***

      — Немедленно оденься! — недовольно пробурчал фьерданец, стоило ему лишь заметить краем глаза оголившиеся плечи девушки.       — Еще чего, — бросила она в ответ. — Одежда вся промокла насквозь. Самоубийство сидеть в ней всю ночь.       Закутавшись как следует в старые оленьи шкуры, девушка легла на настил, не без удовольствия наблюдая за жалкими попытками северянина разжечь огонь.       — Бесстыжая, наглая, вульгарная, — продолжал он бурчать себе под нос.       — Фьерданский твой родной, но используешь ты от силы слов десять, — не без злорадства подала голос сердцебитка.       Парень фыркнул, высказав этим всё то, что он о ней думал, не проронив при этом и слова, но дело сделал — сердце кострища забилось алым светом. Послышалось приятное потрескивание сырых веточек. Матиас подкинул ещё немного торфа и слегка разворошил палочкой занявшийся огонь. Легонько, чтобы не спугнуть столь желанное и жизненно необходимое пламя. Вот только чтобы согреться в мокрых слоях одежды ему нужно засунуть пламя под неё, а никто в мире ещё не придумал способ провернуть подобное, не опалив при этом свою плоть. Громила процедил фьерданское ругательство сквозь стиснутые зубы. Стиснутые, чтобы дрюсье не слышала, как они стучат от холода.       Сердцебитка ухмыльнулась и, закатив глаза, промурлыкала:       — Вместо того, чтобы сидеть и бурчать, лучше бы лег рядом. Обещаю тебя не насиловать.       Ей нравилось, как её слова, да и само её присутствие заставляют этого с виду невозмутимого дрюскеля рдеть, словно мак весной. Стоит лишь бросить беглый взгляд в её сторону, как пульс его учащается, а сердце бьется в два раза быстрее. Даже прибегать к своей силе корпориала не нужно. Гормоны, бурлящие в молодом мужском теле, делают всю работу за неё.       Фьерданец сделал вид, что не расслышал ведьминских слов, упорно продолжая сидеть перед маленьким костром. Но когда минут через десять он совсем перестал чувствовать свои ноги, Матиас сдался.       — Э, нет, — тут же возразила Нина, выныривая из-под вороха мехов, стоило ей лишь заметить приближение своего спутника. — Только без одежды.       Северянин снова выругался, но послушно начал расстёгивать заклепки на мундире и развязывать завязки на рубахе и штанах. Действовал он столь поспешно, словно вёл скачки с собственным сознанием — быстро раздеться, обернуться в шкуры и улечься на настил рядом с ненавистным врагом, пока угрызения совести не добрались до финиша первыми. Самым трудным с точки зрения морали было избавиться от нижнего белья, да ещё и под пристальным взором лукавых ведьминских глаз. Но, слава Джелю, и эта часть испытания была преодолена.       — Брр, прекрати елозить, — запищала Нина, когда Матиас присоединился к ней на тесном ложе. — Ты холодный, словно кальмар.       — Сама прекрати елозить, — пробурчал он, снова покрывшись румянцем.       Пока они пристраивались поудобнее, он несколько раз невольно коснулся её нагого тела. Девушка уже успела себя согреть и источала слишком уж соблазнительное тепло. Матиасу пришлось собрать всю волю дрюскеля в кулак, чтобы тут же не прижать корпориалку к окоченевшим конечностям. Но Нина, словно прочитав его мысли, как назло развернулась и протянула свою руку, кладя её на грудь фьерданца.       — Что ты делаешь? — встрепенулся он от неожиданного прикосновения.       — Расслабься, дрюскель. Ты что, никогда не был с девушкой?       В глазах её замелькали лукавые искорки.       — Ты не девушка, — огрызнулся парень. — Ты даже не человек.       — Вот как?       Добродушие сердцебитки вмиг улетучилось. Что она возится с этим неотёсанным болваном? Одного незначительного движения её мизинца достаточно, чтобы перекрыть кровоток и оборвать жизнь заклятому врагу всех гришей. Вот только что она будет делать потом одна, среди бесконечных льдов? А так… Так хотя бы можно развлекать себя надоеданием принципиальному дрюскелю, потешаясь над его ограниченным кругозором и суевериями.       