Глава 5

***

Он прибывает в аэропорт Ниццы в 10 утра и сразу же получает сообщение с фотографией, на которой изображён открытый Шевроле Корвет Стингрей. Модель алого цвета L88 выпущена в 1967 году в количестве двадцати штук. Вопреки ожиданиям, загадка несложная: авто уже припарковано перед выходом в город, а хозяин приветствует Шерлока, хитро улыбается и отдаёт ключи с запиской: координаты. Детектив мысленно чертыхается, но тут же садится в машину, сунув в руку француза щедрые чаевые. Шерлок вбивает цифры в навигатор: до пункта назначения из записки ехать около двадцати минут. Когда он выезжает на трассу, его окутывает странное ощущение, смесь раздражения и детского восторга. А еще появляется желание оказаться в своей привычной-знакомой-уютной-гостиной, а не в этом вызывающем кукольно-киношном автомобиле. В своём пальто, а не в этом лёгком костюме а-ля я-тут-где-то-пришвартовал-свою-яхту. Но правила игры приняты уже на моменте покупки билетов: к Лазурному побережью прилагался именно этот образ и именно этот уровень пафоса, прямиком из 1967 года. Дорога вьётся вдоль скал, проскальзывает сквозь ряд живописных вилл и пальм. Машина едет уверенно, пейзаж, солнце и свежий воздух успокаивают, Шерлок расслабляется. Он паркуется возле одного из домов, сверяет адрес и тут же видит её. Жемчуг и шёлк. Белоснежная кожа сливается с тонкой тканью простого, безупречного кроя наряда: прозрачной блузы и узкой юбки до колена. Непроницаемые очки «кошачий глаз», а на тёмных волосах алая косынка в горошек (точно в цвет машины). Контраст жемчужного и темного в высоком утреннем солнце почти ослепляет. Эмоция в стиле техниколор. Он не видел Ирэн больше года, а такую — уже очень давно. Он думает, что не будет отпускать комментариев по поводу выбора авто. Выходка оправдана. Эта Женщина садится в машину буднично, как будто это её ежедневный ритуал. Вскидывает точёный подбородок: едем прямо. Они удаляются от вилл, и он чувствует на себе её взгляд. Знает, что за тёмными стёклами очков глаза улыбаются. Она откидывается назад, взмахивает волосами, подставляя лицо навстречу ветру. Шерлок не может устоять от соблазна отвлечься от дороги, посмотреть в её сторону и впитать образ. Он в поле притяжения Ирэн Адлер. Она — его самая главная слабость, но сейчас уже поздно сопротивляться. Дорога начинает плавно спускаться вниз, к берегу. Он останавливает машину, и она, наконец, снимает очки и обхватывает руками его шею: — Доброе утро, мистер Холмс. Её губы лениво прикасаются к его. Поцелуй получается медленным и глубоким, как будто у них есть всё время мира. Она придвигается ближе к нему, одна его рука скользит по талии, разворачивая к себе, другая оказывается у неё на бедре, приподнимая край юбки. Подушечками пальцев он чувствует шёлк её тонких чулков (летом скорей эстетика, а не практичность), поднимается выше. Наконец, доходит до бархата её кожи в тот момент, когда они разрывают поцелуй, а горячее дыхание оказывается у него на шее и у мочки уха. —Я вижу, ты очень соскучился, раз не здороваешься, а сразу хочешь перейти к… завтраку, — Ирэн легко кусает его. Движение отзывается россыпью мурашек по позвоночнику. — Я здороваюсь. Не думаю, что ты против такого приветствия, — пальцы добираются до белья, дразня самую чувствительную часть её тела сквозь тонкую ткань. Ирэн прерывает цепочку томных поцелуев и удивлённо смотрит в глаза бирюзовым, как море на фоне, влажным от удовольствия взглядом. Лукаво, в свойственной только ей манере, дразнит: — Ммм, как пошло. Мне нравится, — улыбка-оскал. Впрочем, Шерлок тоже хочет подразнить её, снова возвращаясь к бёдрам. Они продолжают целоваться, не замечая времени, пока воздух между ними не превращается в вакуум, хотя обоих ласкает солёный средиземноморский бриз. Поцелуи становятся всё более нетерпеливыми, а дыхание сбитым, одежда — наполовину снятой. Он расстёгивает бюстгальтер и возвращается к груди, пальцем лаская чувствительный сосок. А Ирэн отрывается от его губ, расстёгивает