1. Весёлый Молочник!

Гермиона пережила применение непростительного на ней весьма бодро. Это было больно, да, но Гермиона – сильная девушка, и вскоре мадам Помфри поставила её на ноги, вместе с психологами из Мунго. Менталисты хотели было пошариться по её голове, но встретили весьма мощную защиту и пришлось говорить по-человечески. Гермиона вышла из больничного крыла, и её встречали… все. Ну как все, все мы, в том числе и пришли близнецы Уизли. Они выглядели очень… пришибленно. Среди всех Уизли они последние адекватные. – Гермиона, – махнул рукой Фред. – Миона! – махнул Драко. – Миончик! – я распахнула объятья и она влетела в них. Я нежно её обняла, поглаживая по волосам, – Миончик, солнышко моё идентичное, как ты? – Я в порядке, – она отстранилась, видя, что на нас глазеют все остальные, – отпусти. – Непутю. Рассмеявшись, она чмокнула меня в щёку: – Всё в порядке. Я жива-здорова. А… – она посмотрела на близнецов. Уизли повесили головы. – Мы пришли извиниться за нашего тупого брата, – сказал Джордж, – мы даже не подозревали, что у него кукуха совсем улетела. Его избаловали вниманием, – продолжил он, – вот он и поехал… – А что с ним? Близнецы не ответили. Зато ответила я. – Мёртв. – Ты? – Гермиона распахнула глаза. – Нет. Гарри не дал мне его лично убить, отвлёк. А там Дамблдор прибежал, авроров вызвали, оттащили его на суд и сегодня утром его поцеловал дементор. Гермиона слегка побелела: – Как-то это слишком… – Ничего не слишком. Ты понятия не имеешь, насколько опасны для волшебника непростительные заклинания. Их применение оставляет след на магическом ядре на всю оставшуюся жизнь, – я разнервничалась, – прости, сестрёнка. Я даже не сразу поняла, что он творит, не успела тебя защитить… – Ты не должна была… – А если бы он в тебя авадой? – возмутилась я, – прости ещё раз, я виновата. – Брось, я тоже затупила, хотя должна была среагировать. Просто так много людей, такая атмосфера… Мы все помолчали. Драко подошёл ближе. – Гермион, тут это… – он достал какой-то ящичек, – достали из мунго, комплект зелий для восстановления. Возьми. – Спасибо, – Миона взяла у него ящичек, – Спасибо, ребята! Я правда в порядке. – Всё обошлось. В этот раз, – я достала из сумки маленького плюшевого пони, бросила на пол и он покрылся розовой дымкой, из которой появился… настоящий розовый пони. То есть крепкая такая лошадка, низкорослая, нежно-розового цвета, с длинной гривой, пышным хвостом, шерстью на ногах. Лошадка перестукивала копытцами. Подхватив Миону под попу, я подняла её в седло, посадив. – Мы поедем из этого вертепа! – заявила я, запрыгивая на пони сама, – Поттер, поехали к камину. К чёрту поезда! – я хлопнула по спине лошадки. Пони мелко и быстро засеменил ножками, увозя нас прочь. Из под его копыт брызгали искры. Зрелище – то ещё, скажу я вам. – Встретимся в Хогсмите, Гарри! – крикнула я Поттеру, – дома! Гермиона удивлённо смотрела на меня, на лошадь, и ничего не понимала. Она перевернулась и села по-мужски. Благо что на ней была не школьная юбка, а брюки. – Не советую так ездить на лошади. – А чего? Я же не в юбке. – Дело не в юбке, – хихикнула я, – понимаешь, если так расставить ноги и прямо киской сесть на седло, то после десяти минут скачек тебе станет очень хорошо. Девушки привстают в стременах или используют специальное седло, чтобы сидеть больше на попе. – Ой, – Миона порозовела, попробовала сесть обратно, не получилось и осталась так, – а откуда у тебя лошадь? – Артефакт. Плюшевый Пони – я его зачаровала вчера, хотела посмеяться над всеми. – Тебе удалось, – Миона обняла меня за талию, положив голову на плечо, – а мы не свалимся? – Чары удерживают нас. И сам пони отлично ориентируется в Хогвартсе и вообще где угодно. Поняшка очень мелко семенила ножками, так что это выглядело до жути комично и мило. Мы спустились по лестницам, мимо гостиной, и тут уже надо было видеть глаза учеников! Они с открытыми ртами смотрели на эту картину, и должна признать – мне нравилось. Волшебники все любят шутить так – это нечто такое… естественное. Веселье! Нам на пути встретились Дамблдор и Макгонагалл – они стояли около выхода из замка, что вёл в Хогсмит, и прощались с учениками, и тут мы. Конь взоржал, увидев Дамблдора и погарцевал мимо, красуясь нежно-розовой гривой. Дамблдор застыл в одной позе, уставившись на это. Макгонагалл тоже. – До свидания, директор! – махнула я рукой ему. Гермиона тоже помахала ручкой. Застывший Дамблдор и все прочие студенты нас проводили взглядами. Гермиона уткнувшись мне в плечо, захихикала. Она поглаживала меня по талии, хихикая и