лобик. Стоило человеку отстраниться, как раздался тихий «пуф» и на руках у Игоря оказался Серёжа в своём нормальном человеческом виде, немного растрёпанный, офигевающий от всей ситуации, и, спасибо всем богам, одетый.       Следующий пуф раздался со стороны стола, на котором оказалась перепачканная вареньем Юля. Третий пуф вместе с глухим ударом раздался со стороны двери, где потирал ушибленную голову Дима. Не повезло ему удариться от тумбочку при превращении.       Самый громкий пуф, догоняемым грохотом и матом раздался со стороны места обитания Птицы. К всеобщему шоку и удивлению на полу, привязанный за один палец той самой лентой, голый, прикрывающийся одной только майкой, которая раньше была гнездом, сидел второй Разумовский. С пробором, закинутым на другую сторону, невозможно жёлтыми глазами, более острым и птичьим лицом, нежели у Серёжи, а ещё с явным преимуществом в мышечной массе.       Все в немом шоке уставились на Птицу, Птица в ответ уставился на них. Было практически видно, как в его голове крутятся шестерёнки. — Ребят, вы ведь тоже его видите? — Да Серёж, видим, и это полнейший пиздец.