4.Выходит, Феликс.

Таким образом, ожидание - единственное, что оставалось Натали и Габриэлю. И если первая воспринимала это чем-то вроде данности - что-что, а терпеть она уж точно умела, ей не привыкать, то Габриэль... Габриэля очень сильно беспокоило, что новоиспеченный Бражник, или - как порой они называли его между собой с Натали - Хамелеон, попросил у девушки забрать нечто именно из особняка Агрестов. Ведь это могло значить и то, что подражатель обо всем догадался! Ну, если уж и не прямо обо всем, то по крайней мере о личности настоящего Бражника. Да, это была не ЛедиБаг; по всей видимости, у Хамелеона имелись собственные цели, выходящие за абстрактные рамки понятий “добра” и “зла”, и, возможно, ему просто не за чем было уничтожать Бражника, но. Даже при таком раскладе нельзя было исключить возможность вступления мимикрятора в сделку с супергероями: он, выдав личность Бражника, получает за это что-либо взамен. Или даже уже получил? Как нельзя более осторожным нужно было быть Габриэлю сейчас! Если вдруг наводка была уже дана - любое хоть сколько-нибудь подозрительное поведение дизайнера могло повлечь за собой его разоблачение. Посему решено - до тех пор, пока не придет перевод свитка (а по надобности - может, и дольше) никаких амоков, никаких акум, никаких сенсомонстров, никаких злодеев! Для деятельного Ареста-старшего это было смерти подобно. Да, ему и раньше приходилось подолгу вынашивать планы, но то ожидание было другим - тактическим что ли. Сейчас же Габриэль пребывал в полной неизвестности. Все чаще стал он спускаться к Эмили, проводя в подвальных залах часы напролет. Однако, чем больше времени находился он там, тем сильнее точило его чувство вины: она здесь уже год как, больше даже! Словно Белоснежка в хрустальном гробу - ждет спасения от своего принца, а принц все бездействует. Но жизнь - не сказка, и поцелуем его суженную было не разбудить. С ужасом стал за собой замечать Габриэль, как забывает ее голос, как тускнеет в памяти яркость ее эмоций, как она становится его прошлым, как он перестает верить в то, что она будет его будущим. Уже выветрился запах ее парфюма от подушки, уже перестал Габриэль натыкаться на случайно оставленные женой вещи: ручку, небрежно брошенную на журнальном столике, шелковый платок одной из первых коллекций Габриэля, повисший на вешалке у входа, записную книжку на кресле - к примеру. Он тосковал, тосковал до невозможности — именно это чувство тоски заставляло его спускаться вниз вновь и вновь, но стоило ему только завидеть капсулу, как Габриэля накрывало чувство вины за свое бездействие. Нелепое ожидание! Агресту казалось, что оно-де и убивает и без того не очень-то и живую Эмили. Hennesy уже не справлялся. Как в общем-то и любой другой алкоголь. Грусть и ненависть к себе Габриэля были настолько глубоки, что невозможно было залить их пусть даже и лучшими коньяками Франции. Пусть даже и громадным их количеством. Только хуже становилось Габриэлю от выпитого. Плохо было и от cabernet sauvignon, которое не поленился выправить дизайнер из Тибета - и как ему только это удалось! - в надежде, что ему хоть на миг станет так же хорошо как тогда, в горах, с Натали. Но, как оказалось, ни в вине было дело - того же года урожая была бутылка, что тогда, того же розлива даже - все не то! До ужаса противное cabernet sauvignon, как и все то, что он пил до этого. Ну никогда не любил Габриэль вина, а данный сорт винограда так вообще презирал! Стало быть, не из-за алкоголя так ему было хорошо, не в вине было дело! А в чем - думать ему не хотелось. С беспокойством и Натали наблюдала за происходящим - громадное количество бутылок, которое она вытаскивала под вечер ежедневно, не давало ей спать по ночам. (Между тем, однако, ей было, пусть и немного, но приятно, что Агрест запретил пускать кого-либо в свой кабинет; кого-либо, кроме нее. Быть исключительным всегда приятно, особенно, когда дело касается любимого человека - ведь так?) Но девушка не смела сказать и слова Габриэлю - она ведь прекрасно знала, что тот все-равно останется при своем, в лучшем случае ее просто не послушав, а в худшем - так еще и накричав. Ничего не оставалось ей, кроме как наблюдать за тем, что когда-то губивший ее душу ради спасения Эмили Габриэль теперь губит свою собственную. Одним из атрибутов богатой жизни является вседозволенность. Агрест мог позволить себе все - от самого элитного алкоголя до личного самолета в любую точку мира. И пусть деньги не могли вернуть ему его Эмили - он собирался сделать это сам! - но они могли позволить ему пережить утрату менее болезненно. Однако, тут с какой стороны посмотреть... Прелесть состоятельности еще и в том, что открываются даже те двери, которые должны бы были быть заперты именем закона.