прижимаясь. Видимо, наша привычка спать вместе, моё отсутствие в течении нескольких дней – её угнетало. Но сейчас баланс силы восстановлен, две одинаковые с лица сестры Грейнджер, воссоединились. – Как ты всё это придумываешь? Тебе случаем не хочется занять место близнецов Уизли? – Нет, – я улыбнулась, млея от её мягких поглаживаний по моей талии, – Волшебники, все, вообще любят развлекаться магией. У маглов есть телевидение, кино, всякие прочие развлечения тоннами, а у волшебников – скука одна. Поэтому это серьёзное дело, к тому же требующее искусности в чарах. Придумать хорошую шутку или штуку с магией, и воплотить в жизнь – достойно уважения. Миона хихикала, обняв меня уже за плечи, и прижав к себе: – Я так соскучилась по тебе, – шепнула она мне на ухо. – Мы не виделись всего три дня. – А мне показалось триста лет, – вздохнула она, – а ты там небось лаванду совратила? – Чушь. Никого я не совращала, я сама скромность. У всех экзамены, у меня тоже. Сдавала, отдыхала… – Трисс… это было реально тяжело, но вторая половина года вообще не запомнилась, – со вздохом сказала Миона, – вот как мы все вместе отдохнули – вернулись в Хогвартс, и такое ощущение, что всё в одну кучу слилось. – Это из-за однообразия, понимаю, о чём ты. Когда занимаешься интересным делом – кажется, что время летит очень медленно, но стоит войти в ритм… а ведь наши тренировки были очень однообразны. – Без ритма мы бы сошли с ума, потому что иначе никак. – Да, – я улыбнулась, – Миона, теперь папа надерёт нам уши. – Это за что? – Ты бы видела, что там происходило последние два дня! Мы с Гарри сразились почти что всерьёз. – И… – Ученики, я напомню тебе, если ты забыла, медленно колдуют палочками и весьма скупо умеют уворачиваться. Про то, чтобы посылать по пять заклятий в секунду и уворачиваться от них так же – они даже вообразить себе не могут. Не могли, вернее, мы по всей гостиной скакали и поливали друг друга заклинаниями невербальными. Я ещё и без палочки во второй половине дуэли. Это уровень явно не школьной подготовки. Даже Дамблдору не удалось нас с Поттером заколдовать. Эх, было весело. Прыжки, увороты, заклинания, щиты, атака в прыжке, тактические перекаты… – я блаженно зажмурилась, – как с шестым бладжером. Практически ураган из заклинаний друг в друга посылали. Студенты такому не учатся – двигаться учат начиная с курсов авроров. А я ещё и под авторазгоном была – уворачивалась как змея от всех заклинаний. Студенты просто в шоке, стали почти с поклоном разговаривать со мной и Гарри. – Да брось. – Ну, они конечно перестали так мандражировать вчера, но позавчера точно побаивались. Особенно девочки. Мы же с Поттером содрали верхнюю одежду, а Гарри у нас мальчик атлетический, мускулистый, ещё и во всей красе предстал, девочки – думаю, впоследствии немало девичьих пальчиков щекотало свои пещерки после этого зрелища. – Пф, – Миона отвернулась, хотя чуть-чуть смутилась, – скажешь тоже. – Я же чувствую, ты забыла? Так вот, Миончик, этим занимаются все девочки. После вида такого крепкого, мускулистого и вспотевшего тела, в этом грёбаном изолированном замке, да при гормонах… Так что ночью под балдахинами кроватей бесстыдствами занимались все. – Дожила. Все девочки нашего курса на Поттера того… этого… – Подрачивают. – Как грубо! – Миона ткнула меня в плечо. – Зато по факту. И вообще, чему ты так удивлена? Мальчиков у них нет, по крайней мере, кроме Патил, которая с Томасом гуляет, остальные девки свободные. Гормон бьёт в голову, Браун так вовсе постоянно читает эротику и несколько раз в неделю я получаю от неё слабенькую порцию энергии. И не вижу в этом вообще ничего неправильного. Лучше так, чем потом крышку сдвинет и пойдёт давать всем подряд. – Пусть так. Но в приличном обществе мы обсуждать это не будем. Мы доехали до дома Поттера. У нас с Мионой был пропуск – так что мой фиделиус нас пропустил. Хранителем тайны его домика была я, оригинальничать особо не стали, сошлись на том, что Дамблдор вряд ли сможет меня заставить отдать ему адрес. А так… Дом словно бы исчезал, как дом Блэков. Зайдя за забор, что выглядело как вход в подворотню, мы исчезли со всех радаров волшебного обнаружения. Коняшка исчезла и превратилась обратно в плюшевую игрушку, которую я поймала и положила в сумку. Дома у Гарри было… мило. Да, тут чувствовалась женская рука – за это спасибо Гермионе, она единственная девочка в нашей компании. Я не в счёт, я только снаружи девушка, так что всякие эти финтифлюшки, украшательства и прочее – не моё совершенно. Миончик украшала дом Поттера долго, это был старинный