Часть 1

      Чтобы пережить предательство, требуется время. И посреди этого хаоса Хлопов остаётся единственной, незыблемой константой. Валера едва владеет телом, в крови ещё бродит успокоительное. Нет спасительного полога из простыни, но Лёва сидит у края кровати, протянув руку в ожидании, словно нищий, просящий подаяние. Не бросается вперёд без приглашения — хотя, казалось бы, преград больше нет, и Валера без сопротивления стал бы лёгкой добычей. Но Лёва выжидает, пока самый упрямый и несговорчивый в блоке не сдастся добровольно. Валера моргает, зрение затуманено, но это не слёзы, а лишь побочный эффект лекарств. Хлопов улыбается с таким неподдельным счастьем, когда его ладонь накрывает руку Валеры, кажущуюся ещё более тонкой, чем его собственная. Валера словно соткан из птичьих костей. По лагерю разливается тёплый, уверенный голос вожатого Игоря, сопровождаемый перебором гитарных струн. Вероятно, он отправился мириться с Вероникой Генриховной, вопреки просьбе Валеры. Пружины под двойным весом прогибаются едва заметно, не издавая ни звука, когда Хлопов устраивается на кровати. Его ладонь, коснувшаяся обнажённого колена Валеры, излучает тепло, словно он и вправду жив. Валера переворачивается на спину, позволяя чужим рукам беспрепятственно развести его ноги. Ладони, скользя от колена вниз и вверх, растирают кожу. Хлопов наклоняется, но вместо того, чтобы тянуться к руке Валеры, лежащей на животе, осторожно касается губами кожи чуть ниже колена. Валера вздыхает и мысленно делает пометку: «Не только рука и шея?». Лёва словно читает его мысли. — Ты особенный. Не такой, как все. — Я не хочу, чтобы мне прика… Лёва перебивает его, в голосе звучит отчаяние: — Я не стану. Хотя, видит бог, сейчас Валере кажется, что слепое послушание и вера уберегли бы его от предательства. Не было бы этих терзающих сомнений. Возможно, он даже обрёл бы счастье, подобно остальным, очарованным этим местом. Прикосновение губ чуть ниже края плавок отзывается кратким покалыванием. Но это совсем не тот укус, что преследовал его во снах. Словно атласной лентой водят по коже… нет, скорее под ней. Валера делает глубокий вдох, затем ещё один. Рука на животе судорожно сжимает край майки. Когда Хлопов сглатывает, Валера издаёт непроизвольный шумный выдох. Ладонь Хлопова накрывает его руку, сцепляя их пальцы. Валера другой рукой быстро закрывает рот. Голос Игоря Сергеевича по-прежнему льётся издалека, и Валере кажется, что он плывёт вместе с ним. Живот словно горит. Валера не осознаёт причины, но звук, прорывающийся сквозь губы и пальцы, кажется оглушительным. И вдруг Валера замечает, что Хлопов смотрит на него. Его губы по-прежнему прижаты к коже. Раз в полминуты он сглатывает, не отрывая взгляда от Валеры, словно чего-то ожидая. И когда Валера, испытывая, убирает руку от губ, не пытаясь сдержать шумный выдох, руки Лёвы на его ногах сжимаются, и сам он издаёт звук, похожий на довольное урчание. Всё вокруг мерцает, и Валере кажется, что голос Игоря Сергеевича где-то вдали произносит его имя. Но, конечно, это лишь плод его воображения. Он судорожно вздрагивает от очередного глотка, и чужая ладонь сжимает его руку ещё крепче. *** Единственное, о чём думал Игорь, — Лагунов был прав всё это время. И всё это время он в одиночестве сходил с ума от страха. И Игорь бежал к нему сейчас, чтобы сказать, на этот раз искренне, — я тебе верю. Но, очевидно, уже слишком поздно. Вода камень точит, и похоже, произошедшее в родительский день стало последней каплей. Игорю было стыдно тогда. И было стыдно сейчас, когда он через приоткрытые витражные двери смотрел, как мальчишка выгибается вверх, позволяя телу действовать инстинктивно. Игорь помнил себя в этом в возрасте. Едва ли сам понимаешь, что происходит. Лишь знаешь, где приятно. Вероника поймала его там же в коридоре, у дверей бокса Лагунова. Её губы на шее, кожу чуть прихватила зубами, руки неожиданно крепкие и жёсткие. Игорь сжимает зубы, чтобы не вскрикнуть, ногти вампирши больно впиваются в кожу. Говорят, будто первый раз не забывается. Сейчас Игорь искренне завидует мальчишке.