***

Неожиданно для Натали (к большой радости той, однако) по прошествии недели, каждый день которой Габриэль пил, и пил безбожно, дизайнер вдруг взялся за себя: побрился, стал даже ненадолго выходить из особняка на утренние и вечерние пробежки, начал разработку тибетской коллекции. Таким ни Натали, ни Адриан не видели Агреста со смерти Эмили. Однако, в поведении дизайнера были и весьма неприятные странности - ни сына, ни помощницу тот принимать не хотел, что сильно ранило Натали. Кроме того, Габриэль практически перестал есть, все время уделяя работе. Будто на зло еще и эксперты задерживали перевод свитка - единственную, как казалось Натали, возможность обратить на себя внимание начальника. Без весомого повода потревожить его она бы никогда не осмелилась. Однако, любопытство и беспокойство за здоровье Агреста все же взяло верх над девушкой и, получив ответ с извинениями и просьбой об отсрочке от экспертов, она все же набралась храбрости и постучала в дверь кабинета Агреста. В конце концов, за последние несколько дней она его вовсе не видела! - Войдите, - эхом разнеслось по комнате после продолжительного молчания. Натали робко вошла. - А, Натали..., - Габриэль тут же отвел взгляд, моментально фактически переведя его на пол. Это немного смутило девушку - Габриэль всегда, всегда, всегда смотрел прямо в глаза. Кому бы то ни было. Как-то даже проникновенно излишне, пристальностью этой доводя Натали до мурашек, но почему-то не сейчас, - А впрочем, я и сам хотел тебя позвать! Он схватил ее за руку и потянул к этюднику, на котором красовалось несколько дюжин новых эскизов. - Тридцатые? - Да, в каком-то роде. Что скажешь? Темнота. Все эти плавные переходы - ты видишь!? Они так напоминают мне тибетские горы! - мы вышьем стразами! Никто даже и не заметит модель, до тех пор, пока в ее руках не вспыхнет свеча, а потом..., - Габриэль все говорил и говорил, без остановки, руками размахивал, чертя в воздухе какие-то фигуры, но Натали было не до показа. Что-то явно было не так. Краешком глаза на его столе она заметила лезвие. Ну нет, быть того не может! - Покажите мне руки, пожалуйста. Габриэль на секунду прервался, мимолетом взглянув на помощницу, однако, тут же уставившись в окно, продолжил свою эскападу, делая вид, что вроде бы как и не услышал девушку. - Покажите мне, пожалуйста, руки! - повторила просьбу Натали. - Боже, Натали, милая, родная, ну что за цирк! - сердечко Натали застучало сильнее. "Милая"!? "Родная"?! И пусть даже она и отдавала себе отчет в странном поведении босса, ей все же было донельзя приятно слышать такие слова. Однако, от своего это ее отступить не заставит! - Я жду! Габриэль протянул ей обе руки, с чуть задранными манжетами рубашки (он отчего-то был без пиджака). Руки как руки. Порезов, которые так боялась найти Натали, нет. И слава Богу. Но лезвие это... Брился Агрест только электрическими бритвами, к чему могло понадобиться ему лезвие? - Знаешь, я... Я... Я хочу тебе сказать спасибо, Натали. Это пусть все нелепо выглядит, но мне приятна твоя забота и..., - воспользовавшись тем, что девушка еще не отпустила его предплечья, Агрест перехватил ее правую руку, слегка потянув к себе. От неожиданности Натали подалась вперед. Сделал шаг ей навстречу и Габриэль. - Слишком близко! - едва успела подумать Натали, как Габриэль уже коснулся ее губ своими. Перед девушкой, как Вы помните, и раньше стоял выбор - отдаться моменту или внять доводам рассудка. Но на этот раз на второй вариант у нее попросту не было сил, да, откровенно говоря, и желания тоже. Поцелуй был нежным, но, вместе с тем, уверенным и страстным. Никому не хотелось его прерывать. Натали отдалась моменту, о чем не жалела ни секунды, буквально растворяясь в точеных чертах лица Габриэля, наслаждаясь