дом, более того скажу – он был возможно даже старше Хогвартса, поскольку весь Хогсмит старше Хогвартса. А этот дом был построен явно в стародавние времена, возможно в средние века, возможно даже ещё раньше. Стены сложены из камня, крыша соломенная, планировка – как в пятом веке – три грубые комнаты, чердак, подвал. Гермиона навела тут марафет, поставила мебель, стены завесила всякими колдографиями и прочими приятными глазу мелочами, полочки, тумбочки, зеркальца… в общем – уютно. Даже цветок был, в горшочке. Миончик прошла в комнату и покрутилась, явно примериваясь к креслу, но передумала садиться и вместо этого пошла искать на кухне выпить. Принесла и мне, вина. Мы выпили немного. – А знаешь, год был просто шикарный, – с улыбкой сказала она, – ты выздоровела, мы узнали, что мы не Грейнджеры, Гарри теперь нам кузен, Сириуса освободили, Петтигрю мёртв, вся семья в сборе, – она подняла бокал, – и мы неплохо оторвались в Австралии на рождество. Да и учиться стало как-то проще и легче, когда не надо этим оболтусам помогать. Это был долгий, но счастливый учебный год. – Вот тут я с тобой соглашусь. Добавь ещё то, что Рон Уизли теперь не отравляет нам атмосферу. – И это тоже. Правда, я не совсем уверена в твоей затее с клубом. Я имею в виду наши – ладно, Малфой родственник, но не знаю, на чьей он стороне, но Невилл… – А мы его ничему такому экстраординарному и не учим. Такие финты, как Поттер, может выдать только тот, кто использовал маховик, плюс его лично батя натаскивал. А Малфой и Лонгботтом так, научатся палочку держать плюс подкачаются немного, чтобы девушкам нравилось, и всё. – Скууучно, – зевнула Гермиона, – я что-то в последнее время такой становлюсь, мне всё время скучно. – Хочется вытворить что-нибудь эдакое? – Нет, не такое, – она порозовела, – ну я не знаю, прямо, что. Лето наконец-то началось – я думаю, можно оставить здесь школьную форму и принадлежности, и думать, как проведём его. Миона легла на диван, головой мне на колени, и улыбнулась. В этот момент зашёл Гарри, без стука, конечно же. Кто будет стучаться в свой собственный дом? Поттер огляделся, нашёл нас взглядом и кивнул: – Погнали? – На Гриммо? – Именно. – Давай. Ты первый. Выйдя уже в гостиной дома, мы обнаружили, что родители ждут нас. Мама тут же ринулась к Мионе и обнимать её начала. Нападение недавнее наделало много шума – скрыть такое не удалось даже Дамблдору, поэтому нападение Уизли, его выкрики и всё прочее, вызывало целый скандал. Батя только вздохнул и пожав руку Гарри, кивнул мне. – Как вы? – Живы, здоровы. – Я слышал, что вы неслабо спалились перед всеми гриффиндорцами? – он нахмурился сильнее. – Эй, это случайно вышло, – возмутилась я. – Как бы не так! Такое случайно не выходит. Конечно, вечно скрывать свои навыки, и возможно даже фамилию, мы не сможем. Но! – отец поднял палец, – если уж вы решили всерьёз выйти на публику – придётся этим летом заняться вами вплотную. Мы и без того устали от учёбы в Хогвартсе, а тут ещё это – мама остановила папу, дав ему подзатыльник: – Наша дочь пострадала, а ты пугаешь их новыми тренировками? – она пылала гневом, – Бесчувственный чурбан! Хоть бы поинтересовался, как дела у Миончика. Батя слегка присел. В этот момент послышался лающий смех и в гостиную вплыл довольный жизнью Сириус. – Эй, не деритесь, народ. Гарри, иди сюда, обниму. Поттер и Сириус долго обнимались. Мама выпустила гермиону, та была смущена. – Никаких тренировок! – важно заявил Сириус, – пока дети не отдохнут – никаких тренировок, угомонись, Регулус. Вы уже думали, чем займётесь летом? – спросил дядя, отпуская Гарри. – Да как-то не очень, – задумалась мама, – но как-нибудь отдохнём, нет? – Обязательно, – Сириус улыбнулся ей, – но надо знать, как, иначе это не отдых, а сплошное мучение, – он обошёл диван и сел на его подлокотник, – нам нужно всем вместе куда-нибудь съездить. На этот раз не в Австралию, пляжи уже были. – Кстати, – Батя повернулся ко мне, – а что у нас с деньгами? Отдых тоже денег стоит, между прочим… – С деньгами порядок. На счету четырнадцать лямов. Глаза у бати округлились. – Откуда? Я достала артефакт. – Вот отсюда. Четыре штуки продала – уже двести кусков заработали. – Да? – мама с подозрением посмотрела на меня, – что-то это странно выглядит. Как можно получать такие деньги за небольшую работу? – Секрет прост. Создать такую вещь может только менталист моего уровня. Даже Дамблдору не хватит сил, а таких менталистов раз-два и обчёлся, и они, как правило, не нуждаются в деньгах. Работа мастера высокого класса стоит дорого. Это в нашей английской