.

Он отвратительный. С выпирающими рёбрами, просвечивающей кожей и белёсыми шрамами по всему телу. Он выглядит нездорово. Болезненно. Ненормально. Отвратительно. Будто скелет с натянутой на кости кожей нездорового цвета и впалыми глазами. С потресканными губами, украшенными небольшими ранками. Их будет не очень приятно целовать. Но от чего то до одури желанно. Хинате хочется ударить себя за то, что он вообще допускает мысль об этом. Нагито Комаэда — изгой, одиночка и безумец, помешанный на надежде. И каким-то образом он разглядел её в Хинате. Это пугает, отвращает и будоражит. Невероятно сильно будоражит. Хаджиме не хочет признавать это. Или вообще думать о отвратительном странном парне. Но невзирая на его желания, одноклассник уютно обосновался у него в черепной коробке, даже не собираясь оттуда выползать. Взгляд против воли всегда ищет по отвратительно лохматую пушистую макушку, будь то в классе, коридоре или столовой. Сам Нагито ситуацию лучше не делает: постоянно крутится рядом, смотрит прямо в глаза, буравя из какого-нибудь угла, пока Хаджиме не отведёт взгляд, норовит «случайно» задеть в коридоре, что бы сразу же разразиться извинениями, на физкультуру переодевается обязательно поближе к нему, при любом удобном случае вызывается ему в партнёры и пытается «не назойливо» заговорить. Отвратительно. Он настолько явно подкатывает к нему, что аж противно. Вместо тошноты Хината, почему-то, испытывает желание. Коснуться. Схватить за руку. Прижать к стене. Зарыться руками в пушистые волосы. Поцеловать. Въебать самому себе за такие желания. Въебать сильно. И ведь Нагито не тупой, прекрасно знает, что за мысли роятся у него в голове — видно по тому, с каким насмешливым лицом он смотрит. Наслаждается этим с веселыми огоньками в глазах. Вкушает. Туманит мысли своей ухмылкой. Вопрос только в том, кто сделает первый шаг. Хотя у Хинаты изначально не было выбора, не так ли? Не когда его в один прекрасный день за минуту до звонка затаскивают в опустевший мужской туалет холодные костлявые руки, а потом целуют в шею, прижимая за плечи к холодной кафельной стене. Как он и думал — обветренные губы немного царапают кожу, хотя не то, что бы это как-то помешало его члену упереться в ширинку. Он стоял в ахуе (Хината, а не член), пока Комаэда успел отпрянуть, по ублюдски ухмыльнуться и неторопливым шагом пойти в класс под трель звонка и ошалевший взгляд Хинаты. Обезнатураленный бедняга запустил руку в волосы, сжимая у корней, и медленно сполз по стенке. Пиздец. Даже как-то стыдно за то, что у него встало от простого поцелуя в шею. И кажется на урок он опоздает. Когда он унял стояк и привёл себя в божеский вид, то наконец вернулся в класс, бормоча извинения с красным лицом, пока белобрысый чёрт мило улыбался ему, как ни в чем ни бывало. В отместку после занятий уже Нагито оказывается прижатым к стенке в каком то чулане, при этом выглядя совершенно не удивлённо, скорее ликующе. Кажется Хинату обвели вокруг пальца, и не то, что бы он был против. А раз никто не против, то можно с чистой душой впиться в тонкие колючие губы, пока костлявые руки обвивают его шею, притягивая ближе. Как же приятно. Даже лучше чем он себе представлял. Хочется большего. И Нагито даёт это, отрываясь от него с тяжелым дыханием, что бы в тот же момент снова прильнуть к шее, на этот раз оставляя засос под кадыком. Хината тяжело дышит, опираясь руками на стенку по бокам от одноклассника, пока тот осыпает его поцелуями, попутно расстёгивая ему рубашку. Закончив Комаэда напоследок звонко чмокает его в скулу и немного отстраняет от себя, пробегаясь глазами по его раскрасневшемуся лицу и спускаясь ниже. —Знаешь, Хината-кун… — он неторопливо проводит холодной ладонью по его оголенной груди, — Я давно заметил, что ты очень хорошо сложен… — скользит ниже, едва касаясь пальцами пресса. Хинату немного потряхивает от хриплого голоса. — И насколько давно? — Нагито смотрит ему в глаза с усмешкой и тихой радостью. — Думаю года как три? Со средней школы точно. — Хината вздрагивает, когда холодные пальцы залезают под брюки. — Ох. — Странно, что ты все это время не замечал, как я на тебя смотрю. Это он решает оставить без ответа. Он замечал. Замечал и игнорировал, пока оно не начало переходить границы. Теперь, видимо, настал час расплаты. Нагито делает шаг ближе и меняется с растерявшимся парнем местами, теперь прижимая уже его к стенке. Снова. —Но знаешь…смотреть на тебя было здорово, — в тишине звенит пряжка ремня и раскрывающаяся молния на ширинке. — ты восхитителен, Хината-кун. — Хаджиме беспомощно прижимается к стенке, царапая её короткими ногтями, когда перед ним опускаются на колени и стягивают брюки с боксерами. — Я рад, что наконец смогу почувствовать твою надежду на вкус. По его позвоночнику пробежала сладкая дрожь, а глаза приковались к выглядящему крайне удовлетворенно парню снизу. — Нагито, ты. — ему не даёт договорить вырвавшийся стон, когда головку накрывают чужие губы. Ноги немного подкашиваются, и он с глухим стуком откидывает голову, ударяясь об стенку противного бледно салатового цвета, с необъяснимым благоговением следя за Комаэдой. Выглядит так, будто он наслаждается этим не меньше самого Хинаты. Спроси у него кто — он бы ответил, что так и есть. Комаэда не спешит, нарочито медленно берет глубже, где-то до середины, перед тем как вытащить и провести языком по всей длине, заставляя Хаджиме сжать до боли кулаки, впиваясь ногтями в кожу, что бы громко не застонать и не схватиться за чужую копну белых и наверняка очень мягких волос. Он неспешно и с явно выдаваемой нервностью надрачивает, оставляя короткие, медленные поцелуи у основания, что бы немногим погодя снова терроризировать Хинату языком. Тот позорно кончает за 5 минут, откинувшись на стенку, спрятав горящее лицо в сгибе локтя и, кажется, спустив на чужое. Он бы так и стоял не зная что делать или сказать после того, как бесячий одноклассник на которого у него стоит отсосал ему в школьном чулане, если бы тишину не нарушил сам Нагито, шурша упаковкой салфеток, это как то вернуло сгорающего от смущения парня в реальность. — Давай сюда, я вытру. — Хаджиме сам не ожидал от себя такой смелости, слова вырвались как-то на автомате, но он последовал им, встав на колено перед выглядевшим крайне удивленным такому предложению одноклассником, пытаясь сохранить напускное спокойствие и расслабленность, хотя пот кожей будто играми кололо от волнения. Опешившему Нагито потребовалось некоторое время для обработки прозвучавшего, прежде чем он начал отнекиваться. — Хината-кун…. Не надо, я сам…— Но он без особого сопротивления забирает у выглядевшего загнанным в угол парня салфетку и начитает аккуратно вытирать наведённый им же бардак с его лица, со странной нежностью проводя пальцами по уже чистым участкам кожи, — Серьезно, ты же испачкаешься. — Ну, изначально я тебя и испачкал, так что позволь мне исправить это. Счастливчик крупно вздрагивает чувствуя мимолетный поцелуй в уголок губ.