брюки, как раз в тот момент, когда ему становится почти невозможно терпеть их тесноту. Наконец, он отодвигает край её белья, раздвигая влажный лепесток губ, и входит в неё пальцем, а потом еще одним, всё еще сдерживаясь и дразня медленнее, чем ей бы хотелось. Она томно выдыхает какое-то французское ругательство ему в шею. Её пассаж звучит, как музыка. Он набирает темп. В ответ Ирэн обхватывает ладонью твёрдый член, срывая низкий, сдерживаемый стон Шерлока. Утыкается ему в шею, жаркое дыхание обжигает кожу, шёлк волос рассыпается у него на груди. Он большим пальцем ласкает клитор, в знакомом темпе, изученном, запечатлённом и закрытом в самом дальнем углу Чертогов разума. Её рука на его плоти начинает двигаться быстрее, повторяя, усиливая ритм и подстёгивая, обостряя его ощущения, рассыпаясь по всему телу. Его пальцы ритмично и влажно двигаются внутри неё вверх, к самой чувствительной точке, вперёд и вверх, когда наконец, мышцы не сокращаются. Еще несколько движений, срывающих самые неприличные стоны, заставляющих вжиматься и обнимать еще крепче, и бёдра женщины порывисто подаются вперёд, изливая влагу. Шерлок слышит её шумный выдох где-то возле плеча. Проходит несколько мгновений, и её ладонь снова начинает двигаться по его плоти в чётком ритме. Он закрывает глаза, концентрируясь на ощущениях, на запахе её кожи, волос, парфюма, очертаниях, теплоте, нежности её груди в руке, влажности бедер, на её прерывистом дыхании, пока наконец не изливается горячо, шумно в её ладонь и не сжимает в объятиях еще крепче. Наполовину раздетые, разгоряченные, переплетённые кое-как и неудобно, Шерлок и Ирэн смотрят друг на друга еще раз и нежно целуются. Никаких лишних образов и масок между ними в этот момент не остаётся.

***

Когда она открывает дверь машины, надевает свои летние босоножки (конечно же, на высокой танкетке) и по-кошачьи потягивается, завязывает блузку на поясе, уже далеко за полдень. Солнце слепит вовсю. — Пойдём, хочу тебе показать кое-что, — Ирэн протягивает ладонь, и он тоже выходит из машины, чувствуя себя расслабленным и немного сонным. Это действительно похоже на сон: темноволосая прозрачная нимфа ведёт его по зарослям Эдема, сквозь залитые ярким солнцем растения. Такое клише! Но мысли растворяются в неторопливости, пении птиц, шуме волн (они всё дальше от дороги и ближе к пляжу), купаясь в бело-жёлто-зелёном воздухе и голубом небе. Пара пробирается через заросли к скрытой за ними железной решётке. Она не закрыта, легко, хотя и со скрипом, открывается, и они проходят на территорию заброшенной виллы начала XX века. Колонны, камень, облупленная краска, и всё это утопает в зелени. — Эту виллу построили для жены одного еврея-нувориша, — начинает рассказывать Ирэн, открывая деревянную дверь и проходя в здание. — Мадам увлекалась искусством, тут раньше было много интересной мебели, судя по слухам и фотографиям, которые нашлись. Картины, — показывает на ниши в стенах. — Она сбежала от мужа с каким-то художником, оставив дочку. Во времена Второй мировой войны в Ницце проходили облавы на евреев, девочку (тогда уже взрослую) то ли расстреляли, то ли отправили в концлагерь, это точно неизвестно. Имущество растащили. Рядом всё разбомбили, как и везде в Ницце, но стены остались, дом почти уцелел, — голос Ирэн отскакивает от пустых стен, резонируя и разливаясь в воздухе. — Какой-то русский бизнесмен собирался тут всё восстановить в начале 90-х. Вроде даже начинали ремонт. Но он тоже не успел, был убит в какой-то разборке. Ну и всё. — Дурная репутация, — констатирует факт Шерлок, рассматривая здание. Он никогда не был особым ценителем архитектуры, но высокие потолки, длинные окна, галереи без стёкол, облупишаяся краска, полуразрушенная лестница, редкие граффити (привет из XXI века), остатки лепнины и зелень, которая пробилась через это столетнее, повидавшее много и многих здание, производили действительно монументальное и какое-то грустное впечатление. Он замечает несколько