луже денег немного – в америке волшебники такое бабло стригут – что малфои на их фоне нищета поганая. Миллиард галеонов для них далеко не предел. Мама округлила глаза. Папа тоже. – Ну нихрена ж себе… – сказал батя, – это же… – Это дохрена. Омут памяти создать, по идее, сложнее, но с этой работой может справиться и середнячок-менталист, а вот мой думосбор – штука эксклюзивная. По нескольку часов в день я занимаюсь их производством. Так что в деньгах мы по прежнему не купаемся, но теперь можем себе позволить кое-какие траты. Кстати, кое-какое содержание я вам выплачиваю, если вы не заметили. – Заметили, – ответил отец, – без разницы, деньги только Нимфи оказались нужны, мы ей всё переводим. Она из дома ушла, живёт теперь тут, с Сириусом. – Эй, не говори так, как будто у нас что-то есть, кроме совместных попоек, конечно. Я тут подумала – а как удачен тот факт, что я вызвала людей из ДМП. Дамблдор, сто процентов, хотел вызывать своих прикормленных авроров, которые оформили бы мальчику хулиганство и отправили домой отдыхать… Но не тут то было! Он всё же не всесилен, но отыграл ситуацию с Уизли на сто процентов, выставив себя чуть ли не героем-спасителем. – Так, – мама хлопнула в ладоши, – хватит здесь толпиться. Девочки, марш к себе в комнату и переоденьтесь в нормальное. Гарри, ты тоже. Сири, ты тоже, – Нахмурилась она. Собственно, распихала всех одеваться в домашнее и ждать указаний… * * * * Так. Все собрались за столом, и решали одну очень важную для всех проблему. Почти что семейное собрание. Проблема у нас была одна на всех – что будем делать летом. Если бы не трое студентов, то этой проблемы бы не было, а так… – Вообще, я не пойму, – сказал отец, – почему нам обязательно куда-то ехать? – Тебе напомнить? – спросила я, – потому что здесь Дамблдор попытается достать Гарри. А может быть даже и Сириуса. Он после того, как обосрался с рыжим, будет очень недоволен. – Да, это конечно прискорбный случай, – вздохнула мама, – но почему он так… обгадился? – Хрен его знает, – я развела руками, – Рон – человек с ранее вялотекущей шизофренией, которая просто вырвалась на свободу, когда его мы бросили. Вот и слетел с катушек. Психопаты вообще легко слетают. – А Дамблдор? – Он держит руку на пульсе рыжего семейства, они ему верят – чуть ли не в рот заглядывают, Дамблдор их всех прикармливал. Сейчас у Молли и Артура Уизли настроение ухудшилось, ещё бы, и вся репутация дружного и весёлого семейства тоже дала трещину. Джинни питала к Гарри какие-то надежды. – Джинни? – Гарри аж сморщился, – эта дура? – Да, эта дура. Не удивлюсь, если Дамблдор хотел вас в итоге свести вместе и практически сделать отверженными среди всего волшебно-чистокровного мира, который составляет… процентов девяносто от всего волшебного мира. И своими горячими сторонниками. – Гадко, – Гарри поморщился. – Дамблдор уже пытался распускать слухи о дяде Сири, с таким апломбом, что создать ему имидж жуткого тёмного волшебника, и в итоге, я думаю, как-то повлиять на Гарри. – Вот же сволочь, – стукнул по столу кулаком Сириус, – я столько лет сражался на его стороне, верил ему. Все мы верили, а теперь он обо мне слухи распускает? – Пока что это единственное, что он может. Не бери в голову. Теперь вот в чём проблема – нам желательно покинуть Англию и использовать непродолжительный летний период максимально эффективно. Заваривается каша, которая мне совсем не нравится – я думаю, если так дальше пойдёт – папа прав, в конце концов, Дамблдор тридцатого сентября узнает, что наша фамилия не Грейнджер. – Это почему это? – спросил отец. – Чары. Письма Хогвартса пишутся с помощью чар десятого круга – даже у меня не хватит сил, чтобы им противостоять и скрыть наше имя или местонахождение. Так что летом мы получим письма на имена Гермионы и Беатрис Блэк. Раньше кроме вас двоих Блэков не было, – посмотрела я на батю и Сири. Они были очень похожи, батя просто более мордастый. Похож на Стивена Фрая – известного комика, а так – черты лица схожи. – Да, в таком случае, нам надо понимать, что к концу лета мы в любом случае будем раскрыты? – спросил отец. – Верно. И поэтому к концу лета – мы должны серьёзно потренироваться, потому что найдётся немало тех, кто окажется этим недоволен и захочет показать выскочкам их место… Придётся показать зубки. – Ох, – мама вздохнула, – снова тренировки. – Ничего, дорогая, мы выдержим. Я тоже изрядно потерял форму за годы спокойной жизни. – Опять воспользуемся маховиком времени? – спросила мама. – Да. Только на этот раз подготовимся к этому процессу получше. И проведём минимум