...отнюдь не короной.

      До этого момента я и подозревать не могла, что подобное коснётся меня или моего круга общения, но звонок из больницы заставил Брайна так резко вдохнуть, что воздух пошёл не в то горло, и он закашлялся. Разговор с врачами не клеился, я стояла в дверном проёме на кухню, неосознанно прижимая руки к животу, и слышала, как его голос приобретает несвойственную мертвенность. Я видела, как он прячет взгляд, горбится, а его синяки под глазами глянцевые, как обложки на тетрадках Ботана, бликуют в свете софтбокса. За окном темень непроглядная, не питерская, и только фонарики по дорогам скитаются. Бесят, но я стою на месте, не в силах шелохнуться. Как Бэмби в поле, ей-богу.       Брайн мотает головой, запускает руку в волосы, держа двумя пальцами кусок раскадровки для будущего скетча. В его глазах собираются слёзы, и мне от этого вида блевать хочется жутко. Не из отвращения, а из страха, перевернувшего весь желудок с ног на голову. Я бы и не подумала никогда, что буду хоть когда-то так чего-то бояться. Но боялась, блять. Потому что Брайн опустил телефон вниз, захрипел от переполнивших чувств, скривился, как это делают маленькие дети перед первым «хнык».       — Что там?.. — выдавила я, но тот лишь покачал башкой своей несуразной, и мне пришлось повторить персонально для него. — Что там, мать твою?!       — Он умер.       Теперь вдохнула я. Так глубоко и резко, что перед глазами заплясали те питерские фонарики. ***       Когда он заболел ковидом, я вернулась домой поздно. Он заперся в своей комнате, как только пришёл с учёбы. После первого карантина он был так рад вернуться на круги своя. И всё же, как бы тщательно не дезинфицировал всё, что движется и не движется, заболел. Я тогда зашла, чтобы занять компьютер. Он спал очень беспокойно, похрипывал во сне. С виска через всё лицо стекала капля пота. Это был первый звоночек.       Я перевернулась на другой бок. Ту ночь мне приспичило провести в комнате Ботана. Его постель, почти никогда не расстилающаяся, — потому что спал он всегда поверх неё, — ещё пахла одеколоном, привлекающим всех ботаних и… меня.       Глаза не смыкались ни в какую, а я ведь даже не плакала. Я прекрасно знаю, как клонит в сон после истерик, но никакой истерики, как и сна, не наблюдалось и близко. Я всё думала, что значит смерть Ботана для меня. Потеря друга или простого соседа? Преимущество или недостаток? Что вообще всё это значит? Как он мог умереть от какого-то бредового вируса, сокращающего число пожилого населения, чёрт возьми?! Что всё это значит?! Ох, даже злиться было не на кого! Если бы его кто-то убил, то я хотя бы отомстила, но сейчас кому мстить?!       Я ударилась головой о стену, но не отстранилась от неё, прижалась так, как позже к его гробу. Открытому, потому что рубашки всегда ему шли, но в пиджаке я его ещё не видела. Ботану хотели повязать удавку, которую все торжественно объявляют бабочкой, но я запретила — пускай хоть под землёй почувствует себя свободней от всех формальностей.       Мне казалось, что время стало маслом, а моё лицо всё реже выражало что-то многогранное. Только безразличие. Апатичное состояние моё напоминало растерянность — говорил Брайн. Лицо вечного непонимания или слабовыраженного удивления. И крайне заторможенные движения.       Я всё ещё не плакала. На моём столе лежал учебник по атомной или ядерной физике, я уже точно не помню, а под подушкой пряталась его нестиранная рубашка. По вечерам я перекладываю её на стул, и тогда мои руки пахнут так, словно перед сном (вернее будет сказать, ночным бдением) я дала ему пару традиционных подзатыльников. Мои руки всегда так пахли. И мне бы очень не хотелось, чтобы хоть что-то в этой квартире с его уходом менялось. С ним или без, я не должна чувствовать себя хуже, разве я не права?       