садовых стульев, большой старый диван, выцветший бильярдный стол, добротную зеркальную раму в углу, редкие предметы мебели то там, то тут. Словно отвечая на его вопрос, Ирэн продолжает: — Тут раньше жили сквоттеры, натащили мебель. Но у виллы действительно дурная репутация, и надолго тут никто не остаётся, поэтому я выкупила это место, точнее, землю очень дешево по местным меркам. Для жизни дом уже не годится, но со временем тут можно что-то придумать, отреставрировать. Пока это просто моё место. — Тут разрушались семьи, прятались или умирали евреи, хозяйничали «новые русские», боятся жить сквоттеры, но не Ирэн Адлер, — смеётся Шерлок. Это в её духе. Ему нравится. — Я не боюсь призраков. Я умирала два раза и в третий не собираюсь. По крайней мере, не в ближайшие лет… пятьдесят, — прикидывает она с ухмылкой. Шерлок продолжает с интересом осматривать стены, проходит туда, что раньше было верандой. Говорит, словно случайно: — Для женщины, которая не собирается умирать, тебе стоит пореже гонять ночью на спортивных тачках, — подумав секунду, добавляет с полу-вопросом в голосе, — И нетрезвой. Ирэн удивляется: — Прости? — Клуб в Токио, потом «Астон Мартин». Думаю, инспектор уехал в отпуск после оплаты вашего штрафа,— он выдавливает из себя то, что бушевало в нём со вчерашнего вечера, маскируя максимально будничным и ироничным тоном. Сегодня он почему-то абсолютно обезоружен и не может сильно злиться. — Ааа, это, — невзначай кидает Ирэн. И впервые за день её лицо принимает непроницаемое холодное выражение. Она подходит к Шерлоку. — Ну, во-первых, было весело. Такая роль: беззаботная стерва. Для всех еще и влюблённая, — закатывает глаза, растягивая слова. — Открытая к экспериментам. Всякого рода. Эта Женщина пожимает плечами, перечисляя скороговоркой и равнодушно, как прогноз погоды: — Я играю. Он оплачивает развлечения и штрафы. Парочка моделей, чтобы попасть в соцсети, немного флирта и лёгкого петтинга, он приятно возбуждён, все хихикают и отключаются, меня никто не трогает. Что до «Астон Мартина»? Адреналин, — она добавляет, — У меня было хорошее настроение. Ирэн Адлер дарит ему свой фирменный оскал и заходит обратно в дом. Да, она опускает множество важных деталей, например, что отчасти хочет позлить еще и его противного брата, который тоже увидит новости. Попутно завести новые знакомства, нащупать новые ниточки, что жизнь на виду — подобие иммунитета… Но она слишком расслаблена, чтобы ругаться. В реакции Шерлока она видит мальчишескую обиду и не винит за это: он хотел бы быть с ней в той машине Бонда. И никогда не догадается, что именно поэтому сегодня она выбрала для путешествия намного более редкий, дорогой и необычный экземпляр такого же цвета. Хотя, одной шпилькой можно немного уколоть, для профилактики: — Кстати, наркотики лично я не употребляю: не люблю терять контроль. Он хмыкает, не сильно желая продолжать этот разговор или выглядеть заинтересованным её ночными похождениями. Замечает корзинку с бокалами, вином, хлебом и сыром, переводит тему к общему облегчению: — Пикник? — Да, я подумала, что мы проголодаемся после «завтрака», — кавычки в воздухе. Свежий хлеб и вино снова расслабляют. Ирэн садится на диван (удивительно чистый, хотя и не новый), снимает босоножки, удобно устраивается с бокалом, спрашивает про вчерашнее расследование. Шерлок рассказывает детали, доедая сыр, и укладывает голову к ней на колени, вытянув ноги. Он думает, что этот (уже) вечер самый спокойный из всех прошлых вечеров, проведённых вместе. Без вечной погони, сверки имён, алиби, тестов прикрытий. Ирэн — женщина, которая задаёт умные вопросы и способна сама раскрутить логическую цепочку его умозаключений, а он — её «мистер детектив», который решает сложные загадки за двадцать минут. Она показала ему красивое и интересное место где-то в раю, а сейчас так приятно перебирает руками его волосы… Всё утопает в начинающем розоветь свете и зелени, когда он закрывает глаза и проваливается в ленивый сон.