три года в постоянных тренировках – меньше просто нельзя. Но это будет потом – в разгар лета, а сейчас речь о том, что делать то будем, дорогие мои родственнички? Все переглянулись. Сириус предложил, как самый лёгкий на подъём и язык: – Предлагаю отправиться куда-нибудь путешествовать. * * * * * Идея Сириуса встретила всеобщее одобрение. Да, Дамблдор был проблемой. На первый взгляд кажется, что не очень, но он продолжал мутить воду. Взять хотя бы тот факт, что все две попытки воскрешения Волдеморта – были завязаны на Хогвартс, и находились под контролем Дамблдора. Петтигрю тоже помогли сбежать – и кроме Дамблдора – некому. Даже лояльные к волдеморту вряд ли стали бы помогать этой крысе, а вот Дамблдор… он выращивал себе инструменты и использовал их до конца, Петтигрю был как раз таким инструментом – старик, как легилимент, не мог не знать о его крысиной натуре, о его подлом и грязном характере, и вполне вероятно, именно это в нём и ценит. Возможность предать кого угодно и делать вообще всё, что скажут. Как проще было бы, будь Дамблдор просто обычным злодеем, волком в овечьей шкуре – стоило лишь ему раз, один раз, наложить империус, подговорить кого-то на явно незаконные действия, или самому их совершить – я врезалась бы в него с силой локомотива, ни обливиейты, ни империусы, ничего не помешало бы мне вытащить на суд общественности правду. Дамблдор тоже это прекрасно понимал, как и то, что сопротивляться зелью веритасериум не может ни один менталист, и поэтому он не делал ничего, на что мог бы сказать просто и односложно, что он в этом повинен. Эх, а как было бы проще, попробуй он, к примеру, ментальной магией влиять на разум Поттера – даже средней паршивости менталист легко найдёт чужие закладки и узнает, кто их поставил. Как было бы проще, устрой он явную травлю мальчика через Дурслей – тот же фокус с менталистом и никакие обливиейты не помогут спрятать воспоминания. Дамблдор идёт на скамью подсудимых. Как было бы проще, если бы он взял хоть кнат со счёта мальчика в Гринготтсе – можно было бы упрекнуть его и в этом. Если бы он явно воздействовал на Уизли – он вёл обработку через старшее поколение, через родителей, Молли и Артура Уизли. Мне попался достойный противник, которого нельзя просто взять нахрапом, как какого-нибудь дилетанта, ведущего себя как типичный волшебник или… ребёнок. Да, пожалуй, волшебники похожи на детей, и поэтому Дамблдор в этом обществе старший. Все их «хитрости» открытая книга для него, и наоборот – большинство волшебников просто не видят, что ими манипулирует старый пидарас. Волшебники и дети непосредственны, они одноуровневы, вот скажем Дамблдор – он поместил Гарри к Дурслям, но при этом не сделал ничего такого, он наверняка прекрасно знал, что это будет ужасная жизнь маленького волшебника и ещё более ужасная – для Дурслей, но он всегда может отбрехаться тем, что хотел как лучше и «это его единственные родственники». В случае с троллем, зеркалом, одержимым профессором – всё ну очень лезет наружу, что Дамблдор не мог почуять у себя под носом такое? Вся эта игра в полосу препятствий для детей младшего школьного возраста – наталкивает лишь на одну мысль – это простенькая ловушка, цель которой – столкнуть Гарри и Волдеморта лицом к лицу. Волшебники, если хотят что-то спрятать – используют специальные чары. А если хотят не дать кому-то пройти – создают преграду магией, такую, что взломать её можно только с помощью весьма могущественных чар. Никому и в голову не придёт делать какие-то детские аттракционы с дьявольскими силками, шахматами и прочей ерундой. Но опять же – спроси кого, и Дамблдор скажет, что хотел защитить философский камень, и все ему поверят. Он пока что не мой враг, и даже не враг Гарри, но определённо враг Сириусу, и хрен его знает, что стукнет в седую голову… Зайдя в комнату, я устало повалилась на кровать, наспех сняв с себя всё. Миончик уже лежала под одеялом, я залезла к ней, почувствовав то, без чего так ужасно скучала и страдала в её отсутствие – тепло родного и очень сексуального девичьего тела. Я прямо таки своим ощущала её тело – грудь, животик, ножки... Я обвила её руками и провела пальчиками по плечу и вниз, к талии… к попке, проведя пальцами по нежной и упругой, идеальной формы, попке. Миона улыбнулась, глядя мне в глаза. Лица наши были напротив. – Трисс, – она взяла меня за руку, которой я уже полезла от попки ниже, к её киске, коснулась и почувствовала под пальцами горячую ложбинку между её нижних губок. Она взяла мою руку и убрала от своих девиьчих прелестей. – Трисс, остановись. – М… – я