Изо дня в день к нам приходили друзья и родственники: няня нагрянула с тихими бормотаниями о том, что умерший не так уж и бесил её; мама Брайна плакала навзрыд, чем бесила меня (хотя, со стороны об этом и нельзя было сказать); батя сидел полчаса за столом, пытаясь склеить «мне» и «жаль», а остальных Брайн принять попросту не смог. Единственный ролик, вышедший за последнее время на канале, был о каком-то сомнительном челлендже. Уже в нём он выглядел, как ходячий труп, но не смел и заикнуться о том, что скетчи не выходят по причине болезни Ботана. А теперь уж, после его смерти… что и говорить…       После смерти… После его ёбаной смерти!!!       Брайн говорит, что я изменилась. Почему-то он назвал моё состояние взрослением, но я пожала плечом. Я не была согласна, но и опровергнуть не могла. Я вообще ничего не могла.       Как-то я нашла в комнате Ботана пыльную книгу Стивена Кинга (он такое не читал, и это было видно по ещё ни разу незаломанному корешку), и решилась её прочесть, чтобы как-то скоротать время под его пледом. Да и название истории показалось мне ироничным — «Клатбище домашних жывотных». Брайн улыбался, потому что Ботан был ещё тем домашним зверьком.       С тех пор я ещё и Тигру начала бояться.              Всё больше мне казалось, что я схожу с ума. И когда я наорала на Брайна за то, что тот сидел в комнате Ботана без моего ведома, он перенёс оттуда такой нужный ему компьютер, назвав меня психопаткой. А мне плевать, это моя территория, пускай катиться куда подальше! И плевать, что это его квартира. Никакого понимая со стороны друга! Я чувствую, как внутри пустеет.       Луис из КДЖ стал моим братом по духу.* ***       Меня не было в комнате полчаса, потому что было ощущение, что меня вот-вот стошнит, и я просидела на полу туалета с непрекращающимися рвотными позывами. Когда я вернулась, ступая босыми ногами по ламинату, меня словно осенило. Что, если я сделаю вид, будто Ботан жив, и я всё ещё могу с ним поговорить?       Я зашла в помещение, прошла к постели, и робко подняла руку в приветственном жесте.       — Здорова, Ботан.       Тишина в ответ показалась успокаивающей. Я закрыла глаза, представляя, что Ботан читает, и только поэтому меня игнорирует.       — Опять читаешь свою научную бредятину, да? — Я привычно хохотнула, и почти услышала этот раздражённый вздох в ответ. Да, мне такое однозначно пришлось по душе… ***       Со смерти Ботана прошёл год. Мы как обычно сидели с ним на кухне, и пили чай с шоколадом, который Настя оставила Брайну после распаковки посылок. Ну, хоть один плюс от этой недоблогерши — делится!       —…и поэтому я обеспокоен результатом того теста, — печально заключил Ботан.       — Да ну его нахер, этот тест. Четвёрка так четвёрка, тебя за неё никто бить не будет. — Мне пришлось состроить свою самую убедительную физиономию. — Упс, Брайн идёт.       — Чего ты здесь… эй, это мой шок… А, ладно, не важно. — Мапс забежал на пять минут в квартиру.       В последнее время он был занят съёмками какой-то короткометражки, в которой я принимала участие, но только на сегодня и завтра мне выпали свободные от рутины дни.       — Ты мешаешь моему чаепитию, иди отсюда к чертям собачьим, а.       Брайн мельком взглянул на вторую кружку, полную чая, но не придал этому значения — привык к выкидонам подруги.       — Ещё секунда твоего пребывания здесь, и я натравлю на тебя кота! — зарычала я, и Брайн действительно забрал всю нужную аппаратуру как можно быстрее, чтобы я могла возобновить беседу с Ботаником.       — Так вот, забей на отметку. Ты же, типа, итак вытянешь на пятёру. Мне б твои загоны.       — Оливия… слушай… — Ботан проводил друга взглядом. — Скажи честно, почему ты не можешь меня забыть?       — А? — запоздало откликнулась я, открывая рот в улыбке, постепенно сходящей на нет. — Что за чушь ты несёшь…       — Меня же здесь нет, ты забыла? — парень чуть склонил голову набок в своём задумчивом выражении.       — Заткнись, мы уже говорили об этом.       — Но ведь…       — Закрой рот! — Я подскочила, из-за чего стул шлёпнулся на спинку. На пару секунд в квартире повисла едкая тишина. — Если ты не закроешь свой ебучий рот, Ботан, будешь плеваться зубами дальше, чем видишь!       — Ты не можешь выбросить из головы вопрос. — Он тоже встал.       — Захлопни пасть…       — Вопрос о том, как же всё-таки…       — ЗАТКНИСЬ!!!       —…ты относишься к моей смерти.       Меня охватили такие слепые ужас и злоба, что в горле запершило от подступающего истошного львиного рёва. Губы обратились в волчий оскал. Да как только этот очкарик смеет меня ослушаться?! Он что, совсем страх потерял?!       — И ты до трясучки боишься вспоминать, как явилась в ненавистную больницу. Как я захлёбывался кашлем прямо за дверьми, куда тебя не пускали санитары.       Впервые за год своего апатичного состояния я плакала. Солёные слёзы бежали струями по красному лицу, я оседала на пол под натиском колючих слов выдуманного мною Ботана. Отползти в угол и прижаться к кухонной тумбе было не лучшим вариантом, потому что теперь он нависал горой, и спрятаться мне было абсолютно некуда.       — Нет, я не хочу вспоминать!.. — я пыталась закрыть уши, но его голосу не препятствовало совершенно ничего.       — Ты чувствовала себя обманутой, глупой девчонкой, от которой в мире таится столько по-настоящему страшных вещей… — он грустно улыбнулся, как улыбался только в моменты горькой обиды. У меня эта улыбка всегда отдавалась спазмом в затылке. — И когда я умер, ты облегчённо прикрыла глаза, потому что ожидание тебя утомляет.       — ПРОВАЛИВАЙ! — Я воспрянула, замахала руками, пытаясь задеть свою галлюцинацию, но та быстро испарилась, словно её никогда здесь и не было.              Я хватала всё: посуду, предметы интерьера, оборудование Брайна. Всё летело на мелкие кусочки, как и последняя кроха здравых мыслей в воспалённом мозге. Так больно мне не было никогда. Даже когда приходилось ходить на стрелки и получать там по морде. Сестрёнка Оливия никогда не пасовала, но сейчас ей хотелось просто зарыться головой в песок, лишь бы ни разу не слышать голос в своей голове. Голос, который она придумала сама и теперь не может от него избавиться. Дура. ***       Он тусавался в нашей квартире ещё очень долго, прежде чем я всё для себя решила. Брайн тогда выгнал меня на улицу, потому что очередная истерика заставила меня расколоть монитор его нового ПК надвое. Он был так зол, что приказывал не возвращаться даже за своими манатками. И что его короткометражка ещё не завершена — плевать. По секрету скажу: он её и не доделает никогда. Лень Брайна просто свернёт ему самому шею. Сколько он там уже откладывает премьеру трейлера? Молчу уже про сам фильм.       — Оливия, курение вредит здоровью, — в который раз напомнил Ботан, и я ему искренне улыбнулась, затягиваясь. — Это обязательно скажется на твоих будущих детях.       — Гха-гха, чего? — я едва не подавилась сладким дымом, который выдохнула в лицо тульпы.       Ботан нахмурился. Он знал куда мы идём, знал зачем, и прекрасно знал все мои слова наперёд, как самый лучший в мире шахматист.       — Умеешь играть в шахматы? — спросила я, пока мы пешком поднимались с пятого этажа на шестой.       — Что за вопросы, ну конечно! Я в них лучший.       — Я и не сомневалась.       На фоне бело-зелёной стены парнишка в своей огромной рубашке казался одной из моих жертв. Но я не собиралась его избивать. Я бы просто не смогла это сделать, даже если бы очень захотела.       Наконец мы вышли на крышу, и я села у края, чтобы взглянуть на пасмурный Питер, вот-вот грозивший разверзнуться слезами, скопленными во мне за два года. Я плакала лишь раз, так что его хватило бы, чтобы затопить весь город, который и без того стоит на болоте.       — Не кури больше, ладно? — попросил Ботан, севший рядом. Я чувствовала его тепло своим боком.       — Лады.       Небо расколола молния, а мне в лицо брызнули первые дождинки. Кажется, Ботаник наблюдал за моей абсолютно счастливой детской улыбкой.       — Почему ты не взяла таблетки? — вдруг спросил он. — Ты не доверяешь Брайну?       — Они от шизы. Разве я похожа на шизофреничку?       Ботан пожал плечами, и снял очки, чтобы хоть что-то видеть сквозь дождь.       — Ну… Меня нет уже два года, Олив… — но он не успел договорить, потому что я взбесилась намного быстрее.       — Заткнись! Закрой рот, пока я не скинула тебя отсюда.       — А впрочем, неважно. Я ведь сижу рядом, верно? — Он улыбнулся так, что у меня начался нервный тик.       — Верно, очкарик, верно.       Дождь усилился. Он бил по плечам, утяжелял мои густые волосы, смазывал картинку перед глазами.       Ботан хмыкнул.       — Что смешного? — я покосилась на него. Он снова улыбнулся своей этой грустной улыбочкой.       — Я просто представил — если бы у нас получилось… — И затих. Оставил место для моих размышлений, бессердечный.       Бабочки в животе дали о себе знать, но не нежными порханиями, а острыми нападками. Мне буквально стало очень больно его слушать и на него смотреть.       — Я тебя всегда любила, — без колебаний призналась я, опуская мутный взгляд. Я не видела ни Ботана, ни поверхности под собой. Кажется, я наконец-то сошла с ума. — Жаль, что мы так и не побыли вместе.       Ботан замер, пару раз тихонечко вдохнул, я точно это слышала, я не могла тронуться умом! Затем он произнёс речь, от которой мои глаза закололо:       — Всё это время мы не знали очевидных вещей. Вместо того чтобы бежать и гнаться, иногда нужно остановиться и прислушаться к вещам, которые окружают тебя.       — Мы опоздали, — покачала головой я, но Ботан приблизился ко мне. Клянусь, я не видела его лица, хотя раньше с этим проблем не возникало. Страх заклокотал в груди — неужели я правда больная шизофреничка?       — Любить никогда не поздно, — почти перебил он меня.       Перед глазами всё поплыло, сделалось серее, что ли. Я видела отблески синего, красного на его силуэте… Чувствовала на своих губах холодное касание его губ. Я точно знала, что это были именно его губы, именно его касание! Моя голова не могла сама такое провернуть!       Дым заволок нас, закружил мне голову. Я в последний раз ощутила холод, прежде чем провалилась куда-то вниз, словно под землю. Было бы неплохо оказаться к Ботану ближе хотя бы таким способом, но пришла в себя я отнюдь не в гробу. ***       Яркая вспышка белёсого света ослепила меня. Казалось, всё яркое, что я видела до этого, просто меркло на фоне той лампы, висевшей надо мной. Писк аппаратуры не оставил сомнений — я в больнице! Прикована к койке, могу пошевелить руками, утыканными трубочками, но не чувствую других частей тела совершенно!       — О… — я повернула голову на голос: у дверей палаты стояла молодая медработница.       — Хэ-эй, м-медсест…ричка… — Мой голос было просто не узнать.       Меня оповестили о том, что онемение в теле должно пройти, но все остальные вопросы упрямо игнорировали. Буквально через час в мою палату прибежало два гостя, среди которых… мать его, Ботан! Брайн не обращал на него никакого внимания, поэтому я решила с порога прогнать назойливую тульпу.       — Б-ботан, пров-валивай.       Паренёк с букетом пышных пионов опешил, а растрёпанный на радостях Брайн покосился на него.       — Чем он уже успел тебе насолить?..       — Ч-чего?! Ты тоже его видишь? — Мне, конечно, трудно было повысить голос, но ребята всё равно подпрыгнули от его тона. — Значит, я не ёбнулась…       — Пиздец, — резюмировал Ботан с каменным лицом.       Тишина в палате была очень напряжённой. Ботан поставил цветы в вазу на тумбочке, что-то прошептав на эльфийском, и жутко при этом смущаясь. Брайн начал с поздравлений, но ни словечка из этого я понять так и не смогла.       — Ты чё несёшь?.. Почему я в больнице? Чё Ботан ноет? А, хотя на последнее можешь не отвечать, это же итак понятно.       Ботан и правда стоял распускал нюни надо мной. Я почувствовала, как он привычно меня бесит. На того долгожданного покойничка в его образе не осталось больше ни намёка.       — Ты чуть не… — Ботан зашёлся в рыданиях.       — Кхм… Он хочет сказать, что ты чуть не разбилась. Гуляла по крышам со своими друзьями, да и… пролежала месяц в коме… — Чтобы разрядить обстановку, он добавил, — но врачи говорят, что ты невероятно быстро приходишь в норму! Ох, боже мой, Оливия, ты нас так перепуг!..       Я перебила его.        — Вот дерьмо… Мы ж с Коронованным засосались…