Часть 5

Его жизнь похожа на шахматную доску. И он играет совсем не в шахматы. Белый, черный, снова белый — квадраты дрожат под ногами, когда он вслепую прыгает, и эта дрожь раздражает. Черный. Черный. Белый. Заложник в атаке злодея — разлитое кофе — сенсей-спасение — неудачная стрижка — первый прокол уха. — Ясуо! Ками-сама, помоги мне! — Камэ редко так суетится. Ее движения остаются четкими. Она хватает сына за покрасневшее ухо с маленькими шариком из медицинской стали. Боль карабкается внутрь черепа, но Ясуо смешно — и он смеется. Родители беззлобно ругаются, Камэ обеспокоенно злится — через неделю он прокалывает хрящ.

***

Ясуо разлетается на клочки. Снова, снова и снова. Сначала в комнатке столько маленькой, что едва вмещает двоих людей — низкого ребенка и отставного военного. Корито-сенсей не говорит развеяться. Он говорит отпустить себя. Он говорит: ты соберешься. я гарантирую верь мне, пацан И Ясуо отчего-то верит. Вопреки миру, который научил его быть осторожным и до ужаса, до дрожи предусмотрительным. Из-за того, что чудо-сенсея нашли родители, из-за того, как о нем отзывались? Из-за надежных, будто вырубленных из камня, черт лица? Из-за?.. Ясуо падает с обрыва; он теряет себя и вновь обретает. Это повторяется раз за разом. Комнатка становится все шире, на его пути возникают вентиляторы — гнусные машины — и животные. Его выводят на улицу. Он шагает с обрыва сам; прыгает бомбочкой, солдатиком, крутит обратное сальто. Ясуо учится отпускать. Он знает — его страхуют. У Корито-сенсея глаза цвета прелой травы и выгоревший пустырь на месте эмпатии. Но он рядом каждый раз, когда это нужно. Он подхватывает, когда Ясуо ощущает всем своим измененным сознанием, что это его конец. Частицы азота, оказывается, умеют паниковать. Ясуо учится расстраиваться и злиться. Получается плохо. Из рук вон. Принятие не приходит за неделю, месяц или год. Ясуо уже двенадцать — и он ниже всех в классе. Как объясняет врач, косясь на него с сочувствием, это следствие борьбы со своей природой. мальчик потратил так много сил, блокируя причуду в зародыше. когда ему было расти? Ясуо смотрит в зеркало и видит до дрожи красивую девочку — таким пишут модельные агенства, такие собирают миллионы лайков пятисекундными липсингами. Морщится. Отворачивается и идет тренироваться, словно это поможет. Пресс каменеет, на руки-веточки медленно нарастают мышцы… Становится понятно — качком ему не стать. Корито-сенсей окидывает оценивающим взглядом, объясняет: — Ты — жилистый. Какие бы весы не тягал, огромные бицепсы не отрастишь. И в этом твоя сила, малой. Ясуо смурно улыбается — разочарован, но не удивлен. Срывает со школьного шкафчика очередное признание-записку — и вздыхает.

***

— Как-как твоя причуда? — на его парту наваливаются. Пухлые детские ладони напирают со всех сторон, новичка обступают. Пытаются давить. Ясуо пытается не смеяться. В последнее время это дается ему слишком легко. И это хорошо — но не прямо сейчас. Ох уж эти переводы из класса в класс. Честно, его устраивал прошлый коллектив: тихий, разрозненный и абсолютно неконфликтный. Ясуо даже немного жаль бывших одноклассников. Столкнуться с такими… врагу не пожелаешь. — Аморфизм, — он спокойно поднимает глаза. У Кимуры внезапно перехватывает дыхание. Новичок пялит чистым янтарем; с легкими искрами. — Че, прикрылся думаешь? Беспричудный! Пошли, отойдем, — он вздергивает верхнюю губу, превосходя себя в попытках быть грозным. Будучи вампиром, это несложно. Вот только Морите Ясуо давно не двенадцать. Он улыбается уголками губ и рассеянно крутит ручку в руках. — Не хочу, — жмет плечами, будто сглаживая свои слова. — И я не беспричудный. Ты не знаешь, что такое аморфизм? Разбанить в гугле? Мягкая усмешка пропитана гребаным медом. Он стекает с ярко-рыжих волос новичка, падает из глаз и ушей. Масао почти вскидывает руки, чтобы протереть уши, но вместо этого скрещивает их на груди. Так начинается их вражда (Ясуо бы заливисто рассмеялся). Кимуре Масао несмешно.

***

Морите тринадцать. Он проходит лишь полпути в школу, оставшееся расстояние — скользит весенним ветром, заигрывая с волосами милых дам. Он боится. Он все еще боится. Каждый день, каждую секунду, когда убеждает себя чувствовать. Если Морита Ясуо что и усвоил за этот долгий срок — страху нужно смотреть в лицо. Стукаться о чужой лоб своим, широко распахивать глаза и впитывать. Он боится насилия. Он смотрит в глаза своему тренеру: «Да, ЮЭЙ. Едва ли получится, но попытка не пытка». Всемогущий одним ударом организует городу ураган; и Ясуо, кинувшийся сквозь преграду героев ветром, оказывается в центре бури. И пока все его частицы орут в диком ужасе, что-то глубинное широко-широко ухмыляется. Главное хобби — бояться. Страхи — окружили со всех сторон. А когда ты окружен, можно бить в любую сторону и не промахнуться.