подалась вперёд и втянула запах от её кожи, – ты пахнешь… восхитительно. Такой очень слабый терпкий запах, возбуждающий… что это? Какой-то афродизиак? – Ничего такого, – меня по попе грубо шлёпнули. Звонкий шлепок – и волна боли прокатилась по телу, отдав в киску покалыванием. – Оу… а ты настроена на шалости? – Нет, – она вздохнула грустно, – помфри сказала, сама при этом покраснела, чтобы я в ближайшее время и не думала рукоблудить. Что-то там про нервную систему и отдых… – А, понимаю, – я грустно вздохнула точно так же, как она, – прости дурочку. – Ничего. Всё в полнейшем порядке, – Миона улыбнулась, – я не нимфоманка какая! Нет, мне всегда очень приятно, когда ты делаешь свой «массаж», но мне не так часто это нужно. Давай лучше я тебе… Прежде чем я ответила, она перевернулась и перекинув через меня ногу, села. Её очаровательный профиль в свете ночных светильников казался ещё более прекрасен. Я залюбовалась, миона, видя это, смущённо хихикнула и наклонившись, приблизилась к моей груди… Да, у нас были свои пристрастия – Миона была без ума от груди, а я – от её попки. Она положила руки мне на грудь, пожамкала, после наклонилась и когда довела до возбуждения, начала языком ласкать соски. Это… приятно. Она быстро и медленно, кончиком своего горячего влажного язычка ласкала ставшие упругими сосочки, перекатывала их на губах и прикусывала зубами, играла с ними пальчиками, не забывая слегка массировать всю остальную грудь, которую уже покрыла своей слюной, и продолжала, не останавливаясь. Я прикрыла глаза и чувствовала, как щекотка, переходящая в удовольствие, постепенно, медленно превращается в настоящие ласки. Дыхание потяжелело, грудь, обычно чувствительная, но не сказать чтобы прямо вот как киска, налилась томным чувством удовольствия. Мне казалось, ещё немного и у меня молочко пойдёт. Через несколько мгновений Миона отпрянула, резко. – Что это? – она удивилась. – Ммм? Миона выглядела слегка ошарашенной. – Что такое? – Мне кажется, у тебя молоко пошло, – с подозрением посмотрела она на меня, – но этого не может быть. Молоко, я читала, начинает вырабатываться только после родов… – Миона, тебе нужно меньше читать и больше узнавать, – я была удивлена не меньше, хотя… ничего нелогичного, – во-первых – молоко может вырабатывать и женская, и даже мужская грудь. Во-вторых – после родов вырабатывается больше молока, но для начала выработки достаточно стимулировать соски. Ну и в третьих, и в нашем случае в главных – метаморф плевать хотел на всякие там гормоны, и прочее. Ты так нежно, ласково и настойчиво посасывала грудь, что я невольно подсознательно это запустила. Миона удивлённо слушала меня, распахнув глаза. – Трисс, – она вдруг сбавила тон, наклонилась, и проведя пальцем, подняла с соска белую каплю, всмотрелась в неё и улыбнувшись, слизнула, – боже, какое же оно вкусное. Молоко любимой девушки… – и наклонившись, снова прикусила зубами, вызвав новую порцию молочка. Ого! – Ну как тебе, – спросила я, когда она насосалась груди за несколько минут и отпрянула, вытирая губы. – Я в лёгком шоке, но… – Миона легла рядом, – но это так вкусно… – Что, намного лучше обычного? – Словами не передать. Нежнее, жирнее и вкуснее лучшего молока… а то, что это молочко моеё любимой, – моих губ коснулись её, - сестрёнки, – снова чмок в губы, – делает меня стократ счастливее… – и она поцеловала меня, полноценно. И правда, у неё во рту был такой сладковато-приятный вкус, я обняла её и погладила по спине, потом перекатилась и оказалась сверху. Миончик оторвалась от моих губ. Губы её раскраснелись, да и сама она розовая от смущения. – Трисс, остановись. Мне нельзя. – Хорошо, – я легла рядом, – но вот этого я от тебя не ожидала. – Я сама от себя не ожидала, – сказала она, вздыхая и успокаиваясь. Она выглядела такой… умиротворённой. Милое личико, тонкие черты, аристократичные по-своему, и не как в англии это понимают – уродство на уродстве, прямо принцесса из сказки. Красавица. Она улыбалась, глядя в потолок и о чём-то думая, – Трисс, а тебе было неприятно? – Что? Нет, наоборот. Очень даже приятно, – у меня тоже сердце в груди стучало чаще, жар от тела Мионы грел так… и был так приятен, что хотелось прижиматься к ней и лежать рядом всегда. – Я извращенка. – Да нет. Если уж считать извращением что-то сильно далёкое от природы, то пить грудное молочко – не такое уж и извращение, – шёпотом сказала я ей на ухо, прижимаясь ближе, – Есть извращения – это что-то неприятное, гадкое или слишком противоестественное, и есть… странности. Если тебе нравится моё грудное молочко – это странность, но не извращение – все мы его пили, когда нас грудью кормила мама. Просто во взрослом возрасте и с эротическим подтекстом – это уже странность… или нет, все мы глубоко в подсознании сохраняем детские инстинкты сосать грудь и получать от этого удовольствие. – Ммм… – Миона закрыла глазки и улыбнувшись, повернулась ко мне, – ты так успокаивающе говоришь, что я уже правда думаю, что это почти нормально. – Есть много таких… не извращений, которые у нас есть, – я поглаживала её по талии. Талия у Мионы нежная, но крепкая, мышцы расслаблены, но они есть. Нежная гладкая горячая кожа скользит под пальцами, Миона млеет от моих прикосновений, я получаю удовольствие, чувствуя, как она смущается и млеет, словно я правда делаю нечто между массажем и ласками. Ближе к массажу, кстати. – Интересно, а я могу дать молоко? – Без проблем. Метаморфы управляют своим телом сознательно и подсознательно. Даже простые люди могут подсознательно активировать выработку гормона, необходимого для молока. Если говорить прямо – мы можем литрами его генерировать. – Эй, а откуда оно тогда берётся? – недоумевающе спросила Миона, останавливая мою руку, – не надо. Не надо меня возбуждать. – Извини, – я просто обняла сестрёнку, – отвечая на твой вопрос с метаморфо-медицинской точки зрения… оно берётся оттуда же, откуда масса тела при метаморфии – создаётся магически. Только в отличие от трансфигурации – это воплощение более естественное и оно не исчезает. – Кошмар. Моя грудь – прямо молокозавод какой-то, – хихикнула Миона. – Детям от этого только лучше. Думаю, мама тоже была спокойна, кормя нас грудью – захотела – молочко появилось, и много, не кончается. Пока метаморф хочет… – Но я чувствую что прямо стала ближе к сестрёнке, – Миона прижалась ко мне. – Это потому что кровь, молоко и сперма содержат магическую силу и являются магически-активными веществами, – наставительно сказала я, – поэтому вампиры сосут кровь, кстати. – Так… – Миона задумалась, – я об этом ни разу не слышала! Расскажи. – Ох, ладно, – я задумалась, вспомнила и рассказала: – магическое ядро, тело и душа – связаны воедино в триумвират – это фундаментальная основа всех волшебников. Маглы наивно полагают, что разум – есть свойство тела, я тебе уже говорила, что это не так. Магия души – это менталистика – мощная сила сознания, отдельная от магического ядра. Магия крови, как её называют – это магия тела. Она так же отделена от остальных двух, это… что-то вроде биомагии. Я не могу точно объяснить. Метаморфия, к примеру – это одно из свойств магии тела, не разума и не магического ядра. Есть и другие подвиды и разновидности – к примеру, магия крови – использует энергию тела в крови, обычно это ритуальная магия, требующая жертв. Однако, есть магическая сила, и немалая, и в прочих частях тела волшебника. Волшебник сам по себе – это магическое существо, каждая клетка его тела – волшебна. Поэтому у волшебников обычно рождаются волшебники – потому что сперма мужчины тоже… волшебная. – А у женщины тогда что? – Ну, женщина тоже имеет магическую энергию внутри. Но я не буду подробно описывать процесс с яйцеклетками, матками и прочей медицинской терминологией. В женском молоке, как и в крови, есть довольно немалая доля магии – оно насыщено ею, это необходимо младенцу-волшебнику, чтобы питаться магической энергией матери. Пока это эмбрион – их магические ядра связаны воедино, чем-то вроде невидимой пуповины. Но когда ребёнок уже родился – ему нужно не только кушать, но и получать магическую подпитку от матери, хотя это необязательно. Явный тому пример – Невилл. Родителей мальчика… долго пытали круциатусом и они тронулись кукухой, и сейчас сидят в мунго, в том же состоянии, в котором я была долгое время, если не хуже. Мальчика не кормили грудью, поэтому у него наблюдалась долгое время магическая дистрофия. Тупые как пробки волшебники понять не могли, что к чему, и попросту бесились от того, что он не проявляет магию. – А ты откуда тогда это знаешь? – У колдомедика высмотрела. Знаешь, его бабушка – та ещё скотина. Мало того что затерроризировала, так ещё и относится к нему… мягко говоря, не очень. Недаром у него боггарт – бабка. Мразь старая, каких поискать. Но не будем об этом – пример ты поняла – ребёнок, не получающий магически-активного молока матери – слабеет, хиреет и вырастает слабеньким волшебником, магическое ядро со следами истощения. Я получаю от тебя магию, когда ты испытываешь удовольствие… так что думаю, будет справедливо, если ты будешь иногда пить моё молочко, это даже во взрослом возрасте хорошо