Тот же, несмотря на грубость, внутренне был благодарен, чувствуя, как сердце забилось с новой силой, разгоняя застоявшуюся кровь по конечностям: начали чувствоваться пальцы рук и ног, а вскоре и кое-что ещё дало о себе знать. Парень небрежно кашлянул и смахнул с себя руку сердцебитки, отворачиваясь от неё на другой бок.       Заметив столь явное смущение и быстро смекнув о её причине, девушка тут же загорелась идеей отомстить этой груде развалившихся мышц. Пусть ты и суеверный дрюскель, но явно не каэльский евнух. Теплая рука обхватила фьерданца со спины, начав прокладывать дорожку вниз и не без удовольствия отмечая по пути упругие мышцы и накаченный пресс северянина.       «Святые, — невольно подумала Нина, добравшись до пункта назначения, — это с лихвой компенсирует недостаток ума в твоей русой черепушке».       — Что ты делаешь? — снова воскликнул парень, попытавшись на этот раз спрыгнуть с настила, вот только сакральная часть его мужского начала оказалась в заложниках цепких дамских пальцев.       Закусив кокетливо губу, Нина не преминула тут же начать гладить поверхность фьерданского члена вверх и вниз, чувствуя, как и без того возбуждённая плоть становится ещё больше, отдавая тёплой пульсацией ей в сомкнутую ладонь.       Матиас зажмурил глаза. О, Джель, за что ему такие муки? Но до чего же приятно. Мысли дрюскеля вели жаркую борьбу, пока девушка осуществляла свою месть весьма своеобразным образом. С одной стороны ему претило то, что к его интимному месту прикасается ведьма-гриш, но с другой стороны… Эта гриш своими округлыми формами до вопиющего возмущения напоминала привычных для фьерданского глаза девушек Севера. Гришы не должны быть такими. Все они худощавые, жилистые и озлобленные твари. По крайней мере все те, что попадались до этого дрюскелю. Спутница же его отличалась не только формами, но и своим нравом. С ней было… приятно. Матиасу не хотелось в этом признаваться, но его так и тянуло к этой вульгарной ведьме. Один лишь её смех заставлял ледяное сердце северянина таять, как топленный жир на разогретой сковородке. А от взгляда изумрудных глаз, коим она одаривала его всякий раз, когда дрюскель раскрывал рот, чтобы выдать очередную фьерданскую мудрость, перехватывало дыхание.       Стиснув зубы парень продолжал убеждать себя, что он ничего не чувствует, что терпит это только, чтобы выжить. Да, он должен выжить хотя бы для того, чтобы первым же делом сдать свою искусительницу властям и с упоением наблюдать, как ей выносят смертный приговор. Он никогда не изменит ни себе, ни своим братьям-дрюскелям, ни своей родине. Вот только если мыслями Матиас продолжал оставаться стойким приверженцем своих принципов и убеждений, телом он не успел достигнуть того же сакрального уровня, и уже через минуту оно предательской дрожью излило горячую жидкость в ладонь сердцебитки. Та, со смесью удовольствия и отвращения, вытерла липкую ладонь о внешнюю поверхность шкуры, глядя при этом на угрюмого дрюскеля через плечо.       — Кое-кто давно не баловал своего малыша, — промурлыкала она. — Жаль, для меня ничего не осталось.       Последние слова были произнесены не без тени истинного сожаления. Когда она была с мужчиной в последний раз? В Равке? С такими же гришами-недоучками. А теперь когда рядом оказался столь соблазнительный представитель противоположного пола, пусть даже и дрюскель, желание физической близости вспыхнуло с новой силой.       