тем, как играл свет на его скулах, как никому не было дела до упавших на кафельный пол очков - разбились они? уцелели? - у этой пары есть дела поважнее. Она отпрянула лишь на секунду, чтобы посмотреть в его глаза - такие бездонные, холодные, словно лед, большие глаза, с такими большими зрачками... Большими зрачками? Говорят, что зрачки увеличиваются, когда смотришь на того, кто тебе нравится, но это явно не тот случай... Натали отстранилась, вырвав руки из ладоней Габриэля. - Кокаин!? И как я сразу не поняла... - сделав несколько шагов назад, девушка сползла по стенке и, обхватив колени, заплакала. - Серъезно? Кокаин? - через всхлипы едва можно было разобрать ее слова. Все сложилось воедино: отведенные взгляды, неожиданные "пробежки", дьявольская работоспособность, лезвие на столе... Конечно, впоследствии Натали до ужаса переживала за здоровье начальника - как физическое, так и ментальное, однако сейчас обиднее всего ей было то, что, выходит, и поцелуй продиктован не настоящими эмоциями, а дофаминово-серотониновым шквалом, что обрушился на мозг Агреста под действием наркотика. Габриэль сокрушался, что вообще решил заговорить с помощницей. Не виделись же они почти неделю! И пусть ему так была нужна ее поддержка, меньше всего на свете он хотел, чтобы она переживала за него. Ей нельзя было знать! Он подошел к Натали, присел рядом с ней на кафельный пол и обнял, глуша своими объятиями ее всхлипы. Также, как она обнимала его, когда Габриэлю было так трудно. Теперь его очередь быть рядом с ней. Хоть вмазанному усидеть на одном месте было нереально сложно. Он смотрел на милое личико, которое так портили эти слезы, невпопад льющиеся по щекам, эти трясущиеся губы, потекшая тушь. И пусть несмотря на все вышеперечисленное, девушка все равно казалась ему невозможно красивой - он вообще редко видел ее без очков - он не решался сказать ей и слова, а поцеловать вновь уж тем более. Агресту с трудом давалось понимать человеческие эмоции, но он осознавал: Натали должно быть думает, что все, случившееся между ними только что, было только потому, что он пьян. Но ведь это не так! Возможно, этот пресловутый дофаминово-серотониновый шквал и придал ему решительности, но только решительности. Не намерения! Но как тут объяснишь? Так и просидели они четверть часа, пока сил девушки не достало для того, чтобы выбежать из кабинета. - Натали, отец у себя? - завидев ее издалека, прокричал через холл Адриан. - Он, - девушка все еще всхлипывала, - он не сможет тебя принять, Адриан. У него много работы. - Странно, - подумал юноша, - у Натали тушь потекла, должно быть, отец опять на нее сорвался. Но вроде и криков не было...

***

Следующие три дня Агрест не решался давать какие-либо поручения помощнице, а та, в свою очередь, дала обет никогда с ним больше не разговаривать. Но червячок неуверенности в правильности сделанного ею решения продолжал точить ее изнутри. Все-таки по-хорошему надо хотя бы поинтересоваться его здоровьем... Однако, нарушить свой обет девушке все-таки пришлось. Она постучалась в дверь кабинета. - Пришел перевод, сэр, - как можно более безэмоционально попыталась выпалить девушка. - Наконец-то! - как ни в чем не бывало произнес Габриэль. Что ж, отрицание произошедшего - не самое худшее, что можно было сделать в данной ситуации. Натали улыбнулась. "

Камень чудес хамелеона.

Квами: Шаррш. Способности:

Владелец камня хамелеона может перенять на себя способности любого человека, для этого стоит лишь взять вещь того человека, что дорога ему и непременно пребывала вместе с ним долгое время, поместив ее в специальную сумку." - значилось в документе. - Кольцо! - воскликнули они в один голос. - Выходит, Феликс? - удивленно прошептала Натали, глядя Габриэлю прямо в глаза. - Выходит, Феликс.