скажется на твоём развитии. – Ммм… как? – Восстановление сил. Волшебники не могут делиться друг с другом своей магией. Как правило. Но я могу почти полностью восстановиться от одного оргазма. Твоего оргазма. Судя по насыщенности – ты можешь попить моего молочка и так же впитать магию, восстановив силы. А угадай, где это можно применить? – В тренировке? – догадалась Миона. – Верно. Более точно – в развитии ядра. – И как волшебники не догадались раньше? – Потому что во-первых – донор должен быть силён магически. Во-вторых – ближайший родственник, по магии, я имею в виду. С чужаками не сработает. Обычно это мать и дитя, но и между родными сёстрами прокатит. А теперь представь себе взрослого парня, которому мама даёт сиську пососать, чтобы он тренировался в магии… Гермиона захихикала: – Да я даже с девушкой такое представить не могу. – И добавь ещё то, что мы, метаморфы, можем вырабатывать это самое молоко в больших количествах – просто желая этого. Управляя телом на подсознательном уровне. А вот обычные люди – нет. И получается, что мы с тобой почти что уникальный случай. Миона задумалась. – А если молоко не прямо из груди… – Тоже сойдёт. Надо только наложить чары свежести. – Правда? – Правда. Ты что, хочешь… – я вдруг догадалась. Миона коварно улыбнулась. Вот же засранка! Она достала откуда-то из сумочки флаконы из хрусталя – с чарами консервации, и угрожающе улыбаясь, подошла ко мне на коленках. – Ты серьёзно? – Ну а почему нет то? – Действительно. Миона села мне на коленки, я села, прислонившись к спинке кровати, она приставила флакон к груди и сжала сосок пальчиками. Приятно защекотало, я расслабилась и пожелала дать ей желаемое. Ощущение… специфическое. Тонюсенькая струйка белой жидкости бодро полилась во флакон. Миона прямо губу прикусила, слегка возбудившись, я тоже слегка возбудилась от процесса, она ласкала мою грудь и соски, сжимала и потягивала пальцами… Ммм… На то, чтобы наполнить десять флаконов по унции в каждом, ушло чуть меньше часа. Я как-то втянулась в процесс, расслабилась и откинувшись, просто млела от ласк груди. Миончик хихикала. – Скажи «му». – Имей совесть, извращенка. – Фи, – обиделась она, – пусть бросит в меня камень тот, кто скажет что это противоестественно. – Вот же… научила на свою голову. Заполнив с десяток флаконов, Миона слизнула остатки молока с моей груди. Она чередовала мои груди, мне тоже было довольно приятен процесс. Хотя и… странен. Я чувствовала лёгкое пощекотывание в сосках, приятное такое… Миончик чмокнула меня в щёку. – Спасибо, любимая сестрёнка. – Если ещё понадобится – то обращайся. А теперь я хочу небольшой реванш. – А? – Садись сюда и дай мне ещё флакончик. Я посадила её к спинке кровати, провела пальчиками по животику, груди, и приблизившись к ней, к её припухшим затвердевшим соскам, лизнула… Миона хихикнула. Я настойчивей начала посасывать её грудь. Миона положила руки мне на голову и прикрыла глазки. На то, чтобы я почувствовала на губах её молчоко, ушло несколько минут активной стимуляции. Это было… необычно. Вкус такой приятный, мягкий, совершенно не похоже на молоко животных, очень густое и насыщенное, сладковатый вкус… ммм… ощущение такое, что вот прямо сейчас я не хочу отрываться ни на мгновение. Это просто невозможно, я хочу ещё и ещё. С голодом, с каким ребёнок сосёт грудь матери, я сдавливала сосочек Мионы, сам процесс возбуждал и пробуждал какие-то давно забытые инстинкты. Я заурчала как котёнок, слегка сжимая грудь любимой и наслаждаясь этим бесподобным вкусом, и с большим трудом оторвалась. Миона сидела, закрыв глаза и тяжело дыша, по её невероятно красивой груди вниз текла капелька белого молочка… Как же я её люблю! Теперь уже я делала с её грудью то же самое, набирая молочко во флакон. Миона посмотрела на процесс. Я палочкой сделала пару пассов, флакон присосался к груди и внутри то наращивалось, то падало давление, сосок сестрёнки то вытягивался, пуская струйку, то возвращался в естественное состояние. – Как ты это сделала? И куда ты его собираешься девать? – Приготовлю чай с молоком. И это чары, с помощью которых волшебники доят коров… и женщины набирают молоко для детей. – Чай? С грудным молоком? – удивилась Миона. – Верно. Оно такое… вкусное, нежное, сладковатое, совершенно не та гадость, что коровье. Лучшему чаю – лучшее молочко. И поскольку, Миончик, мы можем вырабатывать его литрами… – я облизнулась. Миона почему-то потупилась и смутилась, сильно. – Хорошо. Думаю, это справедливо, раз я это начала, и ты мне не отказала… Я только улыбнулась её смущению. Она такая… милашка!