Пока девушку отвлекали непрошеные мысли, парень развернулся к ней лицом, а через миг оказался уже сверху. Он сам не отдавал полного отчета в своих действиях, но ведьминские игры раздразнили его не на шутку. Пусть эта гриш и похожа на фьерданку, даже в совершенстве владеет их языком, сама она им не ровня. Северные девушки благочестивы, кротки, не лезут мужчине в штаны. Нет, это распутная женщина, место которой в борделе. Сам он ногой не ступал в подобные заведения, но слышал достаточно о том, чем в них занимаются, чтобы воображение, пусть даже и не столь изощренное, дорисовало все остальные подробности. И сейчас он поступит с бесстыдницей так, как она того заслуживает. Сев ей на ноги, лишая тем самым возможности вырваться, фьерданец грубо схватил девушку за грудь. Широкие ладони начали сминать солидных размеров полушария, с наслаждением ощущая мягкость и податливость плоти. Джель, как же ему хотелось это сделать с тех самых пор, как корпоралка оказалась в трюме их корабля. Нина выгнулась дугой, закрывая глаза и постанывая явно от удовольствия, нежели от боли. А может боль и доставляла ей удовольствие? Матиас нагнулся и укусил затвердевший сосок. Послышалось сдавленное «Ах!», а затем «Ммм», когда его язык прошелся вокруг ареолы другого соска прежде, чем прикусить и его. Бедра сердцебитки заелозили под ним. Фьерданец накрыл ртом грудь девушки, рукой продолжая сминать вторую. Пальцами ухватил за свободный сосок и сжал его до боли. Нина вскрикнула, но вместо того, чтобы дать затрещину, лишь сильнее прижала голову парня к своей груди. Дрюскель отстранился, глядя в изумрудные глаза напротив. Ведьмины глаза. А через миг их губы слились в жарком, неистовом поцелуе. Трудно было сказать, был ли то поцелуй или борьба, в которой каждый пытался побольнее укусить другого. Дрюскель зарычал, когда Нине удалось прикусить его нижнюю губу. Сейчас он её проучит. Фьерданец освободил ноги сердцебитки, но лишь на миг для того, чтобы закинуть их себе на плечи, и резким движением вошёл в неё.       Для Нины вся реальность сузилась до двух голубых льдинок напротив. Парень входил в неё грубыми толчками настолько глубоко, насколько позволяла завидная длина его члена. От резких соприкосновений тел по скромному убежищу разносились звонкие хлопки. Девушка запрокинула руки за голову, открывая вид на свою грудь, колышущуюся в такт движениям фьерданца, и вид этот заводил его, как поворот ключа пружину в механических часах. Сделав небольшой перерыв, дрюскель заставил сердцебитку встать на четвереньки посреди наваленных в кучу оленьих шкур, и, ухватив её за длинные медные локоны для равновесия, снова возобновил ритмичные движения, с лёгкостью возвращаясь в привычный такт. Девушка так и млела под неистовым напором северянина. Таких сладостных утех ей ещё не приходилось испытывать. Его каменный член ощущался каждой частичкой её тела, заставляя пальцы сжиматься, спину выгибаться, а горло издавать жалобные стоны. Осознание, что позволила фьерданецу овладеть собой, и не просто фьерданецу, а дрюскелю — профессиональному охотнику на гришей, на таких, как она, выносил все остатки разума, сметая их в пыль. Безумие. Они даже не знают имён друг друга.       Нина чувствовала приближение кульминации. Тело её накрыла неподконтрольная дрожь в то время, как приятное, слегка щемящее тепло растекалось по всем конечностям. В этот миг чьи-то руки сжались вокруг её шеи, перекрывая кислород. Сознание унеслось за грани этого мира. Парень её душил, продолжая глубокие и грубые толчки, пока их тела не выгнулись дугой, через мгновение рухнув на разбросанные шкуры. Оба тяжело дышали, словно после жесточайшей, изматывающей битвы. От ощущения холода не осталось и следа — теперь тела их согревались внутренним огнём.       Нина наблюдала, как голубые глаза напротив прикрыли утомленные веки. Фьерданец улыбался. Придвинувшись поближе и свернувшись под широким боком калачиком, Нина последовала примеру спутника и тихо задремала, положив ладонь фьерданца себе на грудь.       Они выживут сегодняшнюю ночь, и следующую, и все последующие ночи. Каким образом - значения не имеет, как и не имеет значения то, что при первой же возможности каждый из них предаст другого. Но случится это ни сегодня и ни завтра. А может, никогда…