Часть 14

В последнее время здоровье Якова Штольмана подводило. В камере было прохладно и сыро и это провоцировало развитие кашля. Он еще не был удушающим, и приступы были непродолжительными, но все же вызывали беспокойство. Положение осложняла и рана, полученная Штольманом при его аресте в гостинице Затонска. Не известно, сколько еще он протянет в таких условиях. Надежда была только на Анну. Ей каким-то чудом удалось задействовать в его деле настолько высокопоставленных людей, что положение Штольмана явно изменилось. Ему даже позволили написать письмо, что было уж совсем явным признаком благосклонности. Но сейчас Штольман сидел в своей камере, как обычно облокотившись спиной о стену, и думал о своей прекрасной Анне. Про себя он называл ее “любимой” и даже “женой”, так как после всего, что произошло между ними той ночью, она фактически стала ему женой. Так он считал и так, надеялся, считает и она сама. Но не смотря на то, что та ночь - это лучшее, что произошло с ним в жизни, как же он винил себя и страдал, что позволил чувствам взять над собой верх. На протяжении полутора лет ему удавалось держать себя в руках, не выдавать своих чувств к Анне, хотя он влюбился в нее почти сразу же. Сначала это было такое легкое, светлое ощущение влюбленности, но со временем чувства стали настолько глубокими и всепоглощающими, что Яков даже испугался. Ну право же, что он, немолодой, отягощенный последствиями и обстоятельствами прошлой своей жизни, мужчина мог дать такой прекрасной, такой светлой, такой молодой девушке, у которой вся жизнь еще впереди и которая заслуживает лучшего, гораздо лучшего, чем он - Яков Штольман. Да и совсем небезопасно было Анне даже просто находиться рядом с ним. К тому же Якову сначала действительно была очень дорога его свобода, как отметила однажды Нежинская. Однако Анна тоже была влюблена в него и мучилась от своего чувства, по юности и неопытности не понимая, как с ним справиться, не выдавая себя. В конце концов с Анной начали происходить настолько ужасные вещи, что Штольман больше не мог находиться в стороне и никто кроме него похоже не мог ее защитить. Возможно она неосознанно сама желала, чтобы с ней все это произошло, так как еще прошлой зимой Анна сказала ему, что попадая в опасные ситуации, она провоцирует Штольмана спасать ее и таким образом как-будто чувствует с ним связь. А тут еще и у самого Штольмана случились неприятности, и Анна стала помогать ему, как верная подруга, как ангел-хранитель его. Прятать чувства и сопротивляться больше было просто невозможно, они слишком остро стали нуждаться друг в друге, жизнь как-будто специально толкала их в объятия. Но конечно, Яков и предположить не мог, что его неприятности закончатся так плохо, поэтому теперь и корил себя за такую недальновидность и несдержанность. Однако мучало его не только это. Той ночью, как оказалось, связались не только их тела и судьбы, но и их души. Хотя возможно души их соединились еще раньше, не зря же Якову было видение Анны в том бункере, когда магистр похитил ее. Проявлялось это единение душ очень странно для Якова. Он видел Анну во снах так, будто она была совсем рядом. Она пыталась что-то узнать у него, но что он мог ей поведать, если и сам еще ничего не понимал. Однажды он заметил, что Анна, как будто бы была не одна, как будто в ней была еще другая душа. Штольман был сообразительным человеком и быстро сложил два плюс два. Эта новость, конечно, явилась ударом для него. Он стал мучиться и винить себя еще больше и сходил с ума, чувствуя себя в западне. Но он также видел, как сильно Анна страдает от разлуки, что даже душа ее становилась с каждым днем все более прозрачной. Поэтому тщательно обдумав их непростое положение, он решил, что возможно это событие наоборот станет спасительным для Анны, возможно она обретет новый смысл жизни и воспрянет духом. С его стороны, это, безусловно, было очень самонадеянным, так думать, но он старался верить в глубину их чувств друг к другу и в то, что его любимая, будучи не совсем обычной девушкой, сможет найти в себе силы принять это обстоятельство как подарок, а не как наказание. Он очень переживал за нее и малыша и, наконец, намекнул ей на ее положение. Как же радостно ему было увидеть в ее глазах, что она все поняла, что она счастлива этим и будет заботиться о себе и их малыше. Как сильно он любил ее, как сильно был ей благодарен за это маленькое чудо, которое всегда приходило к нему во сне вместе с ней, и как желал быть сейчас рядом. Тогда у них даже получилось обнять друг друга и поцеловаться, прежде чем его душа, не такая опытная в плане соприкосновения с параллельным миром, как Аннина, не вернулась обратно в спящее тело Штольмана. Неожиданно дверь камеры стала открываться, прерывая неторопливые мысли узника. Его вызывали на допрос. “Неужели все получилось”, - подумал он.