Convallaria majalis

В лучах рассвета посреди прекраснейшего сада всевозможных лепестков шумел фонтанчик из белой лепнины. Солнце всходило выше, и вокруг… пахло любовью, юностью, мечтами. Маленький мальчик, улыбаясь, вглядывался в глаза мамы. — Расскажи еще, — тихо он прошептал. Мама не прятала улыбку. Она любила с ним говорить. — Ту самую? — Да! Да! — восторженно закивал мальчик. Прохладный ветер всколыхнул полупрозрачные шифоновые занавески, но в этой просторной спальне было лишь тепло. — С давних времен, — неспешно голос начал, — в мире волшебников и удивительных магических зверей главенствовало существо. Оно было большим. Оно было могущественным, властным, устрашающим. Все опасались существа. — Это дракон! Дракон! — с придыханием вставил мальчик. — Да, — подтвердила мама. — Дракон был… — Неукротимым! — Да, — улыбнулась она, нежно пройдясь ладонью по мягким прядкам. — Но однажды в царство волшебных существ пришел злой дух. Он захватил всех, кто перед ним не склонился. — Дракон не склонился! — уверенно заявил мальчик. — Верно. — Дракон не испугался! — Да. — Дракон всех победил! — А почему? — с любовью глядя на своего ангела, спросила мама. — Потому что… — «Драконы никогда не сдаются», — в унисон сказали голоса. Всего лишь несколько мгновений в комнате слышалась тишина, пока ее не нарушил вздох опечаленного мальчика. — И он… исчез. — Да, милый, — опалив дыханием кожу, мама оставила на лбу сына нежный поцелуй. — Он спас все царство. И исчез. — Он умер. — Нет, — возразила она. — Нет. Он… улетел. — На небо? — Да, — сморгнув слезы, подтвердила она. — К звездам. — Он стал созвездием! — Именно так. Он… стал созвездием. — И он горит до сих пор? — Да, — сглотнула она. — Да, мой милый. Он горит. И будет делать так всегда.

***

Тихонько притворив за собой дверь, Гермиона вышла из спальни. Скорпиус любил эту сказку, пусть она и была для них обоих слишком грустной. Их могущественный и храбрый дракон. Их воин и освободитель. Гермиона всхлипнула. Запахи сандала, кедра и исполнившейся мечты мгновенно вперились в нее и заключили в крепкие объятия. — Гермиона? — обеспокоенно Драко прошептал. — Все хорошо, — вдохнув полной грудью, ответила она. — Все хорошо, — расслабившись в руках любимого, Гермиона сказала. — Просто… — Сказка о драконе? — Ага, — зарывшись носом в шелковую ткань на груди Драко, она прошептала. Послышался тяжелый вздох. Малфой крепче прижал к себе расстроенную Гермиону. — Почему ты рассказываешь ему только грустную часть сказки? — Некоторые сказки должны заканчиваться плохо, — отозвалась она. — А еще некоторые должны показывать, что не всегда все кончится именно так, как ты предполагаешь. Драко по-прежнему успокаивающе гладил ее растрепанные волосы. — Может быть, — поднимая голову, чтобы, как в первый раз, утонуть в серебряном взгляде, Гермиона начала, — ты расскажешь ему счастливую часть сказки? — предложила она. — Ту, которая с принцессой и спасением. Скорпи очень любит, когда ты читаешь ему сказки. — Правда? — О да, — подмигнула Гермиона. — А еще… Он очень любит тебя. — Я тоже очень его люблю. — Он знает, — протянула Гермиона. — И не забывает пользоваться этим, Драко. Отличная метла. — Он попросил… — Ему пять, Драко, — усмехнулась она. — Конечно, он будет просить все, что только увидит. — Но все прошло не так плохо, как могло. — Я любила эту вазу. — Я купил тебе четыре новых. — Да, — приподнялась на цыпочках Гермиона. — Купил, — ее дыхание коснулось губ склонившегося Малфоя. По телу, как всегда, когда он рядом с ней, пробежал ток. — А еще ты снова заставил весь Мэнор цветами, несмотря на то… — На то?.. — продолжил он, коснувшись кончиком носа ее. — Что у нас роскошный сад. — Ты же их любишь. — Верно, — улыбнулась Гермиона. Его теплые ладони крепко держали ее. — А знаешь, что я еще люблю? — Что? — Вернее, кого. — Кого? — Я люблю дракона. Малфой тихо рассмеялся и украл у нее бессчетный поцелуй. — Так ты моя принцесса? — Нет, спасибо, — фыркнула она. — Я как минимум дракониха. Малфой засмеялся громче. — Дракониха? — Я твоя жена, Малфой! Если ты дракон, то я твоя жена-дракониха. Мне не нужны интрижки с драмой о спасении. И я все хотела спросить, как ты себе представляешь отношения принцессы и огромной ящерицы? — В нашей библиотеке есть несколько наглядных журналов. — Фу! Ты гадкий извращенец! — Да, — подхватив ее на руки, Малфой довольно ухмыльнулся. — Я именно такой. Заливистый хохот пронесся по всему залу, пока Драко нес в малую гостиную ухватившуюся за него жену. Звуки счастья, радости, любви не прекращались ни на секунду в этом доме. Около рояля Драко опустил Гермиону вниз. За окном вновь послышалось журчание фонтана. Две фигуры встали напротив раскрытой настежь балконной двери. — Знаешь… — обняв Гермиону со спины, начал Драко. — Я никогда не говорил тебе, но… у меня всегда было такое ощущение, как будто мы знаем друг друга вечность. — Может, мы встречались в прошлой жизни? — хихикнула она, положив поверх его пальцев свои пальцы. — Может быть, наши души вместе? — обернулась Гермиона. Взгляд Драко собственнически ее пожирал. — Может, они выбрали себе в пару друг друга совсем давно? Веками раньше? — Может быть. — Секунду, — прищурилась Гермиона. В ее радужках вспыхнул веселый огонек. — Это что получается, мне придется терпеть тебя в своей каждой жизни? — Грейнджер, — предупреждающе протянул Драко. — Я шучу! Шучу! Нет! Нет! Визг заполнил пространство. Драко ее защекотал. — Нет! Нет! Ты знаешь, что я… — задыхалась в смехе Гермиона. — Перестань! Он перестал. — Кажется… — запыхавшись, она бормотала. — Раз уж наши души будут находить друг друга каждую жизнь, чему-то придется оставаться неизменным. — И чему же? — Ты всегда будешь придурком, Драко. — Грейнджер. — Шучу! Шучу! — Гермиона мягко чмокнула Драко. — Я хотела сказать, я… Малфой приподнял бровь. Стоял смиренно в ожидании. Он смотрел на нее так, словно она — мир. Словно она его погибель и спасение. Позади их переплетенных душ сад волшебных цветов. В нем цветут флоксы, сирень, ландыш майский. В их мире никогда не будет боли, страха и войны. Они навеки друг у друга. — Я всегда буду счастлива с тобой, — наконец выдохнула Гермиона. — В каждой новой жизни. Рояль издал блаженный стон, и музыка заполонила малую гостиную. — Я тоже, цветочек. И они будут. В каждой жизни.

***

Вдали комнат Мэнора послышалось тихое: «Салазар великий, дорогой, во что они тебя одели? Ничего, дядя Блейз тебе принес последний писк моды пижам. Только отцу своему лучше не показывай. Будет завидовать…»